«Глава 5: Гром под кожей»

Вечер. Воздух в доме был вязкий, как горло после дешёвого виски. Тихон стоял у зеркала, застёгивая верхнюю пуговицу чёрной рубашки. Волосы — как всегда чуть взъерошены, подбородок чисто выбрит, на шее — еле заметный древесный аромат. Он выглядел, как обычно, безукоризненно. Русские друзья ждали в ресторане в центре Берлина, и Тихон впервые за долгое время собирался провести вечер как человек, а не как чья-то марионетка.Он уже тянулся за пальто, когда входная дверь с грохотом открылась.

— Ты куда, чёрт тебя побери, собрался? — Лукас.

Голос его был хриплым, сорванным. Пахло дымом, виски и злостью. На нём была та самая кожаная куртка, но в мятом состоянии, как и весь он — помятый, надорванный, перегретый.

— Не твоё дело, — тихо бросил Тихон, не оборачиваясь. — Я не обязан тебе отчитываться.

— Не обязан?! — Лукас шагнул ближе, с глухим стуком закрывая за собой дверь. — Ты работаешь на меня, или ты уже забыл, как твоя чистенькая адвокатская задница оказалась в этом доме?!

— Ты загнал меня сюда. Шантажом, подставой и ложью.
Тихон резко повернулся к нему лицом, глаза холодные, как иглы. — Но это не делает тебя хозяином. И точно не даёт права портить мне вечер.

Лукас сделал ещё шаг. Пальцы нервно дёрнулись, как будто он хотел кого-то придушить — возможно, самого себя.

— Я только что вернулся с собрания. Думаешь, мне есть дело до твоих ресторанов? — Голос срывался. — Меня только что разнесли в клочья! Моих людей! Моих улиц! А ты тут душишься и гладишь рубашки?!

— Проблемы мафии меня не касаются, Лукас. Я здесь по принуждению, не по доброй воле.

— По принуждению? — Лукас усмехнулся, но в голосе больше яда, чем смеха. — А ничего, что ты жив только потому, что я не передал твоё дело "старшим"? Что ты дышишь потому, что я захотел тебя спасти? Или ты думаешь, я просто люблю слушать твои философии за утренним кофе?

Молчание. Напряжение трещало в стенах.

— Ты меня не спас, Лукас. Ты просто заковал в другой клетке.

— Да пошёл ты, Волков! — Лукас резко схватил его за ворот. — Ты ведёшь себя, будто ты здесь главный!

И тогда — удар. Не размашистый, не театральный. Быстрый, точный, будто плеть.

Щелчок кожи о кожу. Тихон пошатнулся. По щеке уже расцветал красный след. На мгновение — оглушающее молчание.Тихон медленно выпрямился. Его губы дрогнули от боли и бешенства.

— Ты... ебанутый, — сказал он тихо. — Пьяный псих с татуировкой на кадыке и богом в кармане.

— Я... — Лукас выдохнул, но голос уже сорвался. Он смотрел на след от удара, как на собственный приговор. И вдруг, как будто в нём что-то ломается, он делает шаг ближе, тяжёлый, как выстрел в бетон.

— Ты бесишь меня, Тихон. До боли. До дрожи в челюсти.

И прежде чем адвокат успел отстраниться, Лукас резко схватил его за челюсть. Пальцы — крепкие, жёсткие. Он наклонился, глаза чуть блестели от алкоголя, горечи, чего-то ещё, чего сам бы не признал.

— Сука... ты сводишь меня с ума.

Он медленно потянулся к тому самому месту, куда ударил. Без насмешки. Без агрессии. Почти по-животному. Тихон пытался отстраниться, но Лукас держал крепко, как держатся за край пропасти.Поцелуй был не поцелуем в обычном смысле. Это была боль, злость, скомканное раскаяние. Тихо, точно, почти извиняюще — его губы коснулись горящей от удара кожи щеки.Один раз. Потом — ещё. И всё, что не было сказано, растворилось в этом прикосновении.

