Мурманск никогда не спит

Десятое октября — день рождения Марии Романовой.

Не запомнить её было невозможно: козырек назад, красивое, эмоциональное лицо, возмущённый тон и скрытое что-то, что явно наружу вырывается, стоит только Поцелуевой рядом оказаться. И это забавляет.

Даша с приподнятым настроением по адресу из общего чата здания достигает. «Holiday» почти в центре города. Сейчас около восьми, если не больше — из-за света фонарей уже мутно видно звезды.

Она считает, что подготовила отличный подарок, который абсолютно точно имениннице пригодится.

Войдя, Даша у ресепшна большой зеркальный шкаф с коллекцией вин замечает. Красным и золотым отделано всë, подсвечено гирляндой. Немного на плохо знакомые названия позалипав, она к миловидной девушке подходит с блистательной улыбкой.

— Добрый вечер.

— Добрый, я на день рождения Марии Романовой, — из чата скриншот приглашения показывает.

— Присаживайтесь, нужно будет переобуться. Вас уже записали на дорожку?

— А я не знаю, меня Дарья Поцелуева зовут.

— Так... — имя в список добавив, девушка сменную обувь выдаёт.

В зале она «своих» видит, две дорожки боулинга оккупировавших. Шумные они, внимание некоторых гостей так же вызывают; губы Даши в улыбке расплываются — тут же к ним примкнуть охота. Взглядом быстро Романову замечает, которая что-то рассказывает, с чего все смеются.

Маша чувствует себя на своём месте: на её празднике много людей и все рады её видеть, все смотрят, когда она говорит; всем весело и интересно.

Сейчас мяч Карина катит, но тот вскоре за порог ускользает и на весь зал слышится громкое:

— Да сука еб твою мать налево блять, кто только что дышал на мой boll?!

Поцелуева в унисон с ребятами громко смеяться начинает, так, что её замечают и взмахом руки подзывают. И улыбка Романовой чуть ли не теряется.

— Приве-е-ет, ты живая, оказывается! — Денис неожиданно для Даши её обнимает, и она в ответ по спине похлопывает, усмехаясь.

Как будто никто и не помнит, что было; или делает вид.

Тут и Ева, чьи глаза отводятся мигом и она к уху Оеланы тянется, что-то шепча.

— Живее всех живых, — жизнерадостно говорят в ней граммы мета.

Играет знакомая песня, но названия Поцелуева вспомнить не может.

Романова с удивлением на только что вошедшую пялится; не ожидала, что придёт она.

А когда она взгляд Светы замечает, то обратно вернуть улыбку спешит.

«Ну уж нет, только не сейчас»

— О, как раз твоя очередь, Поцелуева! — Юра на экран с таблицей указывает.

И... на второй дорожке высвечивается имя Романовой.

— Какая классная фамилия, — ладони вместе сложив, Диана на Дашу смотрит. — Поцелуева.

По пути к дорожке Поцелуева изображает воздушный поцелуй. Мяч в руку берёт и, пару раз замахнувшись, точно в цель катит; кегли рассыпаются, а на экране ярко высвечивается и мигает надпись «strike».

— Ну нихуя!

Даша локти сгибает, мол, мускулы показывает победно, довольная; и всë мероприятие как-то резко меняется, или так одной только Маше кажется. Она же забивает не полный.

Сглатывает, виду не подавая, пока не понимает, что никто не заметил; и она не знает, рада ли этому.

Маша губы поджимает, ногтями ладонь царапая.

— Как ты вообще? — Диана интересуется легко и непринуждённо.

— Пойдет, — Поцелуева нос чуть чешет. — Ну, а вы как?

— В ахуе с твоего дебюта, — констатирует факт Юра.

— Я просто кмс по боулингу.

— Со Илоной-кайф никто не сравнится, — Юлиана, подвыпившая, по своей очереди встаёт и мяч берёт, так же пошатываясь;

ребята, привыкшие уже, с улыбкой хлопают и тянут «о».

Девушка действительно сбивает несколько кегель, пусть её мяч на подобие ей качается.

— Юн, кинь за меня, — Оелана ладонь к щеке подставляет, а затем к разговору с Эванс возвращается; тихо. — Так скажи как есть, в чем проблема?

— Мы в приличном месте, — едва губы открывая. — Эта ебнутая что угодно может выкинуть, ты же видела.

— Всë же...

Она останавливается, голову подняв.

— Вы чего свою очередь пропускаете? —  Маша к ним подвигается. — Всë нормально?

— Да, устали просто, не волнуйся, — Макарова рукой махает.

— Вы говорите, если что. Мы потом на парковку, а там и поспать можно будет в машине, — улыбается.

— К тому времени оживимся, будет же подкрепление.

Пока Оелана с Машей общается, Эванс к Даше подойти решает, несколько секунд выждав, пока та смеяться с чего-то перестанет, и в сторону её отводит.

— Так не может больше продолжаться! — тихо начинает она.

— А? — весёлый взгляд со зрачками странного размера уже у Евы подозрение вызывает.

— Хватит видеть во мне живодëра! Знаешь, сколько я уже наслушалась об этом?

