Глава 4: Прозрение

Ольга пришла ровно через две недели. Синяк почти сошел, остался только легкий желтоватый след под глазом, который она уже не прятала за очками.

Карина привычно надела перчатки. В лотке лежал готовый шприц с филлером - сегодня наконец можно было делать контур.

- Как муж? Помог тот специалист? - спросила Карина, скорее чтобы заполнить тишину, пока протирала кожу антисептиком.

И тут Ольгу прорвало.

- Помог? Да он его доломал! - она не плакала, она шипела от злобы и страха. - Вчера нажрался опять. Раньше просто падал, а вчера... у него крыша поехала. Орет, что у него в башке кто-то копается, что его "ломают через колено". Что этот ваш хваленый целитель - не врач, а какой-то афганский калека. Травник хренов. Без двух пальцев на правой руке! Копперфильда из себя корчит, чужой волей рулит!

Карина замерла. Ватный диск с антисептиком застыл в миллиметре от кожи Ольги.

Без двух пальцев. Правая рука.

В голове со щелчком сложились три картинки, которые до этого она упорно держала раздельно.

Первая - поляна. Визг ее мальчишек, который стал невыносимым. Муж, который схватился за виски, и дети, которые вдруг стали куклами со стеклянными глазами.

Вторая - терраса. Стас, который орал и лез. И тихий голос мужа: "Тише, Стас. Тебе нужно помолчать." И тот же самый стеклянный взгляд.

Она-то, как психиатр, списала все на жару, на алкогольный ступор. Удобно.

А теперь третья картинка. Муж Ольги, который воет, что кто-то залез ему в голову и ломает.

Карина знала — у её мужа нет диплома врача. Знала и про его отца-знахаря, который научил сына в детстве останавливать кровь травами и жестким наукам выживания. Тем самым, что спасли ему жизнь в Афганистане. Иногда он действительно принимал людей по знакомству. Помогал отварами, дыхательными упражнениями. Карина всегда считала это безобидным, почти наивным увлечением.

Но «знахарь без двух пальцев»...

Шприц в ее руке дрогнул.

- Что с вами? - Ольга отпрянула.

Карина посмотрела на свои руки в латексных перчатках. На идеально чистый лоток. На женщину, которая пришла за красотой, а рассказала ей, кто ее муж на самом деле.

Ее идеальный, ласковый, безупречный муж, который не пил и не бил, который варил ей кофе по утрам и никогда не повышал голоса на детей. Он был таким не потому что исцелился. А потому что его дом был единственным местом, где было тихо. Где не нужно было никого выключать.

А если станет шумно?

- Уходите, - прошептала Карина. Голос сел. - Пожалуйста, уходите сейчас.

Ольга, испугавшись ее лица, схватила пальто и выскочила из кабинета, даже не застегнув пуговиц.

Как только за ней закрылась дверь, Карина повернула замок. Её колотило в настоящей лихорадке. Она сорвала перчатки и с силой швырнула их в медицинскую урну. В голове пульсировала лишь одна спасительная мысль: домой. Посмотреть ему в глаза.

Она схватила сумочку, вылетела на улицу и заставила себя сесть в первое попавшееся такси. Вечерняя дорога слилась в сплошной, мутный и смазанный кошмар.

Квартира встретила её привычной тишиной и ароматом свежезаваренного чая. На кухне горел мягкий, уютный свет.

— Ты вернулась раньше, дорогая, — раздался из глубины квартиры его тихий, бархатный, бесконечно заботливый голос.

Карина медленно сняла пальто, стараясь не выдавать того, как отчаянно стучат ее зубы. Она ступала по коридору настороженно, крадучись, словно дикий зверь, загнавший сам себя в смертельную ловушку.

Муж ждал её на кухне. На столе уже был аккуратно подан легкий ужин. Он стоял к ней полубоком — высокий, безупречно аккуратный, с той самой теплой, ласковой улыбкой на губах, которая раньше казалась ей единственным спасением от всех житейских бурь.

— Я приготовил твой любимый салат. Садись, ты бледная, — мягко сказал он и подался вперед, чтобы подвинуть к ней тарелку.

Он сделал это левой рукой. Единственной целой. Теплый свет из-под абажура скользнул по засученному рукаву и упал на правую, изуродованную кисть, где не хватало двух пальцев.

Карина замерла. Она смотрела на эту знакомую до единого шрама руку, но теперь видела не рану ветерана — перед ней стоял монстр, подчиняющий себе людей.

И в этот момент последние иллюзии рухнули окончательно.