IX

Только колокол снова прозвонил, оповещая всех собравшихся о пришествии полночи, словно из ниоткуда перед Асхаши материализовалась Эдхель. Она крепко вцепилась ему в запястье, так что пришлось отставить свою кружку со странной жидкостью, от которой веяло ментолом, в сторону.

— Пора, — коротко объявила девушка, весело щурясь. — Ты вроде собирался стать храбрецом, а не пьяницей.

— Ни того, ни другого не вышло, — Асхаши понуро пожал плечами. Он еще не успел достаточно выпить. Пытался, конечно, но вливать в себя спиртное за пару мгновений, подобно Талаю, ему не удавалось.

Асхаши до смерти не хотелось идти на эту клятую оперу. То, что раньше казалось будоражащим событием во всем его размахе и великолепии, теперь казалось настоящей пыткой. Пять часов сидеть в одной ложе рядом с Корфэлем, пытаясь уследить за происходящим на сцене. Конечно, там будут Фараль, Ян и Февралий, но это только отягощало ситуацию.

Он до сих пор думал, что еще ему следовало сказать. В голове поминутно возникали все новые и новые вопросы, сменяя друг друга, и тут же исчезали. Сначала ему хотелось броситься на поиски Корфэля и переспросить, все ли тот правильно понял, потом — вообще никогда с ним больше не заговаривать. Асхаши готов был молиться, чтобы время текло быстрее. Но оно, кажется, оставалось глухим к его желаниям и двигалось только медленнее.

Вероятно, Тот-Кто-Смеется ненавидел магов скверны и самого Морока еще больше, чем деревенские обыватели.

Эдхель разыскала Алабасту и Талая, который уже едва держался на ногах. Несмотря на это, великан выделывал такие па и пассы среди танцующих, словно собирался стать гвоздем всего вечера. Он не столько танцевал со своей женой, сколько просто держал ее в руках — так, что ноги Алабасты едва касались земли. Вместе они поспешили вернуться в поместье — туда уже стекались знатные гости, получившие личное приглашение на оперу от самой герцогини. Каждый из них при входе был вынужден показать письмо с именной печатью, иначе стражники, не поддающиеся никаким уговорам, не пропускали их внутрь. У Эдхель была пригласительная весточка; пока Асхаши раздумывал, не лучше ли будет извиниться и сбежать куда подальше, она предъявила ее стражникам. Кажется, будто Эдхель читала его мысли, и потому рука ее не выпускала локоть Асхаши из цепкой хватки, отчего он чувствовал себя скорее преступником, которого ведут на казнь, чем гостем.

— Побудешь моим спутником, пока я не найду себе кого-нибудь получше, — Эдхель подтянулась на носочках, чтобы прошептать ему прямо в ухо. — Впрочем, у тебя есть все шансы остаться самым лучшим, кого я здесь найду.

Она хитро подмигнула ему. Асхаши потупился.

— Разве ты не нашла себе двух красавчиков на площади?

— На двух у меня не хватило времени. Но ты не переживай, все еще впереди, — Эдхель похлопала его по ладони, улыбаясь.

Чтобы уместить всех гостей, отворили самую большую гостиную. Это, без сомнения, была одна из самых красивых комнат в поместье. Высокий потолок украшали ряды кессонов, интрадос которых покрывали лепнины. Центр его занимал огромный круглый плафон, запечатлевший глубокое синее небо, края которого были выделены изразцом. Самую большую стену за хозяйским столом украшала громадная роспись в два человеческих роста, оформленная в наличник и изображавшая мифическую сцену из далекого прошлого: первый герцог Удела склонся перед Смеющимся Богом; на лице его навеки замерла религиозная покорность. Мраморный пол был надраен до блеска. Низко спускались широкие люстры. Их медный каркас, заложенный завитками, переливался от горячего света огней. Длинные столы, застеленные зелеными скатертями и украшенные душистыми цветами и лозами винограда, ломились от разнообразия яств. Мясо курицы, лебедей и фазанов, румяное и покрытое золотистой корочкой. Подносы с тушками гусей с зёрнами граната, приправленные шафраном и травами. Рубцы телятины, утопающие в меду. Кроличьи потроха, расплывающиеся в сахарной сливе. Рагу из форели и тунца с картошкой и овощами. Свиные медальоны с ягодами брусники и ежевики. Засаленная четверть оленя, покрытая порошком из имбиря и петрушки. Пироги из голубей, косуль, осетров и каплунов. Небольшие тарелочки с всевозможными закусками. Фаршированный в сметане и зелени козленок. Консервированные в сахаре оливки, покрытые семенами фенхеля. Белый крем, кусочки сыра, клубника, виноград, крупные яблоки, персики, финики и другие фрукты, даже сливы, засахаренные в розовом вине. Наконец, жаркое на вертеле, капающее жиром и истощающее насыщенный пряный аромат. Помимо этого целая гора разной выпечки: булочек, печенья, слоек, пирожков, кексов и традиционная сладость Удела — изделие из пресного теста, облитое застывшим медом. Асхаши уже ни раз бывал на пирах, но впервые видел столько кулинарных изысков. По сравнению с блюдами, расставленными на столах, самые богатые столы пиров севера казались едой обыкновенных крестьян.

