Интерлюдия: Откровение Главы Секты

За полгода до пробуждения Пика Падающего Снега Глава Секты почти перестал спать.

Сначала к вратам Облачных Глубин явился юноша в черно-красном, от одного взгляда которого у сторожевых старейшин задрожали духовные ядра. Затем — надменный молодой господин в бело-золотом, чьи глаза отливали расплавленным металлом. Последним пришел бледный, мягко улыбающийся юноша, от присутствия которого у ночных дежурных седели виски.

Все трое скрывали свои истинные ауры (или пытались), но недостаточно хорошо для людей, проживших достаточно долго, чтобы чуять беду раньше, чем она назовет себя по имени.

Глава Секты не знал их имен. И предпочитал не знать.

Иногда в мире встречаются существа, на которых лучше не смотреть слишком внимательно. Если не назвал бедствие вслух — может, бедствие пройдет мимо. Таков был его жизненный опыт, приобретенный за долгие пятьсот лет управления сектой, десятком кризисов, тремя внутренними переворотами и одним особенно неудачным сезоном духовной саранчи.

Но эти трое не прошли мимо.

Они остались.

Полгода Облачные Глубины жили как на вулкане. "Новые ученики" не подчинялись старшим, игнорировали правила, вламывались в архивы, требовали доступ в закрытые хранилища и смотрели на старейшин так, словно прикидывали, за сколько укусов смогут их съесть. Дважды пришлось перестраивать восточное крыло библиотеки. Один раз — полностью менять защитный массив зала духовных пилюль. Семеро старейшин под разными предлогами ушли в "длительное уединение", а еще трое внезапно вспомнили, что у них вообще-то больная спина и они больше не могут преподавать.

Глава Секты молился всем Небесам сразу.

И Небеса, к его глубокому сожалению, ответили.

Это случилось за три ночи до пробуждения его младшего боевого брата — Старейшины Пика Падающего Снега.

Глава Секты уснул прямо за столом, уткнувшись лбом в недочитанную ведомость убытков, и увидел сон. Во сне он стоял посреди бескрайнего снежного поля. Небо над ним было белым, земля — белой, и даже его собственное дыхание превращалось в ледяной пар.

Перед ним не было никакой фигуры. Только голос.

Спокойный. Ровный. Бесконечно далекий:

— Бедствие пришло к твоим вратам, хранитель Облачных Глубин.

Старик во сне немедленно рухнул на колени:

— Этот недостойный не просил бедствия, Почтенный! — выпалил он. — Этот недостойный мирно доживал свой срок, считал духовные камни и ругал учеников за грязные сапоги! Заберите их обратно!

Голос Небес вздохнул:

— Их не удержат ни запреты, ни массивы, ни мечи. Но их внимание может быть направлено.

Перед глазами старика вспыхнул образ: заснеженный пик, пустой павильон, длинные черные волосы, белые одежды и взгляд, холодный как вечность.

— Когда спящий на Пике Падающего Снега откроет глаза, передай троих ему.

— Ч-чего? — в ужасе пискнул Глава Секты.

Голос продолжил, будто не заметил его душевной кончины:

— Те трое ищут не свиток, не пилюлю и не артефакт. Их путь возвышения уперся в предел тысячи лет назад, и с тех пор в их душах зияет пустота, которую они не умеют назвать. По древним заветам и смутным пророчествам каждый из них давно ищет «особое» — то, что заполнит эту брешь и позволит шагнуть выше прежнего не силой разрушения, а обретением.

Перед стариком замелькали образы: багровое пламя, пожирающее небеса; золотой дракон, крушащий моря; тьма, в которой тонут тысячи душ.

На мгновение мелькнул и четвёртый образ — серебристый свет, льющийся из чьих-то ладоней, и тихий смех молодого голоса. Но образ погас раньше, чем старик успел его рассмотреть, словно кто-то быстро задёрнул занавес.

— Что это было? — невольно спросил Глава во сне.

