«Глава 3: Молчаливые муки,шумные ночи.»

Берлин отступал. Ночной город за окном больше не ревел мигалками, не плевался дождём. Машина плавно скользила по мосту, как нож по стеклу. Тихон сидел в тишине, снова рядом с Лукасом. Сигарету он не закурил — впервые за день не хотелось.Шталь тоже молчал. Только взгляд — острый, почти вырезающий. Пальцы на колене двигались в такт музыке, едва слышной из колонок: старый джаз, как пульс в затылке. Тихон уловил, как чёрные глаза скользнули по его шее, чуть задержались. Он не отреагировал.

— Я думал, ты высадишь меня у отеля, — наконец сказал Тихон, ровно.
— Думал, — отозвался Лукас, лениво поворачивая голову. — Но я не люблю, когда мои люди спят в чужих стенах. Даже если эти стены — пятизвёздочные.

Тихон усмехнулся краем рта.
— Я не твой человек.
— Пока ты дышишь в моём городе — ты мой, Волков.

Тон Лукаса был лёгким, почти игривым, но Тихон уловил: за словами — контроль. Власть. Та, что не терпит отказа. И всё же... была в этом фразе странная забота. Как будто он не хотел отпускать.

Пентхаус встретил тишиной и теплом. Всё так же идеально, всё так же... безжизненно. Но что-то изменилось. Слева от главного коридора появилась новая дверь, где раньше была глухая стена.

— Что это?
— Комната. Твоя, — бросил Лукас, проходя мимо.
— Быстро вы, — Тихон прищурился. — Или ты давно планировал моё переселение?

Лукас не ответил. Только слегка дёрнул плечом — так, будто это было не важно. Но рука скользнула по косяку двери, чуть медленнее, чем нужно. Как будто он прикасался к ней не впервые.

Тихон вошёл. Свет включился автоматически, мягкий, тёплый. Просторная комната в минималистичном стиле: светлый паркет, серые стены, строгая мебель. Ни одной вещи, неуместной. Ни пылинки. Воздух пах чистотой, свежестью... и чем-то еле уловимым, как если бы кто-то каждый день открывал окно и стоял на пороге с минуту, вдыхая и выдыхая.

Он этого не знал, но каждый день один из людей Шталя — молчаливый, как тень — приходил в эту комнату. Проветривал. Протирал. Менял воду в графине, даже если та оставалась нетронутой. Постель всегда оставалась заправленной, но простыню разглаживали каждый вечер. Никто не знал зачем. Никто не спрашивал. Потому что так велел Лукас.

Но Тихон этого не знал. И не должен был.

Он подошёл к окну, за которым мерцал Берлин. Выдохнул.
— Ты вечно держишь всё под контролем? — спросил, не оборачиваясь.

Лукас встал в дверном проёме, прислонившись к косяку.
— Не всё. Людей — да. Себя... иногда.

— А меня? — Тихон развернулся, серые глаза встретились с чёрными.
— Тебя? — Лукас хмыкнул, губы едва тронула улыбка. — Ты — исключение, Волков. Ты мне интересен.
— Интерес — опасная вещь, — медленно сказал Тихон. — Особенно для таких, как ты.

Лукас подошёл ближе. На грани. Не касаясь. Между ними остался миллиметр. Его голос стал ниже, почти шёпот:
— А ты боишься, что станешь интересом... или чем-то большим?

Тихон медленно выдохнул, не отступая.
— Я боюсь только тех, кто лезет в личное без причины.

Лукас кивнул, коротко.
— Уважу. До поры.

Он развернулся и ушёл, дверь за ним закрылась бесшумно. А Тихон остался — один, в комнате без пыли, которую кто-то готовил к его приходу ещё до того, как он сам согласился остаться.

⸻

Вот продолжение главы — с юмором, атмосферой позднего вечера, флиртом на грани и внутренним конфликтом Лукаса, который не может даже прикасаться, а Тихон... он просто хочет спать. Или хотя бы тишины.

⸻

Тихон лениво вытер зубную пасту с уголка губ, бросив мимолётный взгляд в зеркало. Свет в ванной был мягким, тёплым, почти успокаивающим. Он потянулся, косточки позвонков негромко хрустнули. На нём была только нижняя часть пижамы — хлопковая, тёмно-синяя, с мягкой резинкой на бёдрах. Верх он проигнорировал — жарко, липко, слишком плотно. Лучше уж кожа, прохлада и немного свободы.

