Глава 2: Тени у лесного озера

Суббота выдалась душной, тяжелой. Воздух над лесной поляной стоял неподвижно, густой и натянутый, будто перед грозой.

Карина с наслаждением прикрыла глаза, слушая, как вдали резвятся мальчишки. После долгих смен этот выезд на природу казался спасением. Муж сидел рядом на пледе, погруженный в книгу. Его привычная, безупречная выдержка, тихий голос и неизменно надежное присутствие всегда служили для Карины якорем. Рядом с ним мир казался правильным и безопасным.

Хотя накануне ночью она проснулась от его тяжелого, прерывистого дыхания. Ему снова снились старые кошмары, но утром он лишь отмахнулся - ерунда, мол, я в норме.

Но ближе к полудню мальчишки окончательно вошли в раж.

Они с громким визгом носились вокруг пледа, затеяв шумную возню, швыряли шишки и перекрикивали друг друга. Для здорового человека это была обычная детская игра, но для нервной системы супруга, в которой после того сна будто что-то сдвинулось и натянулось до предела, этот непрекращающийся, хаотичный визг стал спусковым крючком.

Муж резко замер. Книга выпала из его ослабевших пальцев на траву.

Он судорожно втянул воздух, лицо его мгновенно побелело до синевы, а на висках проступили вены. Его мозг, перегруженный какофонией, выбросил защитный импульс - аварийный предохранитель, призванный мгновенно уничтожить раздражитель и вернуть тишину.

В следующее мгновение он резким, судорожным движением сжал виски руками и коротко, глухо выдохнул в пространство.

Все заняло меньше секунды.

Мальчишки, бежавшие наперегонки, внезапно оборвали крик на полуслове. Они замерли там, где стояли - один с занесенной для броска шишкой, другой в полуобороте. Их лица мгновенно потеряли всякое выражение, взгляды стали пустыми и стеклянными. Время для них словно оборвалось.

У Карины перехватило дыхание. Она резко повернулась к мужу, собираясь окликнуть детей, но осеклась.

Муж сидел ссутулившись, тяжело и прерывисто дыша. Его колотила крупная дрожь. Тот ледяной вакуум, что на миг мелькнул в его глазах, тут же сменился изнуряющей бледностью человека, пережившего сосудистый коллапс. Он схватился за сердце, а правую руку судорожно прижал к груди, тщательно пряча запястье под манжетой свитера.

- Что... что это было? — голос Карины дрогнул, превратившись в шепот.

Словно очнувшись от тяжелого сна, дети моргнули, пошатнулись и растерянно переглянулись. Они ничего не поняли - просто продолжили игру, будто ничего не произошло, звонко рассмеявшись и побежав к деревьям.

Но Карина не сводила глаз с мужа.

Он с трудом поднял на нее глаза, вытирая пот со лба. В его взгляде не было злости — лишь беспомощность и глухая мольба о тишине.

- Прости... - выдавил он хриплым, срывающимся голосом. - Жара. Спазм... Как привиделся накануне сон про ожившую эмблему со змеей - так с тех пор и колбасит. Шум в ушах... Похоже, солнечный удар. Я больше не могу здесь оставаться.

Как врач, Карина мгновенно переключилась в профессиональный режим. Включились защитные механизмы: «Мигренозный статус. Вегетативный криз на фоне тревожного сна и переутомления. Спазм сосудов, потемнело в глазах, а дети просто испугались его резкого стона и замерли».

Она бросилась к аптечке, дала ему сосудорасширяющее, нащупала пульс - тот колотился как безумный, ритм был сорван. Уложила его на плед, заботливо укрыла ветровкой, убеждая себя, что это просто физиологический срыв.

Муж тихо лежал с закрытыми глазами, принимая ее заботу. И по мере того как его дыхание выравнивалось, странная, удушливая тревога в душе Карина тоже начала отступать. Его возвращающееся спокойствие невидимой волной передавалось ей, мягко притупляя острые углы страха.

Они вернулись домой рано. Муж был необыкновенно ласков, будто извинялся за свою слабость. Он приготовил ужин, уложил мальчишек, налил ей чаю. Идеальный.

Ночью Карина проснулась от того, что он сидел на краю кровати, сгорбившись. Он снова растирал свою искалеченную кисть.

- Опять шумит? - спросила она сонно.

- Да, - сказал он, не оборачиваясь. - Та эмблема из сна с ожившей змеей. Питон. Душит.

Он сказал это так спокойно, что Карина снова уснула. И зря. Это было первое название тому, что с ним происходило.