— Отпусти... — прохрипел Тихон. — Отвали, Шталь. Мы не пара. Мы даже не друзья.

Лукас отпустил. Медленно. И как будто сам обжёгся.

— Я знаю. — Голос низкий, охрипший. — Вот в чём, сука, проблема.

⸻

Просторный холл казался глухим и пустым, хотя в нём только что гремел словесный ураган. Мягкий свет торшеров падал на идеально вычищенный паркет, отражался в холодных зеркалах. Здесь всё было вылизано до идеала — стеклянный бар, дизайнерская мебель, гладкий камень на кухне. И только он — посреди этой выверенной элегантности — валялся на кровати, как брошенный трофей после битвы.Лукас.Тихон с трудом оторвал его от себя. Выдрался, вырвался, как из липкого меда — только вместо сладости на коже осталось раздражение. Он толкнул Лукаса в грудь, тот с глухим стоном рухнул на кровать — тяжело, как мешок с грехами.

— Ты ж, мать твою, весишь как холодильник с наркотиками.

— Это ты лёгкий, как чувство вины.

— Закрой рот, Шталь.

Тихон не стал слушать дальше. Подошёл к шкафу — вытащил запасное одеяло и со злостью швырнул его прямо на тело Лукаса. Тот только зарычал в ответ.

— Будешь дёргаться — накрою тебя ковром, — прошипел Тихон, и, пригнувшись, поставил у кровати тазик — зелёный, пластиковый, как символ абсолютного унижения.

— Это чтобы ты не сдох от собственной блевотины. Я ж всё-таки твой адвокат, не могу позволить, чтобы ты ушёл по такой тупой статье.

Потом — бутылка воды. Хлоп — на прикроватную тумбу.

Лукас попытался что-то буркнуть, но в этот момент Тихон резко подался вперёд, взял его за подбородок и прищипнул щёку.

— Ай! Ты чё, псих?!

— Вот именно. Ещё раз полезешь — будешь пить воду с пробкой в зубах.

Телефон снова завибрировал в кармане. Русские друзья. Ресторан. Девки. Смех. Улыбки в виде эмодзи. Жизнь, которая ждала за пределами этих стен.Тихон посмотрел на себя в зеркале у выхода.Щека красная. Уже темнеет — будет синяк. Рубашка мята, волосы в беспорядке, будто с кем-то дрался. А, стоп, он и дрался. Почти. Парфюм давно выветрился, остался только запах напряжения и алкоголя, разлитого в воздухе.

"Ублюдок." — подумал он. — "Пьяный, невыносимый,ублюдок."

Проходя мимо кровати, он второй раз ущипнул Лукаса. Просто за бедро.

— Блядь! — заорал тот. — Ты ненормальный!

— Это от тебя заразно. Сладких снов, Ромео.

Лукас, полусонный, потянулся к бутылке с водой, но промахнулся. Уткнулся лицом в подушку. Ноги торчали наружу, одна из них в ботинке. Абсурд. Король криминального мира — как раскисшая кукла.

— Тии-хоон... — простонал он, — останься...

— Можешь пригласить тазик на танец. Я отменяю встречу. Спасибо, Шталь. Не хватало только, чтобы меня шлюхи увидели с фингалом.

Он развернулся, поднял телефон, быстро написал в общий чат: "Ребят, не могу. Работа. Проблемы. Потом расскажу." Выключил свет в спальне. Всё утонуло в мягкой полутьме. Только Луну на потолке не хватало — чтобы дополнила эту театральную картину.Дверь в его собственную комнату — рядом. Он прошёл в неё, на ходу расстёгивая рубашку, уже без злости, просто... устал.Стук. Громкий.Он вернулся. Ещё один щипок. На прощание.

— Сладких снов. Если обоссышься — тазик вон там.