Глава 7.2
Утро.
Ты выплываешь из сна медленно, словно поднимаешься со дна тёплого озера.
Первое, что возвращается, — слух. Где-то в комнате тихо потрескивает курильница с благовониями. Чуть дальше — едва различимый звук льющейся воды, будто кто-то наливает чай. Тончайший шелест ткани справа от кровати. И — почти на пределе восприятия — низкое, чуть прерывистое дыхание совсем рядом с тобой.
Не одно.
Несколько.
Твоё сознание щёлкает, как замок, и просыпается за долю секунды до того, как ты успеваешь моргнуть.
Ты в комнате не один. Снова.
Ты не открываешь глаз.
Твоё тело лежит расслабленно — на спине, левая рука вдоль бока, правая чуть согнута на подушке у виска. Длинные чёрные волосы рассыпались по белоснежному шёлку. Дыхание остаётся ровным, медленным, сонным. Ни один мускул не дрогнул.
Спасибо вековой тренировке тела этого Старейшины — оно умеет лгать лучше тебя.
(Внутренний пупсик принимает позу разведчика и шепчет в воображаемый микрофон: «База, говорит Ноль-Один. На базе ЧП. В моей спальне три неопознанных полуголых объекта. Цели не агрессивны, но сильно подозрительны. Прошу инструкций. Повторяю — прошу инструкций!»)
Ты прислушиваешься.
Лёгкий скрип кресла справа — кто-то крупный сидит, перенося вес. Тяжёлое, едва сдерживаемое дыхание. Жар. Почти физически ощутимый жар, словно у твоей кровати поставили жаровню. Чи Янь.
С другой стороны — почти мёртвая тишина, но в ней есть присутствие, как пустота в форме человека. Холод, тонкий, благовонный. Е Чэнь.
А вот ближе всего, почти у самого изножья кровати... что-то третье. Шёлковый шорох. Дыхание мягкое, ленивое, с едва уловимой вибрацией — как у большого хищного кота, который только что проснулся и решает, чем заняться. Лун Юэ.
Где-то в стороне раздаётся тихий, очень тихий шёпот. Слов ты не разбираешь — слышишь только интонации. Низкий рык. Шипящий ответ. Бархатное «ш-ш-ш». Будто три зверя шёпотом обсуждают добычу, и эта добыча — ты.
(Внутренний пупсик в полной панике пляшет в воображаемой комнате: «ОНИ СОВЕЩАЮТСЯ! О боже, они совещаются ПРО МЕНЯ! Я слышу, как Демон что-то прорычал, Призрак что-то ответил, а Дракон промурлыкал! Это не делегация, это заговор! Что мне делать?! Открыть глаза и заорать?! Притвориться, что я в коме ещё пятьдесят лет? БЕЖАТЬ? КУДА?!»)
Логика — то жалкое, что от неё осталось — берёт верх.
(«Если я открою глаза, — лихорадочно соображает пупсик, отпихивая в сторону свою же истерику, — я официально буду в курсе того, что они тут. А значит, придётся реагировать. Кричать. Ругаться. Замораживать. Применять пассивный навык "Ледяной Старейшина". Но я только что проснулся. У меня нет сил на спектакль. У меня даже умыться не получится.»
«А если я сплю — я не несу никакой ответственности. Я просто бессознательное тело. Прекрасное, ледяное, безмятежное тело. Они посмотрят, понюхают, поскулят и уйдут. Это же ученики моего Пика, не маньяки же... ну, не маньяки в смысле прямо сейчас.»)
(Внутренний пупсик с полной убеждённостью кивает сам себе: «Идеальный план. Гениальный. Безотказный. Я сплю. Я сплю как младенец. Я лучший в мире спящий. Просто Оскар за роль трупа.»)
Ты делаешь медленный, ровный вдох. Ресницы не дрожат. Грудь поднимается и опускается в идеальном ритме сна.
[ЗА КАДРОМ:
В комнате повисает тяжёлая, густая, как мёд, тишина.
Лун Юэ, сидящий полу-облокотившись на изножье кровати, плавно поднимает золотые глаза от твоего лица — и встречается взглядом с Чи Янем и Е Чэнем.