Роскошному убранству стола соответствовали и гости: богатые наряды пестрели крупными камнями, сложной вышивкой и дорогими тканями. Пряжки одеяний и поясов мужчин переливались от каждого их движения. Тихо шуршали платья всевозможных фасонов. Каждая маска была покрыта золотом, серебром или хотя бы бронзой. Звенели браслеты, кольца, подвески и ожерелья.

Слуга усадил Асхаши за ближайший к хозяйскому стол. Слева от него расположилась Эдхель, справа — молодой тальв в темно-фиолетовом камзоле с черной маской, покрытой серебряной паутиной. Незнакомец представился одним из младших отпрысков Лутаир — знатной семьи, правившей землями у лесов Крувин. Асхаши неловко пожал ему руку. Эдхель, пробубнив приветствие, тут же принялась накладывать себе и Талаю, сидящему подле нее, фазаньи ноги.

— А вы откуда? — спросил его тальв, еле заметно хмурясь на действия Эдхель.

— Я... один из сыновей лорда-протектора севера, — ответил Асхаши, которому казалось, будто он выдает себя за кого-то другого.

— О, прошу меня простить. Как же я раньше не догадался. На ваших руках отпечатки скверны.

Асхаши захотелось убрать свои руки под стол и просидеть так, не двигаясь, все оставшееся время.

— Занятно. В прошлом году Алоро не прибегали к традиционному рассаживаю гостей.

— Простите? — растерянно переспросил Асхаши.

Лутаир покачал головой.

— Во всех срединных землях гостей рассаживают в зависимости от богов, которым они поклоняются. С правой стороны хозяйского, стола, например, сидят только те гости, которые принадлежат культу Порядка.

Повинуясь словам дроу, Асхаши поднял глаза. Может быть, там и правда сидели только служители богов Порядка, но сейчас, когда все были в масках, ничего нельзя было сказать наверняка.

— Слева же — последователи культа Хаоса. Такие как вы, маги скверны. Или я, чей род служит Госпоже Паучихе. Остальных гостей рассаживают на оставшиеся места. Пять лет подряд во время пира все сидели вперемешку. Интересно, что же произошло?

— Может быть, кто-нибудь поругался? — несмело предположил Асхаши.

Лутаир кивнул.

— Стало быть. Как обстоят дела в Протекторате?

Асхаши не успел ответить — Ян, сидящий рядом с Фараль, поднялся со своего места. Мгновенно смолкла музыка, которую тянули менестрели, усаженные на балконах.

— Хочу горячо поприветствовать всех уважаемых гостей на нашем пиру, — громко провозгласил Ян.

Еще одна дань традициям, догадался Асхаши. Ян редко когда объявлял что-то при дворе, да и вообще не имел фактической власти. Герцоги-консорты считались главой государства только тогда, когда нынешние правители Удела находились в отъезде или умирали, а их потомки были слишком малы, чтобы брать на себя бразды правления. Но во всех срединных землях именно старший муж в семье был обязан приветствовать гостей за столом.

Раздались чинные аплодисменты. Публика здесь была далеко не так безудержна, как на площади.

— Сегодня мы чествуем великого Смеющегося Бога и с благодарностью принимаем дары Удела. Пусть вино льется рекой, а ваши животы наполнятся яствами до отвала!

Ян поднял кубок с вином. Половину его лица скрывала маска из черепа оленя, расписанная черными узорами и украшенная кожаными шнурами с бусинами. Она как нельзя кстати сочеталась с его собственными рогами, которые обвивала темная атласная лента с белоснежным тиснением. Голову Яна украшал плюмаж из перьев, вторя маске Фараль. Верхушки рогов были припорошены золотой поталью. Белый, а не зеленый, длинный котарди с широким воротником укрывал черный растительный орнамент, расшитый драгоценностями, широкие рукава и такие же белые широкие штаны обточал бархат. Но больше всего поражала его блуза из черного батиста: полупрозрачный материал открывал взгляду полосу живота и груди, едва ли скрытую узором листьев из более плотного материала, кропотливо выложенного крохотным бисером,из-за чего одеяние, казалось, усеивали звезды. Эдхель глядела на Яна во все глаза, словно пыталась рассмотреть каждую деталь, а вот Лутаир возмущенно насупил брови: мода тальвов диктовала закрытые одежды, так что подобный наряд на пиру был совершенно немыслимым.

Прозвучала хвала богу. Гости подняли и опрокинули свои кубки. Асхаши покосился на хозяйский стол, в центре которого восседала Фараль. По левую руку от нее расположился Корфэль, уставившись куда-то в сторону, а дальше шли представители благородных домов Удела. Февралия за столом не было — его краткий отдых на время карнавала окончился, и теперь он стоял у дальней стены, заложив руки за спиной и расставив ноги: рыцарь на страже покоя своей госпожи. Когда Асхаши мазнул по нему взглядом, Февралий еле заметно улыбнулся.

— Вот это прикид, — восторженным шепотом поделилась Эдхель. — Как думаешь, это его Фараль одевает?