— Значит, тебе похуй?

— Нет!

Даша плечами пожимает.

— Нехуй было издеваться над животными.

— Ты не знаешь меня, — Эванс загибает пальцы. — Ты не знаешь мою историю. На это были свои причины! Я добрый человек, и поверь, сделала в жизни куда больше тех, кто глумится!

— Ну ладно, — снова плечами пожимает.

Ева в ступоре ожидает как минимум извинений, но та, перед тем как уйти, берёт её ладонь и в глаза заглядывает.

— Мы это решили?

На остепеневшее молчание она улыбается и уходит к компании, где сразу взглядом ищет Романову:

она часто шутки вставляет, рассказывает истории, смешивает напитки, танцует, ложится под стол, после чего Света и Никита её за ноги достают, а Юра снимает. Хлопушку в руках клацает, так, что на Карину и Дениса с Дашей падают блёстки, в бокалы, украшая шампанское и рядом стоящую водку.

— А что, выпить есть?

— Конечно! Мага вступила в клуб дедов и теперь может покупать по закону, — Света глоток напитка делает, в подтверждение бокал показав. На столе также много заказанной еды.

— О-оу, — Поцелуева чистую водку наливает, чуть губы подув умилительно, глянув на именинницу. — Вряд ли паспорту поверят.

— Слышь, ты охуела? — та ладонями по столу хлопает, резко встав; брови нахмурены; она почти злится.

Токарова с изумлением поглядывает на подругу, за плечо беря.

— Ну-ну, не кипишуй, — Даша ладони в защитном жесте ставит, а затем пакет из-за спины со стула берёт и протягивает. — Лучше прими подарок, от всего сердца, — кисть к груди прижимает.

Романова чуть теряется; аккуратно пакет в руки берёт и достаёт оттуда книгу. Её лицо вытягивается, а глаза округляются до пяти копеек, когда она видит:

«Дейл Карнеги. Как завоёвывать друзей»

Лучезарная улыбка Поцелуевой лишь добивает её.

— С днём рождения!

Если Маша будет честной, ей хотелось бы кинуть чертову книгу прямо в самодовольное лицо напротив; она злится, и очень сильно, но она хорошо воспитана и не так уж и пьяна, чтобы портить свой день рождения из-за Поцелуевой, которую она едва знает.

И боги, она старается не проклясть Карнеги за такое название книги.

— Пошла ты нахуй, — едкая усмешка, так уж и быть, красноречиво всë объясняет;

«Вот только твоё ебло ни капли не меняется»

Оно улыбается ещё шире, а ледяные глаза наблюдают.

Романова, отвернувшись, заводит тему совершенно отдалённую, говоря, что по времени уже скоро можно будет на «парки» поехать, следом поддерживающие возгласы получая; совершенно прекрасно себя держа в руках.

И едут они на последнем автобусе, а на месте назначения их пустая парковка встречает, с диванчиками и источником света в виде светильников, машина Никиты и в ней дополнительные ящики алкоголя.

Ночное небо звёздами укрыто и прохладный ветер в рукава задувает. Бетонное помещение, дном торгового центра служащее, не вселяет надежду на согрев.

— А вы знали, что самец оленя может занимать до трёх парковочных мест одновременно? — в зубах сигарету держа, Карина подкуривает под смех ребят.

— Точно, что олень! — Никита багажник открывает.

Когда у каждого в руках есть бутылка-согреватель, в один голос звучит общее поздравление:

— Мага, с днём рождения!

Брызги пены вокруг оси разлетаются, слышно цоканье бутылок; один только Никита не пьёт больше, ведь обязан всех ещё довезти.

Даша своим одурманенным мозгом успевает подумать, что либо Татьяна Алексеевна её слишком хорошо знает и никакое исправление ей уже не поможет, либо все эти ребята — олимпиадники, которые охуенно скрывают свой образ жизни. В любом случае, ей нравится.

Удача наконец-то повернулась к ней не задом, если смотреть с этой стороны. Есть шанс обзавестись полезными знакомствами.

— Улыбочку! — Юра в объектив щурится, ракурс с трудом подбирая, но фото всë же выходит красивым.

Романова поглядывает на Поцелуеву, в другом конце стоящую, сама не зная, что хочет увидеть.

— Блять, что с моей укладкой? — повернувшись к Даше, Ден пятерню в волосы запускает, взъерошив их.

Та причесывает их ему на бок:

— Красавчик.

— Юрасик, ну как? — позирует, клык оголяя;

фотограф показывает пальцами «окей».

— А где здесь туалет? — Даша с ноги на ногу переступает театрально. — Я реально никогда тут не была.

— На первом этаже по прямой, а потом налево, — Диана подходит, улыбаясь, — я провожу.

— Спасибо, — добродушно улыбается в ответ.

На месте она мило благодарит, и затем запирается в кабинке с тусклым фиолетовым светом — ей это не преграда. Она ведь не будет по вене пускать.