Ключицы чётко очерчивались под кожей, спина ровная, как у солдата, плечи широкие — без фанатизма, но достаточно, чтобы взгляд задержался. Он пригладил волосы, хмыкнул на себя в зеркало — уставший, злой, но, надо признать, всё ещё грёбаный магнит.

Он лёг на кровать, включил ночник, выключил его. Вздохнул. Закрыл глаза.
И тогда это началось.

Хихиканье.
Тихий женский смех. Один. Другой. Третий. Бокалы? Чокнулись? Что за...

Тихон сел. Потом встал.
— Нет... Ну нет. Сегодня нет. Это сон. Это баг системы.

Он распахнул дверь — с перекошенным лицом, в пижаме, с растрёпанными волосами и очень, очень русским выражением раздражения.

Гостиная сияла мягким светом, как реклама дорогого вина. На диване — три девушки. Немки. Все на каблуках, все в мини, все с одинаковым фальшивым смехом. Разговаривали на немецком, быстро и глупо.
— Он такой брутальный.
— Видела татуировку? Боже, я бы...
— А этот в пижаме кто? Какой то тип...
Тихон, разумеется, понимал каждое слово.

А в центре этого бала сатаны сидел Лукас — полурасслабленный, с бокалом в руке, как чёртов демон из рекламы Hugo Boss. Его лицо было... безразличным. Тихон даже не мог понять: ему скучно, или он просто притворяется.

— Что. За. Цирк? — процедил Тихон по-русски. Затем перешёл на английский:
— Лукас, тебе что, одной не хватает, чтобы утолить... ну... свой чёртов организм?

Лукас лениво повернул голову.
— Проблемы со сном? — сарказм сочился с его губ, как виски с бокала.

— Нет, у меня проблемы с... — Тихон замахал рукой в сторону девиц. — С этим «шоу» для умирающих! Это что, кастинг на твою следующую венерическую болезнь?

Одна из девушек фыркнула, но Лукас только усмехнулся. И — странно — флирта с девушками было ноль. Даже не смотрел на них. А вот на Тихона — почти жадно. Глаза скользнули по открытым ключицам, по линии талии, чуть задержались на шее. Пальцы Лукаса на мгновение сжались на подлокотнике.
Он за этот день дважды хотел прикоснуться к Тихону. Дважды. И оба раза остановил себя. Это запрещено. Особенно с тем, кто до недавнего времени был всего лишь удобной пешкой с компроматом.

— Успокойся, адвокат, — пробормотал Лукас. — Я же не в твоей постели.

— И слава богу, — рыкнул Тихон. — Я бы сам оттуда сбежал. С одеялом и всей душой.

Девушки не понимали, о чём спор — слишком быстро, слишком колко. Но напряжение между мужчинами было... почти физическим. Они ругались, как пара, которая живёт вместе уже лет тридцать. Фразы летели как дротики, сарказм за сарказмом, но Лукас... не раздражался. Нет, он смотрел с этим своим почти усталым, но почему-то тёплым выражением.

Он вздохнул. Хлопнул в ладоши.
— Raus.
Девушки обернулись, замерли.

— Выгоняешь? — одна поджала губы. — Ты ведь—

— Ich sagte, raus. — Голос Лукаса не повысился, но стекло в бокале дрогнуло.

Он даже не проводил их взглядом. Только повернулся к Тихону:
— Ты доволен?

— Нет, но теперь хотя бы тихо, — буркнул Тихон, поворачиваясь на каблуках и уходя.

Лукас смотрел ему вслед. Он знал. Знал его с суда. Видел, как он шёл по залу, как говорил с судьёй, как стоял. Гордость в каждом шаге. Тогда он ещё не думал, что ложный шантаж приведёт его в дом. Он просто... не мог забыть. С тех пор всё пошло по наклонной.

Пальцы снова чуть дёрнулись. Он хотел... коснуться. Но нет. Это запрещено. Даже себе.

— Доброй ночи, сероглазый, — тихо произнёс он в пустую комнату.

Но сердце Лукаса — гадина — билось громче.