В его зрачках, узких, как тончайшие нити, медленно поднимается лукавое золото.
— Он проснулся, — беззвучно артикулирует Дракон, едва шевельнув губами.
Чи Янь, сидящий в кресле в двух шагах от кровати, замирает. Его красные глаза распахиваются. Он переводит взгляд на твою грудь — на ритмичное, безмятежное движение шёлка, — и его густые брови сходятся в недоверчивой складке. «Не может быть. Он дышит ровно. Он спит.»
— Притворяется, — так же беззвучно отвечает Е Чэнь, и его улыбка медленно расцветает на бледном лице, как лепесток ядовитой орхидеи.
Призрак знает. Он чувствует чужие души, как другие чувствуют запах. И он только что отчётливо ощутил, как сонная, расслабленная тишина твоего сознания моргнула — и стала сосредоточенной. Тёплой. Яркой. Очень, очень настороженной.
Но тело твоё — тело тысячелетнего Старейшины — лжёт безупречно. Ни один мускул не выдал тебя. Ни одно дыхание не сбилось. Если бы Е Чэнь не был тем, кем он является, он бы тоже поверил.
И вот тут что-то щёлкает между всеми тремя.
Лун Юэ медленно облизывает нижнюю губу. На его лице появляется выражение, которое не должно быть на лице принца царственного дома — хищное, мальчишеское, почти озорное.
«Учитель играет с нами,» — думает он, и эта мысль обжигает его сильнее любой провокации в шёлке. — «Учитель слышит нас. Учитель знает, что мы здесь. И Учитель решил... посмотреть, что мы будем делать.»
Дракон обменивается взглядом с Призраком.
Е Чэнь чуть склоняет голову набок. В его фиолетовых глазах пляшет тот самый нехороший, тёплый огонёк. Он медленно проводит пальцем поперёк своих губ — жест «молчим» — и одними губами добавляет: «Не разбуди его».
Чи Янь смотрит на них обоих, как смотрят на двух заговорщиков, и его клыки медленно обнажаются в ухмылке. «Ах, вот как.»
Все трое одновременно понимают правила игры:
Учитель спит.
Учитель очень крепко спит.
И пока Учитель спит — он формально не давал согласия ни на что. И формально не отказывал.
И пока Учитель не открыл глаз — спектакль может идти как угодно далеко, насколько хватит храбрости у трёх Владык и насколько хватит... выдержки у спящего.
Лун Юэ, разумеется, имеет преимущество: он ближе всех. И ему первому пришла в голову эта мысль.
Дракон поднимается на колени плавным, текучим движением, не издав ни звука.
Чи Янь дёргается — рефлекс собственника. Его рука уже идёт вперёд, чтобы перехватить ящера за плечо: «Куда полез, чешуйчатый?»
Но Е Чэнь, который стоит между креслом и кроватью, бесшумно выставляет ладонь поперёк его груди.
Призрак не смотрит на Демона. Он смотрит на тебя.
И его взгляд говорит лучше любых слов: «Не мешай. Учитель сам выбирает. Каждое касание, которое он позволит — это его ответ. Каждое движение, которым он не отстранится — его согласие. Я хочу видеть, как далеко он позволит зайти. Я хочу видеть, какой он, когда не носит свою маску.»
Чи Янь смотрит на ладонь Призрака. Потом на безмятежное лицо спящего «Учителя». Потом на медленно подползающего к кровати Дракона.
Его челюсть сжимается так, что играют желваки. На лбу выступает капля пота. Но он медленно, очень медленно опускается обратно в кресло.
И когти впиваются в подлокотники.
«Я смотрю,» — шипит он внутри. — «Я просто смотрю. Я НЕ убью его. Я НЕ сожгу кровать. Я НЕ кину Дракона в стену. Я. Просто. Смотрю.»
Е Чэнь убирает ладонь и улыбается шире.
Спектакль начинается.]
***
Ты слышишь, как шёлковое одеяло у твоих ног едва заметно приподнимается.