— С чего бы? Яну только дай повод разодеться как шлюхе. Ай! — Талай дернулся, когда Алабаста, видимо, ударила его ногой под столом. — Ладно, ладно. Как... куртизанке?

Асхаши положил себе один из кусков рыбного пирога. Да, повара постарались на славу. Интересно, сколько же средств потратила Фараль на подобный праздник?

Сверху вновь послышалась музыка. Заунывная и тяжелая. Совсем не такая, как на карнавале.

— Что думаете по поводу притязаний княжества Альцепри на Галвальт? — Лутаир все не отставал. Асхаши надеялся, что аристократ забудет о нем и прельстится едой или беседой с соседом по другую руку, но, как и всегда, его надежды разбились в прах.

— Мне кажется... — он откашлялся, изо всех сил пытаясь придумать, что сказать. — У Альцепри ничего не выйдет. В смысле... у Галвальта умелые воины, а еще их поддерживает король севера. Даже если княгиня все же решится взять Галвальт силой, ничего хорошего из этого не выйдет.

— То есть, вы придерживаетесь мнения, что княгиня имеет право на трон? — удивленно поинтересовался Лутаир.

Асхаши не придерживался никакого мнения. Он понятия не имел, с чего вообще княгиня решила прибрать к рукам этот бедный кусок северной земли. Галвальт отошел северу век назад, так для чего опять ссориться?

— Нет? То есть... это ведь не мое дело. Как по мне, так пусть все остается, как есть.

— А, получается, вы все-таки считаете, что если северяне отвоевали Галвальт во времена их набегов, то он принадлежит им. Что ж, это не удивительно, ведь ваш отец — лорд-протектор.

Асхаши снова растерялся. Видимо, Лутаир останется недовольным вне зависимости от его ответа.

— Меня удивляет, что ваш отец продолжает молчать. Почему он до сих пор не поддержал ни одну из сторон?

— Галвальт очень далеко от Протектората. Ему, вероятно, не до этого. Сейчас он в Речных Далях, на свадьбе.

— О, так лорд-протектор не упускает случая повеселиться, — с едва ощутимой усмешкой заметил Лутаир.

Асхаши поглядел на Эдхель. Соседка закатила глаза.

— Обычно он покидает Протекторат только по необходимости, — он попытался исправить ситуацию, но понял, что понятия не имеет, куда ведет этот диалог. Скорее всего, Лутаир уже считает его и всех остальных Игринн круглыми идиотами.

— Понимаю. Я давно мечтаю посетить север. К сожалению, дела семьи не позволяют мне отвлекаться. Даже приехать сюда было нелегко. Представьте себе, о моем приезде даже не сообщили. Гонец должен был прибыть сюда за несколько дней, но пропал. Неизвестно, скрылся ли он где-нибудь или его попросту убили. Понимаете ли, — Лутаир махнул рукой, — весь тракт сейчас просто кишит разбойниками.

Асхаши уверенно закивал, хотя не встречал ни одного разбойника на пути. Он ведь вообще не путешествовал по людным трактам.

Собеседник уставился на него в ожидании какого-нибудь вопроса. Асхаши понятия не имел, как продолжить диалог. Да и продолжать не особо хотелось. Пауза затягивалась, и наконец Эдхель постучала его по колену.

— Ты не мог бы передать мне соуса? — попросила она, а когда Асхаши выполнил ее просьбу, наклонилась ниже. — Не обращай внимания на этого придурка. Такие ряженные павлины, как он, тебе дельного не расскажут. Вон, погляди на ту, в трехцветной маске. Нет, левее. Что за ужас у нее на голове?

Обсуждать гостей с Эдхель показалось более приятным занятием, чем неловкий диалог, и потому Асхаши присоединился к ней. Они обменивались предположениями о стоимости нарядов, смысле масок и личностях их обладателей. За столом напротив, очевидно, сидели знатные лорды и леди, дочери и сыновья господ, представители уважаемых орденов и гильдий. Асхаши рассмотрел королеву фей — ее роскошные имбирно-рыжие волосы нельзя было перепутать ни с кем. Она сидела, изредка отмахиваясь от очередного спутника. Иногда королева фей поворачивалась к Февралию, который старательно избегал ее взгляда. Видимо, до сих пор не оставляла попыток разузнать у старшего сына Игринн про столь внезапную свадьбу его отца.

Корфэль до сих пор смотрел в сторону. Кажется, пир ему уже здорово наскучил, хотя, казалось бы, вот тут-то он точно может найти собеседника себе под стать. Асхаши не пытался поймать его взгляд. Отвести глаза он тоже не мог, хотя расстояние между ними теперь казалось совсем непреодолимым — тысячи световых лет, а то и больше.

Чтобы Асхаши не пришлось вновь говорить с Лутаиром, Эдхель начала предлагать ему различные блюда, чтобы он угадал, из чего они приготовлены. К игре присоединился Талай. Втроем они развлекались весь остаток ужина, посмеиваясь и тихо споря. Наконец, Фараль изъявила об окончании пира; гости медленно и чинно принялись стекаться в театр.

