1.

    Бестелесное сознание, потерявшее оболочку, глас вопиющего «я»...Этот разум, некогда воплощающий жизнь, или, быть может, бывший ею, теперь извечно скитается меж пустынных широт беспросветного пространства. Вакуум – это все, что осталось от долин сверкающих галактик, от недосягаемого света, от тайны, что исконно манила тот самый разум. Куда привели его мечты, к которым он ревностно стремился? Куда привел его фатум, сопровождаемый лукавым случаем? Куда привел его...бог?

    Беспросветное все, эхо прошлого и неслучившегося будущего. Место, покинутое гравитацией, серебряным туманом абсолютного совершенства, сенью звездной пыли. Единственное, что осталось у безукоризненной власти – темная энергия и блёклые, блёклые пустыни, оснащенные теменью. Бог сторонится этой пустыни. Он называет ее энтропией: вселенная пришла к тому, к чему шла миллионы лет. Закономерность. Но может ли пустошь являть собой хаос, диссонанс, разруху?

    Пустыни темени, клубы дыма от рухнувшего мира, дюны безоговорочного конца, тлеющее бытие, безмолвно обращающееся в вечность. Непостижимую вечность. Недосягаемую. Мир стал схож с человеком, что должен был быть, бесспорно, рожден, должен был следовать за упоительными мечтами, стенать и грезить, созидать или разрушать. Быть трепетно счастливым или отчаянно несчастным, но все же быть. Вот, что зовётся судьбой, божественным откровением, всеобъемлющим отголоском мироздания. Но неожиданно власть обретает случайность, берет в свои цепкие руки бразды правления, хватает аркан, – вероятность – сковывает движения жеребца (то есть, жизни), и приравнивает к неизменному нулю. Мгновение – и человек не является в свет.

     Что привело мир к состоянию, граничащего с призрачными образами, с концом и началом всего сущего, с нерушимым парадоксом, ведущему к бескрайней конечности: бог, правая рука которого – судьба, или естественный процесс, что необратимо ведёт к случайности?

   Некому задаться этим вопросом. Если только не разуму, но, увы – в нем ни души, ни света. Или же не совсем?

    Кажется, в нем все же осталась доля жизни: то, что когда-то являлось человеком, что тщетно звало себя «я», в сущности не зная, что за ним скрывается, что некогда дышало и жило...

     Тысячи нетленных воспоминаний, скользящие сквозь ток, молниеносно несущийся по нейронам, обретшим волю метаться. Забвение. Неужели вновь возгорается сердечным пламенем то сущее, незыблемо сокровенное, что так броско зовётся «жизнью»?