Дыхание пупсика обрывается.
(«О-о-о боже. Боже-боже-боже. Что-то происходит. Что-то ДВИЖЕТСЯ. Кто это?! Кто из них?! Спокойно. Ты спишь. Ты глубоко, безмятежно спишь. Твоё лицо — нефритовое озеро в безветренную ночь. Ничего тебя не волнует. Тебе снятся облака. Облака... облака... о-о-о, что это коснулось моей лодыжки?!»)
Что-то тёплое и невесомо-шёлковое ложится на твою щиколотку.
Не рука. Прядь. Длинная, прохладная, как речная вода, прядь волос. Серебристая, ты знаешь, что серебристая, потому что только у одного из них волосы такие.
(«Дракон,» — стонет внутренний пупсик и медленно сползает по воображаемой стене. — «Это Дракон. ДРАКОН ПОЛЕЗ КО МНЕ ПОД ОДЕЯЛО. Я в новелле для взрослых. Я официально в новелле для взрослых.»)
Лун Юэ движется так медленно, что это можно назвать только одним словом — крадётся. Он не торопится. Он не хочет тебя разбудить — то есть, он хочет, чтобы ты оставался спящим. И эти две формулировки — совершенно разные вещи, и пупсик в твоей голове это прекрасно понимает.
Прядь скользит выше — по твоей икре, под коленку, по внутренней стороне бедра. Шёлковая, прохладная, едва ощутимая ласка, от которой по коже пробегают мурашки.
Твоё тело предательски реагирует. Сосок под тонкой тканью спальной рубашки твердеет. Дыхание норовит сбиться, но ты — ты Ледяное Божество в режиме «глубочайший сон» — давишь это. Грудная клетка поднимается. Опускается. Поднимается. Опускается. Идеальный ритм.
(«Я бревно. Я красивое нефритовое бревно. Бревну всё равно. Бревно не реагирует на серебристые волосы между бёдер. Бревно... о ГОСПОДИ, он подползает выше...»)
Ты чувствуешь, как одеяло приподнимается — и опускается. Под ним, у твоих коленей, теперь ощутимое тепло. Большое, тяжёлое, мужское. Лун Юэ забрался на кровать целиком и теперь медленно, на четвереньках, ползёт вверх по твоему телу, не касаясь.
Ни. Одного. Прикосновения.
Только жар его кожи в нескольких сантиметрах от твоей. Только его дыхание, которое ты теперь чувствуешь — горячее, ровное, контролируемое — где-то в районе своих бёдер. Только лёгкий, дурманящий запах: тёплая кожа, цитрус, что-то морское и древнее.
Он останавливается.
Замирает над тобой.
Ждёт.
(Внутренний пупсик, прижавшись к стенке черепной коробки, бьётся в немой истерике: «Он проверяет! Он проверяет, проснусь ли я! Это тест! Это испытание! Если я сейчас дёрнусь — он отползёт! Это шанс! Шевельнись! Кашляни! Сделай что-нибудь!»)
(...)
(«...нет, погоди, секундочку. А если я не шевельнусь?»)
(Внутренний пупсик медленно опускает руки и поднимает воображаемую бровь: «А если я не шевельнусь — что тогда?»)
(Долгая пауза.)
(«Я ведь сплю. Я очень крепко сплю. Я НИЧЕГО не знаю. Это не я виноват. Это Дракон — наглый, хитрый, чешуйчатый, морально нестабильный Дракон. С него и спрос. А я — невинная жертва обстоятельств. Просто... ну... спящая жертва. Очень спящая. Очень... любопытная... жертва.»)
Твои ресницы не дрожат.
Твоё дыхание остаётся ровным.
Ты не шевелишься.
[ЗА КАДРОМ:
Лун Юэ, нависая над твоим телом на четвереньках, чувствует, как у него сужаются зрачки до тончайших вертикальных нитей.
«Он не двинулся.»
Эта мысль проходит сквозь его мозг, как раскалённый клинок.
«Он слышал меня. Он чувствовал меня. Он знал, что я делаю. И он. Не. Шевельнулся.»