— Ничего, — ровно ответил голос. — Старая тень. Не тревожь её, и она не потревожит тебя.

Глава Секты не стал спорить. За пятьсот лет он усвоил: если Небеса говорят «не тревожь» — значит, тревожить нельзя ни в коем случае.

— Они не знают, что ищут. Знают лишь место. И когда найдут, уже не уйдут.

У старика задрожала борода.

— Н-не уйдут?..

— Если ты попытаешься скрыть это от них — секта погибнет. Если отдашь их не тому — секта погибнет. Если спящий не пробудится вовремя — секта погибнет. Если трое сцепятся за найденное прежде, чем их внимание свяжется узлом, — погибнет не только секта.

После этих слов снежное поле на миг стало красным.

Старик чуть не умер прямо во сне.

— Тогда что делать этому недостойному?!

На сей раз голос прозвучал чуть мягче:

— Когда лёд пробудится, бедствие сменит направление.

Пауза.

— И ты, наконец, выдохнешь.

Старик во сне почувствовал странное — будто этот голос улыбался. Не доброй улыбкой. Улыбкой того, кто только что передвинул фигуру на доске и доволен ходом.

Но это, конечно, ему померещилось.

Небеса не играют в шахматы со смертными.

(Небеса играли. Просто Глава Секты, к великому своему счастью, не был фигурой в этой партии. Он был всего лишь столиком, на котором её разыгрывали.)

Старик проснулся с диким криком, лицом в столешнице и отпечатком бухгалтерской печати на щеке.

Он немедленно велел:

❄ обновить массивы на Пике Падающего Снега;

❄ вычистить главный павильон;

❄ прислать лучшие ткани, благовония и чай;

❄ никого не подпускать к горе без его приказа;

❄ и, на всякий случай, приготовить запасной гроб. Для себя.

Три дня он жил как на иголках.

А потом Пик Падающего Снега дрогнул.

Ледяная ци, не проявлявшая себя сотню лет, поднялась к небу тонким серебристым столбом. Заснеженный бамбук качнулся, как будто склонился в поклоне. Воздух стал чистым и холодным до боли в легких.

Старик едва не разрыдался:

— Проснулся, — прошептал он, глядя на вершину. — Небеса милостивы... Проснулся...

И в тот же день произошло чудо, окончательно убедившее его, что сон не был игрой переутомленного сознания.

Трое бедствий, полгода не соглашавшихся ни на один приказ, ни на один перевод, ни на одно ограничение, едва услышали, что Пик Падающего Снега снова обрел хозяина, одновременно подняли головы.

Впервые за все это время в их аурах мелькнуло не раздражение, не скука и не высокомерие.

Предвкушение.

Глава Секты почувствовал, как холодеет его спина.

Когда он с осторожностью, как человек, предлагающий мясо трем голодным тиграм, произнес:

— Раз уж вы так... стремитесь к знаниям, возможно, Старейшина Пика Падающего Снега лучше прочих наставит вас на путь...

Они не спорили.

Не ломали мебель.

Не угрожали.

Просто согласились.

И в этот миг Глава Секты понял две вещи.

Первая: именно этого они и ждали.

Вторая: с этой минуты катастрофа официально перестала быть его личной проблемой.

Когда он вошел в павильон младшего боевого брата и увидел того — прекрасного, ледяного, только что пробудившегося, — ему захотелось упасть на колени не от почтения, а от счастья.

"Шиди, прости, — подумал старик с искренней, почти братской болью. — Но либо они теперь смотрят на тебя, либо они продолжают смотреть на меня. А я слишком стар для такого уровня внимания".

Именно поэтому, когда его младший боевой брат с холодным лицом произнес:

— Пусть приходят. Но если будут шуметь, я заставлю их раздеться и медитировать на снегу.

Глава Секты испытал не ужас.

Он испытал надежду.

"Сработало, — почти всхлипнул он про себя. — Небеса, это и правда сработало. Они нашли свое "особенное". И, хвала всем бессмертным, это не я".