— Возвращайся на карнавал после окончания, — посоветовала ему Эдхель, когда он проводил ее, Талая и Алабасту до ложи, — если не планируешь умереть от скуки в компании этих снобов.

Асхаши заверил ее, что не планирует. В свою ложу он направлялся, чуть приободрившись: может быть, ему никогда не удастся наладить отношения с Корфэлем, но он, по крайней мере, неплохо провел время с его друзьями.

Театр Алоро имел форму полукруга и располагался в отдельном пристрое. Кажется, его возвели еще во времена Корифея, и с тех пор несколько раз реставрировали, расширяя и достраивая. Широкая балюстрада лож полукругом прилегала к большой сцене. Под ней располагалась оркестровая яма, где уже засели музыканты. Громадные колонны, поддерживающие купол, выставляли напоказ мраморные бока с раскрашенными капителями и архитравами. Хозяйская ложа находилась в самом центре; Асхаши пришлось подниматься по винтовой лестнице, застеленной красным ковром. Когда он вошел в ложу, все уже заняли свои места. Асхаши невольно выдохнул, когда понял, что сидит рядом с Февралием, а не с Корфэлем.

— Поторопись, — холодно бросила Фараль.

Он быстро опустился в кресло, хотя оркестр молчал, и представление не спешило начинаться. Неторопливые гости только рассаживались по местам, гоняли туда-сюда слуг, требуя принести вино или закуски.

— Как тебе пир? Понравился? — Февралий облокотился на подлокотник, повернув к нему голову.

— Никогда столько еды не видел, — улыбнулся Асхаши.

— И столько знатных лиц, готовых перегрызть друг другу глотки, — Ян наклонился вперед, не желая оставаться в стороне. — А я говорил, что нужно просто устроить турнир. Каждый вызовет на дуэль, кого захочет. Победитель съедает сердце проигравшего. И тратиться бы не пришлось.

Фараль хмыкнула.

— Что, думаешь, станет веселее, если обязать проигравшего станцевать нагишом? — поинтересовался Ян.

Прозвенел звонок, оповещая публику о начале первого действия. Асхаши повернулся к сцене, намереваясь погрузиться в представление и забыть, что в этой ложе, на расстоянии пары шагов от него, сидит Корфэль.

Это оказалось не так-то просто. Красные занавеси распахнулись, и первым на сцену вышел актер в маске. Она разительно отличалась от масок гостей: большая и круглая, маска плотно прилегала к лицу, застыв в выражении глубокой печали. Актер запел о невзгодах, которые встречаются ему на пути. Зазвучала тяжелая, протяжная музыка. Герою ответил хор, располагавшийся на арьерсцене.

«Припомните! Наш брат погиб без чести,

Без горести и слез народных,

Пал в тишине беззвездной,

Рука его в поступке самосудном,

Разящим опрокинулась кинжалом,

Оставив алый распускающийся цвет.

А я, под ликом Бога, что смеется,

Отвергнут сын, под стать отцу.

Мне суждено ли повторить судьбу безумца?»

Актер молитвенно сложил руки. Хор суровых голосов ответил ему:

«Решишься ты, о бессердечный,

Оставить мир и солнца свет,

Уйти во мрак ночи конечный,

Решишься на поступок сей?»

Актер опрокинул голову на ладони. «Решайся!» — громогласно приказал хор.

Асхаши решительно не понимал, что конкретно происходит в этой пьесе. Видимо, это была одна из сотни постановок очередного мифа, сложенного в Уделе, однако он не был уверен, какого именно. Очередная трагедия о храбреце, что пошел против воли своего бога. Объяснять ему, кажется, никто не собирался. В первый час все молча слушали завывания актера со сцены и его диалоги с хором. Затем Ян принялся рассказывать Февралию бесконечные шутки, почти не беспокоясь о том, как громко звучит его голос.

— Приходит один лорд к другому. Ему открывает слуга и говорит: «Прошу прощения, мастер, хозяина нет дома, он уехал на похороны. Лорд: «А скоро ли он вернется?». Слуга: «Боюсь, нет, ведь он уехал туда в гробу».

— Это была неплохая, — усмехнулся Февралий.

— Ты эту послушай. Заходят как-то в таверну...

Это могло продолжаться бесконечно. Видимо, в обязанности Февралия действительно входило отвлекать внимание Яна на себя, и он ответственно выполнял свою работу, не жалуясь. Фараль некоторое время сидела, поджав губы, а затем не выдержала и повернулась к Корфэлю. Они обсуждали положение дел вполголоса, но из-за шуток Яна Асхаши не мог разобрать, о чем именно эти двое спорят. Он принялся развлекать себя, рассматривая гостей. Потом снова попытался вникнуть в происходящее на сцене, где уже показались два других актера. Осознав, что это ему не удастся, он решил следить за работой осветителей: два мага делали свет, льющийся на сцену, то ярче, то тусклее, в зависимости от того, кто сейчас держал речь: актеры или хор. Только и это ему вскоре наскучило.

