Она не смогла
(От лица Матвея)
На арене стоял оглушительный гул — скоро игра должна была продолжиться, но я уже не мог смотреть на лёд потому что мысли крутились только вокруг неё. Вдруг мой взгляд упал на сидевшего рядом Мишу — того самого, друга Ромы . С его губ сорвалось тихое «опять» — наполненное какой-то тоскливой ностальгией, — но взгляд его был ошарашен, как и у большинства зрителей, которые ещё не знали, что случилось на самом деле.
— Я пойду — нервно бросил я Роме и остальным, едва сдерживая дрожь в голосе.
— Ну-ну, ладно, — с сомнением ответил Рома и тут же снова уставился на игру... или, скорее, на Машу, которая нервно перебирала дрожащими ногами и каталась по арене чтобы успокоить себя.
Я выскочил со стадиона, будто за мной гнались, и тут же вызвал такси. Машина примчалась подозрительно быстро — будто сама судьба торопила меня. Я назвал адрес офиса отца, но не для того, чтобы увидеть его. Мне нужен был дядя Саша, его секретарь — человек, который мог найти что угодно и кого угодно, не задавая лишних вопросов.
Главная цель — проскользнуть незаметно, чтобы отец ни о чём не догадался. Эта мысль жгла изнутри: если он узнает, начнутся вопросы, упрёки, лекции о «правильных приоритетах» и «зря потраченном времени». Для него спорт был удовольствием, а не делом жизни — и он никогда этого не понимал.
— Здравствуйте, Матвей Фёдорович! — улыбнулась приветливая девушка на входе, поправив очки.
Но я, не останавливаясь, быстро наклонился к ней и тихо произнёс:
— Пожалуйста, сделайте вид, что меня тут не было. Я инкогнито. - накинув капюшон толстовки я сделал вид как будто я ниндзя.
Она мгновенно всё поняла — в её взгляде мелькнула радость. Она улыбнулась и молча повела меня к служебному лифту, который использовали только свои.
Мы поднялись на нужный этаж и прошли по тихому, почти безлюдному коридору к кабинету секретаря. Дядя Саша сидел за столом, листая какие-то бумаги, и, увидев меня, удивлённо приподнял брови.
— Привет, Матвей, — поздоровался он, откладывая ручку.
— Здравствуйте, — я старался говорить спокойно, но голос предательски дрогнул.
— Что-то хотел? — в его тоне прозвучало лёгкое подозрение.
— Да... Мне нужно найти информацию про одного человека. Узнать, в какой больнице она..ой то есть он..человек лежит.
— И что за срочность такая? — он прищурился, изучая моё лицо, будто пытаясь прочитать то, что я не хотел говорить вслух.
— Очень нужно, — я положил на стол листок с данными о Лее и поверх него телефон— её фотографию, которую нашел в ее инстаграмме пока ехал в такси
Дядя Саша взглянул на снимок, чуть улыбнулся — уголком губ, едва заметно — и кивнул:
— Ладно. Завтра всё пришлю.
— И, пожалуйста, отцу ни слова, — тихо добавил я уже у двери, задержав руку на ручке.
Он молча кивнул — и в этом кивке было больше понимания, чем в любых словах.
Вернувшись домой, я едва успел скинуть куртку, как раздался звонок. Это был Рома.
— Угадай, кто сегодня ходил гулять с Машей? — его голос звенел от возбуждения, будто он сам лично победил на Олимпиаде.
— Наверное, Коля, — ответил я с нарочитым сарказмом, пряча за ним своё беспокойство.
— Ну конечно! У Коли-то девушка есть!
— Это ему не помешает, — пробормотал я, криво усмехнувшись.
Мы ещё немного поболтали, пока я стоял на балконе, вглядываясь в темноту города. Огни мерцали, как чужие, далёкие звёзды, а внутри всё сжималось от тревоги, которая не отпускала ни на секунду. Ветер был холодным— он забирался под рукава толстовки, но я не уходил внутрь, будто мороз мог остудить то, что кипело в груди. Когда Рома наконец попрощался, я зашёл в комнату, рухнул на кровать и уставился в потолок. Мысли метались, как загнанные птицы: что с Леей, что будет дальше, смогу ли я хоть чем-то помочь... Сон не шёл — вместо него приходили обрывки воспоминаний: как она выходила на лёд, как сосредоточенно хмурилась , как улыбалась после забитой шайбы. И как лежала неподвижно, с почти закрытыми глазами, пока вокруг неё суетились врачи.
На следующее утро меня разбудил звонок дяди Саши.
— Тебе на почту прислали номер больницы и палаты твоей Леи, — коротко сообщил он без лишних слов, как и обещал.
Я рывком сел на кровати, проверил почту — и через минуту уже знал всё: городская клиническая больница, отделение нейрохирургии, палата 23.
К обеду я был собран. Такси мчалось по улицам, а я сжимал кулаки, стараясь унять дрожь, и считал светофоры, будто каждый красный — это ещё одна секунда, отнятая у её шанса. В больнице я сразу направился к регистратуре.