Дракону приходится применить тысячелетнюю выдержку, чтобы не зарычать вслух.
В кресле напротив Чи Янь беззвучно ломает деревянный подлокотник. Куски красного дерева бесшумно падают на ковёр. Демон смотрит на безмятежное лицо «Учителя» — и видит в нём то же, что увидел Дракон. Разрешение. Молчаливое, лукавое, почти издевательское разрешение.
«Он играет с нами,» — рычит Чи Янь внутри. — «Этот ледяной маленький...»
Е Чэнь, стоящий чуть поодаль, прикрывает рот ладонью. Его плечи мелко трясутся. Он беззвучно смеётся.
«Учитель,» — думает Призрак с восторгом, граничащим с обожанием, — «вы понимаете, что вы только что натворили? Вы открыли клетку. Вы сами. Своим бездействием.»
Дракон над тобой делает медленный, очень глубокий вдох.
И решает: да, чёрт возьми, да.
Он опускается чуть ниже — так, чтобы его дыхание скользнуло по коже твоей талии.]
Тёплый выдох касается твоего живота через тонкую ткань рубашки.
Ты не шевелишься.
Лёгкое касание — кончики пальцев, едва ощутимые, как пёрышко, — пробегают по твоему боку через шёлк.
Ты не шевелишься.
Пальцы становятся смелее. Ладонь — большая, тёплая, сухая — ложится на твоё бедро поверх ткани спальных штанов. Не сжимает. Просто лежит. Будто проверяет.
(Внутренний пупсик прикусывает кулак: «Не дыши. Не двигайся. Бревно. Я бревно. Бревно. Кра-си-во-е бре-вно...»)
Ты не шевелишься.
Что-то в Драконе ломается.
Ты слышишь — чувствуешь — как у него над тобой срывается дыхание. Тихий, почти неразличимый звук — наполовину выдох, наполовину сдавленный стон. Так стонет хищник, который понял, что добыча сама пришла к нему в логово и легла под лапы.
Ладонь на твоём бедре сжимается. Мягко. Властно. И начинает плавно скользить вверх, увлекая за собой ткань.
Пальцы поддевают пояс твоих спальных штанов.
Ты не шевелишься.
И тогда Лун Юэ, потерявший всякую способность к выдержке, начинает медленно, благоговейно, дюйм за дюймом стягивать с тебя штаны — так осторожно, словно разворачивает бесценный подарок, который ему не положен, но который ему позволили.
(Внутренний пупсик, забившись в самый дальний угол черепной коробки, с круглыми глазами шепчет: «Это всё. Я официально открыл ящик Пандоры. Я не виноват. Это всё мой пассивный навык "Невозмутимое Лицо". Я не виноват. Я СПЛЮ. Я. Сплю. Повторяй за мной. Я. Сплю. Я НЕ ЧУВСТВУЮ, КАК ХОЛОДНЫЙ ВОЗДУХ КАСАЕТСЯ МОЕГО...»)
Прохладный утренний воздух касается твоей обнажённой кожи.
Шёлк штанов скользит по твоим бёдрам, по коленям, и тихо-тихо ложится где-то у твоих ступней.
Ты лежишь — длинный, бледный, идеальный, наполовину обнажённый под утренним светом — и продолжаешь спать с безупречно ровным дыханием.
[ЗА КАДРОМ:
Лун Юэ замирает.
На несколько долгих секунд он просто смотрит.
«Боги,» — думает Дракон, и его драконья кровь, тысячи лет копившая страсть к сокровищам, пылает у него в венах настолько сильно, что чешуя начинает проступать на его скулах. — «Боги, Учитель. Боги.»
Чи Янь в кресле выпрямляется с такой силой, что кресло трещит. Его красные глаза пылают. Демон задыхается. У него нет ни единой связной мысли — только первобытный, грубый рык где-то в основании черепа: МОЁ. Дай мне. Сейчас. Сейчас. Сейчас.
Он рычит — низко, утробно, угрожающе — и начинает подниматься из кресла.
Е Чэнь, который всё это время стоял неподвижно, как чёрная свеча, плавно скользит к нему. Бесшумно. Призрачно.