Он откинулся в кресле, впившись ногтями в подлокотники. Что ж, стоило потратить время с пользой. Решить, что он завтра скажет Февралию, например. Вот уж кому точно не понравится его затея вернуться в море. Да и Белославе она по душе не придется. Первосвет только понятливо кивнет и пожелает ему счастья. Последний из них, Мельхекюр, вообще вряд ли что-нибудь скажет. Посмотрит на него своими белыми глазами и опять выдаст что-нибудь странное и настораживающее.

В этот раз надо будет принести в Ульфреву падь что-нибудь особенное. Что-нибудь, что поможет бедным созданиям пережить зиму и справиться с голодом. Может быть, привести какой-нибудь скот? И что же он будет есть? Нет, глупая идея.

Асхаши едва не вздрогнул от вопля актеров на сцене. Один из них, в маске с раскрытым ртом, лежал на земле, свернувшись калачиком, а другой склонился над ним в позе, полной скорби. Хор заливался жалобными звуками, напоминающими вой.

«Вот, неверный, гляди!

Не посмеет войти сюда малодушный.

Но лежит бездыханным храбрец,

И последняя дверь перед ним отворилась,

То богини мрачной коснулись ласково губы

Рта его, вырывая дыхание жизни».

— О, горе! — завопил актер, сотрясаясь всем телом.

Зрители зааплодировали. Фараль глубоко вздохнула, раздраженным движением поправив маску. Корфэль внезапно и коротко рассмеялся.

— Напомни мне, кто нанимает актеров?

Асхаши поежился. Как он ни старался, он не мог возненавидеть Корфэля. Хотя бы ненадолго. Хотя бы потому, что ему было больно, и ненавидеть его казалось справедливым. У Асхаши это попросту не получалось. Наверное, он столько времени ненавидел Морока, что в конце концов ненависти уже ни для кого не осталось.

Он прикоснулся к броши во внутреннем кармане, перебирая все события двух минувших дней. А ведь все так хорошо начиналось. В какой-то момент он даже подумал, что маг скверны вообще сделал большую услугу, выкрав свиток. Асхаши и представить не мог, что они с Корфэлем столько времени проведут вместе. Теперь же... Асхаши бы ни за что на это не решился. Да они с Корфэлем разве что перебросились бы парочкой слов.

Внезапно он ощутил смутное беспокойство. Пальцы машинально сжали брошку, и Асхаши закрыл глаза, прислушиваясь. Следы скверны, оставленные на украшении, начинали казаться четче. Темные потоки будто разбушевались, как река во время разлива. Материя соприкоснулась с материей.

Асхаши открыл глаза и подался вперед, вглядываясь в маски зрителей. Что-то было не так. Что-то заставляло скверну двигаться. Но колдовать прямо сейчас, в окружении стольких лиц, он не мог. Оставалось только надеяться на собственное чутье.

Асхаши несколько раз пробежался глазами по залу. Актеры ходили вокруг друг друга, распевая свои высокопарные речи. Маги наверху распыляли широкий луч. Лорды, бароны, герцоги внизу следили за происходящим с переменным успехом. Стражники, расставленные у стен, держали свой пост: кто-то переговаривался, кто-то зевал. Асхаши изо всех сил стиснул брошку в своих пальцах, пытаясь совладать с непокорной материей.

И тут он заметил маленькую фигурку, пробивающуюся по лестнице. Сначала Асхаши всего лишь скользнул по ней взглядом, но тут же вернулся. Темный силуэт сильно отличался от остальных.

На нем был старый, ничем не украшенный плащ.

Он резко вскочил на ноги. Февралий тут же встал следом.

— Что такое? — встревоженно спросил он.

Асхаши хотел заявить, что нужно срочно остановить постановку и ловить вора, но, едва открыв рот, тут же закрыл его. Все четверо в ложе выжидающе смотрели на него. Фараль осуждающе хмурилась. Ян улыбался заискивающей улыбкой. Февралий обеспокоенно глядел ему в глаза. Корфэль непонимающе склонил голову.

У Асхаши не было права на ошибку. Если сейчас он заявит, что там внизу — маг скверны, он сорвет весь праздник. Вдруг это ошибка? Тогда он точно станет настоящим посмешищем. Пусть и всего на несколько часов. Но эти несколько часов пройдут невыносимо.

— Мне... надо отойти, — отрывисто бросил он, тут же выскочив из ложи.

— Его что, так пьеса расстроила? — послышался насмешливый голос Яна.

Асхаши почти бегом спустился вниз и быстрыми шагами направился к противоположной лестнице, ведущей к выходу из зала. Фигуры уже и след простыл, однако он продолжал сжимать брошку, пытаясь следовать за еле ощутимой нитью скверны. Когда маг был далеко, Асхаши бы ни за что его так не разыскал, однако сейчас, в пределах нескольких сотен шагов, он ощущал его присутствие как нельзя лучше.

У выхода стоял стражник. Асхаши тут же подскочил к нему.

— Здесь только кто-то проходил? — выпалил он скороговоркой.

Стражник озадаченно нахмурился.

— Да, поднялся наверх... а вы...

— Он обронил свою вещь, я хочу ее вернуть, — так же быстро проговорил Асхаши. Стражник подвинулся, пропуская его.