— Здравствуйте, подскажите, где находится 23-я палата?
Женщина за стойкой посмотрела на меня с подозрением — окинула взглядом спортивную куртку, растрёпанные волосы, волнение в глазах — будто я собирался что-то украсть.
— На третьем этаже, — сухо ответила она и вернулась к мониторам.
— Спасибо.
— Молодой человек, постойте! К ней сейчас нельзя! Приём посетителей — с пятнадцати ноль-ноль!
— Я ненадолго, — бросил я и, не дожидаясь ответа, пошёл к лифту. На что она причесала и хотела что то сказать в ответ,но я уже забежал в лифт.
В коридоре третьего этажа всё пахло хлоркой, старым линолеумом и тревогой — тем особенным больничным запахом, который въедается в одежду и не выветривается неделями. Я нашёл нужную палату, приоткрыл дверь — и тут же наткнулся на строгого врача в очках, который выходил из соседней, с папкой под мышкой.
— Извините, но посторонним сюда нельзя, — он преградил мне путь, даже не замедлив шаг.
— Я не посторонний, — выпалил я, и голос прозвучал резче, чем хотелось.
— А кто вы ей? — в его тоне зазвучали стальные нотки.
— Я... её парень, — вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать. И тут же в голове пронеслось: «Какой ещё парень? Она даже не знает, что я думаю о ней так...» Сердце колотилось так громко, что казалось — врач слышит.
Он смерил меня долгим взглядом, будто взвешивая, впустить или выставить вон, — и наконец кивнул:
— Пройдёмте.
Мы прошли в просторный, залитый холодным светом кабинет главврача. Врач сел за компьютер, приспустил очки на переносицу и жестом пригласил меня присесть.
— Вот, — он открыл на экране историю болезни. — ЧТММ средней степени тяжести, осложнённая отёком мозга. Состояние комы — 10 баллов по шкале Глазго. Сейчас понятно одно: нужна операция — декомпрессионная трепанация. Но шансы на успех... невелики. Примерно тридцать процентов на то, что она сможет ходить. И то — при условии качественной реабилитации.
Тридцать процентов. Эти слова повисли в воздухе, как приговор, и внутри что-то щёлкнуло — будто последний предохранитель сгорел. Я подался вперёд и, запинаясь, начал торопливо говорить:
— А если в частной клинике? Если сделать операцию там, в дорогой, с хорошим оборудованием, с нормальной реабилитацией после?
Врач помолчал, будто взвешивая мои слова — и на его лице впервые мелькнуло что-то, отдалённо похожее на надежду.
— В таком случае шансы действительно будут выше. Другое оборудование, другая послеоперационная терапия, индивидуальный план реабилитации... Но это будет стоить дорого.
— Деньги — не проблема, — ответил я, и сам не поверил своим словам, потому что это была проблема. Но я уже знал, что решу её.
Я тут же достал телефон и начал листать сайты клиник, показывать врачу варианты, спрашивать про нейрохирургов, про оборудование, про статистику успешных операций. Слова сыпались из меня, как из прорвавшегося шлюза, — и я даже не замечал, что врач смотрит на меня с чем-то вроде удивления.
Тут раздался стук в дверь.
— Да, войдите! — рявкнул врач.
В кабинет вошёл молодой мужчина в дорогом костюме: идеально отутюженные брюки, белая рубашка без единой складки, пиджак, на запястье — часы, которые стоили, наверное, как год аренды этой больницы. Его светлые волосы были аккуратно зачёсаны. На мгновение его лицо показалось мне знакомым, но я не успел об этом подумать: он сразу обратился к врачу:
— Здравствуйте, Что там с ней?
— Ей нужна операция, Лев Николаевич — сухо ответил врач, даже не поморщившись от того, что в его кабинете теперь стояли двое взволнованных молодых людей.
— Какая? Сколько это будет стоить? Организуйте ей перевод в частную клинику — я всё оплачу, — голос парня был ровным, деловым, без капли драмы, будто он заказывал столик в ресторане, а не спасал чью-то жизнь.
У меня в груди всё оборвалось. Речь точно шла о Лее. Но кто этот парень? Почему он так уверен, будто это его прямая обязанность? Откуда он вообще знает про неё?
Пока я пытался собрать мысли в кучу, врач выглядел так, будто перед ним внезапно выстроилась очередь из меценатов, готовых спасать одну-единственную девушку, — и он не знал, радоваться этому или беспокоиться.
Наконец Лев заметил меня.
— О, Савельев! Как папа? — спросил он с лёгкой полуулыбкой, будто мы встретились на светском приёме, а не в больничном кабинете.
— Чего? — я замер, сбитый с толку. Мало кто вообще знал о моём отце, а уж чтобы вот так, запросто, в больнице...
— Пойдём, обсудим дела государственные — он кивнул в сторону двери.
