2.

    –...сестра твоя как? Все ещё в поисках счастьях?

    Далекий, беспристрастный голос, несущийся из бескрайних долин забвения, где сказочно струятся серебряные реки, где в треволнении колышутся листья, вихрем сталкивающиеся с землей...

–Вернон! – безжалостной, недрогнувшей рукой кто-то дотронулся до него, отобрав хаотичные образы, – Ты пьян?

–Если бы. Право, не знаю, что на меня нашло. Чудные образы, пространные мысли... – хмуро ответил Вернон, вальяжно развалившись на скамье.

–Ты в последнее время странен. Вот вновь ты меня вернул к этой пренеприятной беседе! Что прикажешь делать мне со статьей, а? – обратился, недоумевая, щурящийся безостановочно Гамлет: не то от слабого зрения, не то от тяжести мысли.

–Я же сказал тебе, чтобы ты написал статью и опубликовал ее со спокойной душой. Чего ещё ты хочешь? Или ты предлагаешь это сделать мне? – невозмутимо ответил Вернон, не скрывая смеющихся глаз.

–Как же ты не понимаешь? – с напускной сердитостью воскликнул он, – Разве я могу написать о тебе, моем товарище, на весь город, что ты, словно безумец, разыскиваешь себя самого, только из совершенно иной плоскости, то есть параллельной реальности? Какой абсурд! И как тебе могла прийти в голову такая нелепица?

–Постой... – в этот момент его точно сразили тысячи искрометных молний, вонзающихся в сознание, – Я говорил нечто подобное?

–Ты ещё и не помнишь? Чудно. Вернон, я перестаю верить, что ты безмятежными вечерами попиваешь простое пиво. Мне уже становится интересно, расскажи, что за напиток такой волшебный? – сказал Гамлет, когда глаза его, точно свинцовые пули, стреляли иронией.

–Гамлет, ты можешь даже сочинить статью, готовясь опубликовать, только объясни, что я натворил! – уже без прежнего самодовольства настаивал Вернон.

–Издеваешься? Я не стану привлекать к тебе всеобщее внимание – сам знаешь, чем это грозит... – ответил настороженно Гамлет.

–Власти не среагируют на такой пустяк. Какое им дело до городских сплетен? – невозмутимо рассудил он.

–Что ж...Вчера ты признался в мнимом, бесчисленном множестве собственных судеб. Более того, ты сказал, что они есть у всех. Я даже записал твои слова... – и здесь Гамлет неспешно достал измятые записи, вместе с которыми, точно невзначай, выпала сигарета, и Вернон, словно утопая в безумном сочетании воспоминаний, коих у него никогда не было, в бескрайнем омуте растворяющегося в вечности миража, чутко внимал...

«В своей реальности, ощущая свой поток времени и лицезрея свою проекцию пространства, я безмерно счастлив. Однако же меня гнетет неоконченное дело меня минувшего и меня нынешнего. Это самое дело, витающее в зыбком тлену иссохших в прах времен, и несметное стремление обогнать, кажется, саму вечность, осчастливить самого себя в другой, отличной от этой жизни, заставляют меня сейчас распинаться перед вашими, уж простите, унылыми физиономиями, желающими меня поскорее спровадить в больницу. Моя жизнь обращается в спутанную вереницу, когда как я обнадеживающе распутываю иные ее проявления! Однако дело не в моем мнимом эготизме, что заставляет меня идти на риски, лишь бы только быть счастливым во всех искрометно зародившихся жизнях, а в совершенно ином! В более невиданном, обремененном и чудовищном...»

–Следом ты добавил, что **** года твои родители расстались, и в одной из плоскостей, проецирующих жизнь, ты остался жить с матерью, тогда как в твоей...Вернее, в реальности другого тебя ты жил с отцом, а в иной – твои родители и вовсе не расходились. Эдакий нонсенс! – уже посмеиваясь, договорил Гамлет, наконец закурив.

–Я четко помню, что вчера наведался к сестре...Мы с ней как раз таки повздорили, – она не даст солгать, знаешь ведь. – ошеломленно говорил Вернон, точно убеждая самого себя.

–Быть может, навестим ее и сегодня? Заодно и помиритесь. А каков, собственно, предмет вашей неделимости?

–Лорейн, понимаешь ли, строптива, уперта, несколько глупа...Но тем не менее любима. Она словно ополоумела, как я стал... – и тут Вернон чуть понизил голос, – дезертиром. Считает, что моя хитрость обойдётся мне худом, что это подлость по отношению к соратникам, к государству.

–Неужто? С каких пор она так патриотична? – спросил Гамлет, не сдержав кривой улыбки.

–В душе не чаю. – пожал он плечами, скучающим взглядом окинув рассыпающийся в звёздную ниву небосвод, – Но ты прав – навестим ее.