Покинув зал, Асхаши уже не пытался казаться незаметным. Стражи в этом коридоре не было, а потому он бросился вперед, пытаясь нагнать незнакомца и повинуясь дрожи броши под пальцами. Однако стоило ему завернуть за угол, силуэта там не оказалось. Асхаши наскоро осмотрел стены и пол, а затем вновь бросился вдогонку. Он не совсем понимал, куда двигается маг скверны. Со второго этажа можно было попасть в поместье, но только если свернешь налево. А вот маг двигался правее, в сторону уборных, скрытых за сценой. Может быть, он все-таки ошибся, и это был очередной актер? И все же Асхаши не прекращал двигаться. Даже если это всего лишь наваждение, стоило проверить.

Пришлось минуть еще пару коридоров, прежде чем Асхаши заметил в полумраке обрывок плаща, скрывающийся за поворотом.

— Эй! — позвал он.

Фигура не остановилась. Он припустил следом, и почти нагнал ее за очередным поворотом.

— У меня твоя брошь! — крикнул Асхаши, но даже это не заставило фигуру остановиться.

Он бросился за поворот, и тут же что-то резкое налетело на него, сметая широким потоком. Асхаши инстинктивно выбросил руку вперед, пытаясь выставить перед собой барьер из собственной скверны, и подался назад. От внезапного всплеска энергии в воздухе запахло озоном.

Они замерли друг напротив друга. Фигура в дорожном плаще и он. Лицо ее скрывала маска, и Асхаши понял, что не ошибся. Одежда уже выдавала пришельца, но маска слишком бросалась в глаза. По сравнению с богато украшенными масками гостей, эта была совсем простой — грубое подобие песьей головы, выкрашенное бурой краской.

Маг сделал еще одну попытку — метнул в него зыбкую волну черной материи, тонкую и острую, как лезвие. Асхаши снова отразил удар, раскрошив волну своей, еще более насыщенной. Запоздало пришло осознание, что маг, видимо, владел скверной еще хуже, чем он сам.

— Я не причиню тебе вреда, — Асхаши поднял руки, хотя и без того было ясно, что сталь им обоим ни к чему. — Это ведь ты украл свиток?

Фигура издала глухой звук из-под маски.

— Так ты тоже маг скверны. Стоило догадаться.

Голос звучал совершенно не так, как предполагал Асхаши. Был мягче и тише. Это была женщина.

— Это ведь ты украла свиток? — спросил он еще раз, опуская руки.

Женщина промолчала, замерев в напряженной позе.

— Когда я искал тебя, я наткнулся на таверну. Девочка отдала мне брошь, — Асхаши медленно засунул руку во внутренний карман, из-за чего женщина заметно напряглась, и вытащил оттуда украшение. — Вот. Она же твоя?

Асхаши не видел ее лица, но заметил еле уловимое движение, слабую попытку податься вперед — это сказало ему более, чем достаточно.

— Она очень важна для тебя. Я просто верну ее, — он протянул брошь женщине.

— Как вернул свиток? — буркнула чародейка.

— Мне пришлось выполнить это задание. Я не работаю на дом Алоро, — Асхаши все еще держал ладонь протянутой. — Зачем он был тебе нужен?

— Положи ее, — приказала женщина.

— Если я положу ее, ты тут же уйдешь. Зачем ты вернулась? Снова пытаешься выкрасть свиток?

— А ты пытаешься мне помешать?

Асхаши отрывисто пожал плечами, радуясь, что его лицо скрыто маской.

— Если бы я хотел поймать тебя, я бы уже поднял на уши всю стражу. Мне просто интересно. Что такого может дать свиток с легендой? Неужели одной скверны недостаточно?

— Ты ее переоцениваешь, — заметила женщина.

С этим можно было поспорить. Мало кто недооценивал скверну так же, как он.

— Так в чем же секрет? Может быть, он и мне пригодится. Или я смогу тебе помочь.

— С чего бы тебе помогать?

Асхаши закусил губу. Это было лишним. Маги скверны никогда не помогают друг другу.

— Услуга за услугу?... — с надеждой пробормотал он.

Женщина с минуту стояла, глядя на него. А затем осторожно двинулась навстречу. Он оставался на месте, собирая всю свою выдержку.

— В свитке запечатлен древний ритуал воскрешения, — сухо произнесла женщина, не останавливаясь. — Тот, которым даже некроманты не обладают.

— Скверна поможет тебе его совершить, — догадался Асхаши. — Магия Хаоса нарушает законы мироздания.

Женщина оказалась совсем близко. Она вытянула руку и на одно мгновение боязливо коснулась броши. Асхаши закрыл глаза.

И тут он понял, что ничего из этого не выйдет. Даже если прямо сейчас он отпустит чародейку, вернется в зал и словом не обмолвится, что он видел. Даже если он позволит ей заново выкрасть свиток и поможет совершить задуманное. Встретившись однажды, они не смогут просто мирно проститься. Потому что скверна — это создание Хаоса. Она изворачивает все человеческое, превращая слабый разум в безобразное подобие живого. Скверна прельщает алчным, жестоким и страстным. Она заставляет желать большего, стирает грани дозволенного и забирается глубоко вовнутрь, показывая на свет все тайное и темное, что лежит у каждого на душе.