Спустя полчаса мы сидели в одном из самых дорогих ресторанов города. Контраст был почти комичным: я — в спортивных штанах и толстовке, с пятном от кофе на рукаве, а Лев — в безупречном костюме, будто сошёл с обложки делового журнала.
Я уже бывал здесь раньше — с отцом и его партнёрами, и тогда мне приходилось натягивать на себя эти нелепые костюмы, галстуки, туфли, в которых ноги ныли уже через полчаса. Сейчас же я чувствовал себя почти свободным от этих условностей — и одновременно ужасно неуместным, будто картина, повешенная не в той раме.
Лев заказал с такой лёгкостью, будто делал это каждый день: тартар из тунца, равиоли с трюфелем, какое-то вино, название которого я не расслышал. Я пробормотал «мне то же, что и всегда» — и тут же пожалел, потому что «всегда» здесь не было, я выбрал самое простое, названия которого хотя бы мог выговорить.
Разговор поначалу шёл ни о чём — погода, цены, какой-то общий знакомый. Но постепенно мы перешли к главному.
— Слушай, — не выдержал я, — а откуда ты вообще знаешь про меня и про отца?
— Мы, скажем так, в некотором роде партнёры, — Лев откинулся на спинку кресла и чуть прищурился. — Пару раз видел тебя на встречах. Ты тогда ещё был подростком, но запомнился — сидел в углу с телефоном и делал вид, что тебе скучно.
— А... Точно. Ты же Ковалёв.
— Да-да, — он улыбнулся, и в этой улыбке мелькнуло что-то тёплое, совсем не деловое.
— Но почему ты вдруг помогаешь Лее? — спросил я, не скрывая подозрения. Внутри шевельнулась ревность, которую я не хотел признавать.
— Ну как же... — он посмотрел на меня так, будто это было само собой разумеется. — Она моя сестра.
Эти слова ударили по мне, как пощёчина. Глаза сами полезли на лоб, и я на минуту просто замолчал, переваривая услышание. Сестра? Лея — его сестра? Те самые светлые волосы, та же манера говорить ровно, спокойно, будто всё в мире под контролем...
— Так... а фамилия? — наконец выдавил я.
— Я её поменял. Взял мамину — чтобы не было лишних вопросов. С отцом я не общаюсь уже давно. Долгая история.
Нам принесли блюда, но я почти не чувствовал вкуса. В голове крутились обрывки мыслей, стыковки фактов, попытки понять, как всё это сложилось в одну картину: Лея, Лев Ковалев, больница, операция, тридцать процентов...
В итоге мы договорились: будем вместе оплачивать всё, что нужно для Леи.Но чтобы забронировать палату в нужной клинике, мне пришлось обратиться к отцу. Пришлось сказать, что Лея — моя девушка,что мы встретились со Львом Ковалёвым и приняли это решение вместе. Немного приврал — но это была необходимая ложь, чтобы получить его одобрение и заставить его шевелиться.
Отец помолчал несколько секунд — я слышал, как он постукивает ручкой по столу, его вечная привычка, — и наконец сказал:
— Хорошо. Я всё устрою. Но есть одно условие
— какое? Удивленно спросил я
— Не по телефону — Кратно ответил он и положил трубку. Без расспросов, без нотаций, без «а ты уверен?». Может, впервые в жизни он просто поверил мне на слово — и от этого стало одновременно легче и страшнее.
Уже на следующий день отцу пришло подтверждение: палата в клинике забронирована, операция назначена на послезавтра, нейрохирург — один из лучших в стране. Я сразу сообщил об этом Льву, а он — родителям Леи.
А потом я снова ходил по комнате, меряя шагами пол, и думал только об одном: пусть операция пройдёт хорошо. Пусть она будет в порядке. Пусть у неё будет шанс снова ходить— или просто снова смеяться, снова злиться, снова жить...
После обеда за мной приехала машина, о чем мне сообщил отец и я одел первые попавшиеся спортивки и толстовку и накинул куртку. Меня отвезли прямиком в офис к отцу и я направился в его кабинет.
— Что ты хотел? - с поргога спросил я
— Я организовал операцию и палату твоей..девушке, взамен на это ты должен мне 5 встреч - скрестив пальцы отец вертелся на кресле за огромным столом
— Каких встреч? - в недоумении спростл я
— Деловых сынок, деловых — похлопав по лежащим на столе бумагам сказал он
— Не хочу я на твои встречи, зачем мне это нужно - агрессивно вымолвил я на что получил такой же агрессивный ответ
— Ты что не понимаешь? Ты - единстченный наследник и тебе передастся мой бизнес и ты обязан быть частью чтобы понимать хотя бы что то в моих делах. В Копенгаген ты учиться поехать не захотел, ну хотя бы тут меня не подведи
— Ладно пап, но обещай, что Лею будут обследовать лучшие врачи
— Обещаю - он встал и подошел ко мне. Затем похлопал по плечу и посмотрел с надеждой мне в глаза
Потом был снова разговор о том, чтобы я возвращался домой за город, но я был категорически против и отец настаивать не стал мол " твое дело, взрослый уже"