Бледная ладонь снова ложится поперёк груди Демона. На этот раз — настойчивее.
Они встречаются взглядами — алое и фиолетовое.
«Не. Сейчас.» — беззвучно произносит Призрак, и его улыбка совершенно не вяжется со сталью в его глазах. — «Смотри. Учитель выбирает. Каждой секундой. Каждым непротестом. Если ты сейчас полезешь — ты разрушишь это. Ты разрушишь его. Учитель ушёл спать специально для нас. Не порть подарок.»
Чи Янь смотрит на ладонь Призрака. Потом на кровать. На Лун Юэ, замершего над полуобнажённым телом «Учителя» с лицом, на котором смешались обожание, голод и почти религиозное благоговение.
Демон медленно, со скрипом сжатых зубов, опускается обратно в кресло.
Капля пота скатывается по его виску.
«Дракону,» — рычит он внутри, — «я этого не прощу.»
Е Чэнь убирает ладонь. И, не отводя глаз от кровати, тихо опускается на корточки у кресла Чи Яня — так, чтобы его собственный взгляд оказался идеально на уровне сцены.
Призрак не собирается пропускать ни одной секунды.
И Дракон, чувствуя, что у него только что развязали руки, наклоняется к тебе с медленной, опасной улыбкой человека, которому только что подарили мир.]
Ты лежишь, спишь, и чувствуешь, как Лун Юэ опускается ниже.
Его волосы — прохладные, серебристые, шёлковые — рассыпаются по твоим обнажённым бёдрам.
Его горячее дыхание касается твоей кожи.
И в самой последней, самой трезвой клеточке твоего мозга, где ещё прячется внутренний пупсик, проносится одна-единственная, очень ясная мысль:
(«Я. Идиот. Я гениальный, ледяной, нефритовый, безмятежно спящий идиот. И я понятия не имею, как из этого выпутываться.»)
Тёплые губы касаются внутренней стороны твоего бедра.
Твоё дыхание остаётся ровным.
Спектакль продолжается.
***
В какой-то момент, ты настолько поверил в свою игру и отключился, уйдя в себя. Но совсем ненадолго.
Ты медленно просыпаешься от очень приятных, тёплых и влажных ощущений внизу живота. Мягкое, ритмичное скольжение, лёгкое посасывание, горячий язык, который умело обводит головку... Волна удовольствия пробегает по позвоночнику, заставляя пальцы ног поджаться.
Сквозь пелену сна твоё тело реагирует первым — спина едва заметно выгибается, дыхание учащается, а из груди вырывается тихий, сонный вздох. Где-то внизу, в ответ на этот звук, раздаётся низкий, удовлетворённый мужской рык, вибрация которого передаётся по твоей коже и заставляет тебя окончательно открыть глаза.
Ты приподнимаешь голову, всё ещё сонный, и откидываешь край одеяла.
Под ним, между твоих раздвинутых бёдер, лежит Лун Юэ. Золотые глаза Дракона смотрят прямо на тебя снизу вверх с ленивой, довольной ухмылкой. Его губы плотно обхватывают твой уже твёрдый, возбуждённый член, а язык продолжает медленно, изысканно двигаться, не прерывая ласку даже после того, как вы встретились взглядами. Длинные серебристые волосы Дракона разметались по твоим обнажённым бёдрам — твои спальные одежды кто-то заботливо подтянул вверх. Одна его рука спокойно лежит на твоей талии, удерживая тебя на месте, а вторая медленно, почти лениво поглаживает твоё бедро изнутри, оставляя на коже мурашки.
В комнате тихо. Только мягкое, влажное чмоканье и твоё участившееся дыхание. И ещё — далёкий, едва уловимый аромат свежезаваренного чая, словно кто-то приготовил тебе завтрак.