Чародейка забрала брошку с его ладони. Теперь они стояли совсем близко.

— Тебе не нужен свиток, — Асхаши попытался сделать свой голос увереннее. — Ритуал не поможет никого воскресить. Скверна не способна оживлять. Она лишь воссоздает фрагменты, но не возвращает то, что было утрачено. Поверь мне.

Женщина спрятала брошь за полами плаща.

— Тебе не понять, — заверила она.

О, нет, Асхаши хорошо ее понимал. Слишком хорошо. Он тоже уже никогда не сможет вернуть часть самого себя. Никогда не сможет вернуть время с Корфэлем. Никогда не сможет забыть то, что с ним сделал Хаос.

— Как знаешь, — он кивнул головой в знак согласия. — Только припомни мои слова, когда ничего не получится.

— Я подумаю.

— Что ж, удачи.

Он отступил назад, намереваясь сделать вид, что пропускает ее. Но тут женщина резким движением скользнула в его сторону. Асхаши вскинул руки, готовясь отразить скверну, но чародейка не собиралась колдовать.

В ее руке блеснул узкий кинжал.

В последнюю секунду Асхаши бросился в сторону, уходя от точного удара в живот. Холодная сталь полоснула пониже ребер, распарывая ткань хафтана. Бок обожгло леденящей болью, Асхаши споткнулся и упал, рвано хватая воздух. Женщина тут же накинулась снова, молча и решительно. Асхаши быстро перекувыркнулся, сжимая зубы и шипя от боли. Клинок прошел в каком-то дюйме от его горла. Он схватился за руку женщины, перекручивая ее, чтобы заставить выронить кинжал, но она наотмашь врезала ему по лицу другой рукой. Тогда он ткнул ее локтем в грудь, опрокидывая назад и сбрасывая с себя.

Женщина закашлялась, и это дало ему время подняться. Он выбросил руку, желая призвать скверну, но чародейка ушла от его заклятия в сторону и размахнулась в попытке ударить. Асхаши, не имея времени на раздумья, перехватил лезвие, сжимая его в ладони. Кинжал прошил кожу, оставляя глубокий порез. Воспользовавшись тем, что чародейка замешкалась, Асхаши со всей дури боднул ее лбом в маску. Сделанная из нетвердой глины, та тут же треснула. Женщина вскрикнула, хватаясь за маску и выпуская нож. Асхаши, не мешкая, навалился на нее сверху, пытаясь поймать за запястья. Они сцепились, как кошки, шипя и рыча, и покатились по полу, нанося быстрые удары куда попало.

Женщина лягнула его прямо в рану на боку. Асхаши охнул: мир вокруг разом вспыхнул и поплыл. Он мигнул, преодолевая тошноту и слабость, после чего попытался подняться. Чародейка почти дотянулась до ножа. Он собрал все силы, чтобы выпалить заклинание. Скверна мрачным черным озером разлилась между пальцев, ударила женщину в спину широкой волной, отбросив в сторону. Асхаши поднялся на ноги, тяжело дыша.

Чародейка, видимо неслабо приложившись головой, оторопело вскинулась. Нижняя часть ее маски раскололась, открывая глазам узкий рот, залитый кровью. Асхаши стоял, прижав руку к боку, и старался восстановить дыхание. Стальной клинок, лежащий на полу между ними, блестел в полумраке. Он вдохнул поглубже, чтобы помешать ей подобрать его, однако, чародейка вновь превзошла его ожидания. Резво оказавшись на ногах, она в два скачка преодолела коридор и скрылась.

Асхаши сделал шаг вперед, хрипло втянул воздух. Отняв руку от пореза, он взглянул на нее: ладонь была красной. Кровь капала на пол.

Асхаши помотал головой. Нельзя позволять чародейке уйти.

Снова сомкнув челюсти и прижав ладонь к боку, он побежал вперед. Она тоже ранена, а значит не сможет бежать так быстро, как раньше. Женщина двигалась зигзагами, маневрируя по коридорам. Вскоре они преодолели металлическую лестницу, оставляя на полу бурые следы. Асхаши нагнал ее у одной из дверей, схватил за загривок, вынуждая остановиться. Женщина приложила ему локтем в подбородок, чтобы высвободиться. Он перехватил ее ниже, за пояс, заключая в неловкое объятье. Тут она не то поставила ему подножку, не то он сам, ослабев, запутался в ногах. Они повалились на бок, плечом высадив какую-то дверь, и оказались в ярко освещенной комнате.

Асхаши, рвано хватив воздуха, поднял голову. На них изумленно таращились актеры, умершие от неожиданности. Ну, конечно, они были на верхнем этаже, за сценой! Склянки с разнообразной жидкостью, костюмы, парики и маски заполняли комнату. Они оказались в гримерке.

Какой-то эльф взвизгнул от ужаса. От этого все разом пришли в движение. Женщина проползла несколько метров и вскочила, снова бросаясь вперед. Асхаши сжал кулаки до дрожи, но все же сумел подняться следом.

— Не дайте ей уйти! — крикнул он.