Поцелуева аккуратно рассыпает порошок, тасует его картой и так же аккуратно вдыхает через трубочку, как из-под косяка. Она хочет тихо употребить, так, чтобы на весь вечер хватило. Так, чтобы эмоции были ярче. Пустота тонкой иголкой вытыкивает где-то в солнечном сплетении какую-то просьбу — Даша её не читает, она припорошит только, чтобы видно не было. В глазах туман, ей это уже не прям нравится: норма.

Она, к сожалению, забывает поставить таймер для отслеживания времени, его сложно контролировать с галюнами. Делает она всë это потихоньку, не спеша, то и дело выглядывая в окно подышать. Закуривает тоже. Почему бы и нет?

И она так же забывает, что дверь в кабинку не запирает, и как мимо проходит кто-то, кому приспичило. Что и кому видно остаётся ей неизвестным; но, по крайней мере, на данный момент Даша не выглядит как та, кого бы это заботило.

После пары-тройки общих снимков у стелажей, где проводятся ремонтные работы, хорошей идеей кажется погулять по пустому торговому центру с Машей и Кариной в тележках для продуктов.

— Ты знаешь, что такое скорость?

Разогнавшись, Света катит Романову наперегонки с Оеланой, в чьей ответственности Карина показывает фак камерам, высоко-высоко.

— А ну стоять!

Конечно, охранники долго себя ждать не заставляют. Ребята разбегаются кто-куда, в две кучи образовавшись, на ту же парковку с двух эскалаторов сбегают.

— Не по-русски сказано?!

Маша случайно перекручивается и падает, как тут её за локоть кто-то хватает и с видного места буквально тащит, оставляя одинокую тележку под постепенно включающимися лампочками в пустом помещении.

— Ты чего?

— Нам таких пиздюлей дадут, если увидят в «Мурманск никогда не спит»... — тяжело дышит, спиной к холодной стене прижавшись.

Она тщательно скрывает всë от родителей до сих пор, и даже присутсвие Поцелуевой пока не затмевает её волнение.

— А где моё «спасибо, Дашенька»?

Стиснув зубы, Романова в упор взгляд устремляет. Здесь темно, однако она отлично ухмылку видит, раздражающую до мозга костей. Она бесится перманентно, и это чувство нарастает даже не с каждым выкидоном Поцелуевой, а с каждым напоминанием о себе книги в её рюкзаке. Мысль сжечь её не раз заманчиво появлялась в голове, но Маше воспитание не позволит.

— Заткнись, я еле держусь, чтобы не начистить тебе ебало, — когда они почти одни, играть бессмысленно.

— Мне? — Поцелуева напротив становится, руки в карманы складывая, губу закусывая. Маша руки на груди складывает в ожидании. — У тебя, — та вровень глаз наклоняется и тянет специально, — кишка тонка.

Секунда скептических переглядок — и Даша вдруг глаза распахивает, пополам потихоньку сгибаясь;

— Успокоилась?

— А у тебя... такой удар, поставленный, — тянет, губы облизывая; Романова цыкает, морщась. — Но мои лучше.

И она только замахнуться слабо успевает, играясь и понимая, что Машу провоцирует.

Ну, а той плевать, что у Поцелуевой там в голове.

— Эй, а вот это лишнее, — она хмурится, чуть кашляя; и в ответ толкает уже неслабо.

Удары друг друга в очереди смещаются, в драку превращаясь.

— Пиздеть на меня не надо, нахуй, — Маша хмыкает даже довольно.

— Попроще будь, а? — Даша хмурится, огрызаясь;

защищается, но и в догонку добавляет.

— Это ты мне говоришь?!

— А кому ещё?

— Да я тебя сломаю на раз-два! — Маша почти кипит, чуть ли не прыгает, как в поединке.

Поцелуева, увернувшись, голубые глаза строит, поморгав:

— Мамочка, можно мне её сломать?

Маша губы поджимает и удары наносит, едва контролируемые; а той хоть бы что.

— Ты ебанная мазохистка? — Романова руки её со злостью отбрасывает.

— Может быть, — делает вид, что задумывается, а затем её кулак так же слабо около ключицы той летит. А на лице улыбка.

Он благополучно сгибается и локоть Поцелуевой уже к макушке тянется с помощью руки Маши.

— Бей сильнее, ну, — нагло скалится перед лицом той.

— Отъебись, блять! — шипит, коленом во впалый живот упираясь, к стене прижимая;

но как только рядом виднеется свет фонарика, она отскакивает от неё, ладони обтрушивает, с натуральной ненавистью глянув.

«Решила опозорить в мой же день рождения перед моими же друзьями...»

— Вот вы где. Давайте, пора валить, — Оелана фонариком в сторону машины светит.

«Завалилась, как королева, выебывается, как не знаю кто...»

— Там Некит уже машину завёл, прыгаем! — Карина буквально ныряет в авто щучкой.

«Как же бесит»

— Юна, ты зачем светильник спиздила?!

— Это мой друг, — обнимает обеими руками и розовая кофта просвечивается.

Поцелуева тишину заливистым смехом нарушает, и за ним заливаются все.

Путь к дому Никиты лежит через пустую трассу, звёздное небо и биты, звучащие в самих шинах.