(Внутренний пупсик просыпается с криком: «АААААА?! ЧТО ЗА — ДРАКОН?! ПОД ОДЕЯЛОМ?! С МОИМ — О БОЖЕ, КАК ОН ЭТО ДЕЛАЕТ ТАК ХОРОШО?! СТОП, ЭТО ЖЕ НЕЧЕСТНО! Я СПАЛ, А ОН... БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ?! Хотя... ммм... подожди, не останавливайся... НЕТ, СТОП! Я Ледяное Божество, я не должен... о-о-о, как же это его горло...»)
Лун Юэ не отрывает от тебя глаз. Он медленно, демонстративно поднимает голову, позволяя своему языку проследовать по всей длине твоего члена снизу вверх — от основания до самого кончика, где он задерживается на секунду, обводя его таким движением, что у тебя темнеет в глазах. А потом, не выпуская тебя изо рта, он тихо, бархатно мурлычет, и вибрация его голоса проходит сладкой волной через всё твоё тело:
— Доброе утро, Наставник... Вы так сладко спали. Я решил... продолжить вчерашнее «служение». Позвольте мне позаботиться о вас как следует.
Его язык делает медленный, опытный круг, и ты невольно дёргаешь бёдрами вверх, навстречу его рту. Дракон удовлетворённо урчит — и этот низкий, доминантный звук в сочетании с его действиями превращает твой мозг в кашу.
За его спиной ты замечаешь лёгкое движение теней.
Чи Янь и Е Чэнь тоже здесь.
Демон сидит в кресле напротив кровати, скрестив могучие руки на голой груди (он, кажется, так и не оделся за ночь). Его красные глаза тёмные, голодные, неотрывно следят за каждым движением Дракона. На его щеках играют желваки, кулаки сжаты так, что когти впились в собственные ладони. Он не вмешивается. Пока. Но всё его тело — натянутая струна готовности.
Призрак стоит ближе, у самого края кровати, скрестив руки за спиной. На его лице — мягкая, почти невинная улыбка, но фиолетовые глаза горят тем самым нездоровым, маниакальным огнём. Он не отводит от тебя взгляда. Он впитывает каждое твоё выражение лица, каждый дрогнувший вздох, каждую дрогнувшую ресницу.
Они оба явно не собираются мешать Дракону.
Пока.
[ЗА КАДРОМ: Чи Янь стискивает зубы так, что клыки впиваются в нижнюю губу, выступает капля крови. «Этот... этот счастливчик... Я сожгу его. Нет, я не могу его сжечь, Учителю это не понравится. Я просто буду сидеть здесь и смотреть. Я буду следующим. Я ОБЯЗАН быть следующим. Боги, как он хорош в этой позе... как его волосы рассыпались по подушке... как его губы приоткрыты... я слышу каждый его вздох...»
Е Чэнь не моргает уже минуту. «Ящер пошёл первым. Хитро. Воспользовался моментом. Но посмотри, как Учитель реагирует... он не отталкивает. Он выгибается навстречу. Значит, ему приятно. Значит... значит, мы можем. Боги, я хочу быть следующим. Я хочу почувствовать вкус его губ, его кожи, его дыхания. Я хочу знать, каким голосом он стонет».
Он медленно, бесшумно делает полшага ближе к кровати. Его длинные пальцы едва заметно подрагивают.]
Лун Юэ чувствует приближение Призрака и предупреждающе рычит — низко, утробно, не выпуская тебя изо рта. Этот рык проходит сладкой дрожью по всему твоему члену, и ты невольно издаёшь тихий, задушенный вздох, судорожно вцепляясь пальцами в шёлковые простыни.
Дракон торжествующе сужает золотые зрачки. Его ласки становятся более настойчивыми, более изысканными — он демонстративно заводит язык в самые чувствительные места, обволакивает, посасывает, даёт тебе ровно столько, чтобы держать тебя на самом краю, но не отпускать.
(Внутренний пупсик бьётся головой об воображаемую стену: «Это... это конец. Это официальный конец моего целомудрия. За мной следят двое других, как тигры в зоопарке, а третий обрабатывает меня так, будто закончил с отличием Академию Непристойных Умений! Я ДОЛЖЕН ОСТАНОВИТЬСЯ! Прямо сейчас! Я Ледяное Божество! Я... о-о-о, какой же у него горячий язык...»)