Однако никто из актеров и думать не мог о том, чтобы остановить беглянку. Все в панике шарахались от нее во все стороны. Асхаши пришлось продолжить погоню, спотыкаясь и стеная от боли. Ткань кафтана уже насквозь промокла от крови. Только Асхаши много лет провел в Колодце Бога, сражаясь с порождениями безумства Морока, а потому это все еще не могло его остановить. Женщина распахнула дверь на другом конце гримерки, и Асхаши направился следом. Они неслись по узким галереям, наполненным реквизитом, расталкивая окружающих. Чародейка опрокинула за собой стеллаж, и Асхаши пришлось перескочить через коробы, рассыпавшиеся под ногами.

Асхаши понятия не имел, что ему делать. Для того, чтобы призвать скверну, нужна была хотя бы секунда промедления, а удар мог задеть ни в чем не повинных актеров и работников. Но куда они движутся? У ведь них не получится бегать друг за другом вечно.

Впереди замаячила еще одна лестница. Человек, собирающийся подняться, обернулся на звук их шагов.

— С дороги! — прошипела женщина, толкнув его в сторону.

Они взобрались наверх. Чародейка обернулась и метнула в него еще одну волну. Асхаши успел контратаковать, притягивая материю к себе и преобразовывая в свою. Здесь уже ничего не было, кроме узких металлических пролетов и подвешенных на цепях мостиков без перил. Колосники отбрасывали длинные тени на края громадного красного занавеса.

Бежать было некуда.

Женщина обернулась. Асхаши тяжело дышал. Мир вокруг вертелся и плыл, качаясь, как на волнах. Силуэт чародейки то терял четкость, то снова ее обретал.

— Остановись, — ему бы хотелось, чтобы это прозвучало как приказ, а не мольба.

Чародейка попробовала ударить снова. Она прошептала слова и вызвала туман, протянувшийся между ними. Асхаши попытался достать ее узкой линией, сплетенной из бесконечно черного. Женщина увернулась от нее. Асхаши рассеял ее заклятие.

Было ясно, что никто из них не уступит. Асхаши загнал ее в ловушку: дальше были только колосники, покачивающиеся от их магии. Температура резко упала; воздух вибрировал от насыщающей его магии. И все же Асхаши медлил. Снизу, на просцениуме, звучал разноголосый хор.

«Слепым и глухим родился ли ты?

Облик твой юн, но стар взгляд очей.

Коснувшийся дара мертворожденного,

Сам понесешь наказание, проклятый всеми богами».

Нельзя было просто сбросить чародейку вниз — тогда она упадет прямо на сцену. Значит, следовало заставить ее спуститься самостоятельно.

— Если пойдешь со мной, останешься жить, — пообещал Асхаши.

Женщина дрожала от напряжения. Кровь, его и ее собственная, заливала ткань плаща.

— Это бессмысленно, — прохрипел Асхаши, делая шаг к ней навстречу. — Скверна затмевает твой разум. Никто не способен вернуть умершего. Даже сам Хаос. Оставь это. Ты все еще можешь жить дальше.

Он вновь сделал шаг ей навстречу. Женщина обернулась.

— Никогда, — отчеканила чародейка. — Я никогда не перестану пытаться.

И она вступила на узкий мостик, покачнувшивший под ее весом.

Асхаши сипло вздохнул, все еще зажимая рану. Вот и вся правда их жизней. Он ведь тоже никогда не перестанет пытаться.

Когда он ступил на мостик, чародейка резко подалась назад. Хлипкая конструкция закачалась под их весом. Они замерли, пытаясь сохранить равновесие. Женщина протянула вперед ладони, и скверна тягучими полосами пролилась меж ее пальцев. Асхаши знал, что не сможет отразить удар. Если он увернется в сторону, то попросту поскользнется и упадет.

Тогда он призвал все свои оставшиеся силы и выбросил руку. Полоса, сотканная из мрака, с силой обрушилась на одну из цепей, удерживающих мостик. Та оборвалась с таким громким скрежетом, что кровь застыла в жилах.

Все произошло очень быстро. Женщина опрокинулась и полетела вниз, отчаянно взвизгнув. Асхаши съехал за ней и ухватился за перила, содрав кожу. Второй рукой он успел ухватить чародейку — та вцепилась в него из последних сил. Мгновение оба провисели над пропастью. Мост громко лязгнул, до дрожи натягивая оставшуюся цепь.

На миг пространство вокруг замерло. Асхаши держался за край моста, налегая на него всем своим телом; а вторую его руку все еще цеплялась чародейка. Он поднял голову, судорожно стараясь придумать, как им удержаться. Внизу все еще гремел хор и звучал оркестр. Наверху цепь медленно разворачивала их в сторону, заставляя остальные колесники буйно покачиваться. Если бы у него было больше сил, тогда бы он смог раскачаться и прыгнуть в сторону...

Цепь зазвенела, провисая под их весом. Мостик окончательно накренился, заставляя Асхаши заскользить вниз.

И, прежде чем цепь лопнула, он успел увидеть Корфэля, появившегося из ниоткуда. Он стоял на краю помоста, и глазах его застыл ужас. А потом мостик с оглушительным треском рухнул вниз.