3

— Недавно он покрасил волосы, — говорит Ваня своей маме.
Они сидят на крыльце и смотрят, как ветер ворошит листву на деревьях их заднего двора. Это звучит, как прикосновение кожи к холодной подушке, и Иван улыбается.
— В какой цвет? — спрашивает его мама.
— Голубой Ярко-голубой, — говорит мальчик, слегка улыбаясь самому себе. — Кстати говоря, некоторое время они были красные.
— Это замечательно, Ванечка, — говорит мама, но при этом все еще выглядит так, будто ей неудобно говорить на эту тему.
— У него, знаешь, очень темные карие глаза, — говорит Иван, решив игнорировать ее неловкость. — Кофейные глаза. Такой вид кофе, который с добавлением шоколада. Еще раз, как он называется?
— Мокко, — отвечает мама.
— Глаза цвета мокко, — кивая, говорит Иван.
— Ваня, — говорит мама, кусая губу, — кто для тебя Костя?
— Что ты имеешь в виду?
— Он твой друг? — спрашивает мама. — Парень?
— Что? Нет! — с жаром возражает Иван.
— Это... знаешь, это ничего, если ты хочешь, чтобы у тебя был парень, — говорит мама. — Просто, чтобы ты знал.
— Отлично, — все еще ошеломленно говорит Иван. — Что натолкнуло тебя на такие мысли?
— Ваня, всегда, когда ты говоришь о нём, у тебя такое дурацкое выражение лица.
— Ага, и это сразу заставило тебя думать, что я гей?
— Ну, — мама пожимает плечами, — ты никогда не выглядел очень натурально, Ваня.
Парень моргает.
— Спасибо, мам.
— Это было не оскорбление! — начинает мама, но замолкает, когда замечает, что Ваня смеется.
— Я гей, — признаёт Иван, как только перестает хихикать. — Просто я не думал, что ты заметишь.
— Время от времени я замечаю некоторые детали в тебе, Ваня, — говорит мама.
Иван мгновенно становится серьёзным. Он мрачнеет, и мама, вздыхая, берёт его за руку.
— Прости меня, Ваня, — говорит она ему. — Я знаю, извинения ничего не исправят, они совсем ничего не изменят, но мне всё ещё так жаль.
— Почему... — Иван с трудом сглатывает, — почему ты не верила мне?
— Я... — Мама вздыхает. — Комиссар Крейг казался профессионалом, Вань. Он считался первоклассным военным комиссаром. Он всегда был таким спокойным и никогда не выглядел так, будто совершал какие-либо неправомерные действия. — Она снова вздыхает и стискивает руку сына. — Больше всего на свете я сожалею, что не слушала тебя, Ваня.
— Как и все мы, — тихо говорит Иван. — Как и все мы.

                                                               ***
— Как ты себя чувствуешь? — однажды спрашивает Костя.
— Ты что, комиссар Полсон?
Костя закатывает глаза.
— Ну же, Вань, — говорит он, передавая Ване свой карманный нож. — Покажи мне. «Нормальными» словами.
Иван смотрит на нож в своих руках, тёплый и тяжелый, как шёлк на росистой траве.
— Покажи мне, — повторяет Костя.
Иван выдвигает лезвие ножа и приставляет его к деревянному полу их заброшенного гаража.
— «Нормальными» словами, — шепчет он, пытаясь подобрать нужные, чтобы описать то, что он чувствует.
В У-Ж-А-С-Е
— В ужасе, — читает Костя. — Почему?
Ваня пожимает плечами, убирая стружки с ножа перед тем, как закрыть его и передать обратно Косте в руки.
— Не знаю. Я всегда в ужасе, — говорит он.
— Почему? — повторяет Костя. — От чего?
Ваня снова пожимает плечами.
— От того, что будет дальше, думаю, — говорит он.
Костя хмурится.
— Тебе нечего бояться, — говорит он.
— Тогда почему я боюсь?
Костя мягко ему улыбается.
— Оранжево-зелено-фиолетовый, — говорит он.
Иван вздыхает, проводя по выцарапанным ножом буквам большим пальцем.
— Я не такой, — бурчит он. — Вообще-то.
— Такой, — говорит Костя. — Как натянутая хлопковая ткань оранжевого цвета. Незнание того, что находится за углом, — одна из самых лучших вещей в мире.
— Ужасающих, — говорит Ваня, тряся головой.
— Может, немного, — соглашается Костя. — Но, может быть, за углом лучшее из всего, что ты только можешь себе представить.
— А что, если всё-таки нет?
— А что если да?
— А что если нет?
Костя немного наклоняется вперед, убирая пальцы Вани от букв на деревянном полу.
— Но что, если да? — шепчет он.

                                                                ***

— Как твои дела с мамой? — спрашивает комиссар Полсон, когда Ваня прячет шоколадное печенье с арахисовым маслом к себе в карман.
— Отлично, — говорит Иван.
— Отлично? — переспрашивает комиссар Полсон, поднимая бровь.
— Лучше, — поправляет себя Ваня.
Комиссар Полсон медленно кивает.
— Получается, ты говорил с ней о Косте?
Иван кивает.
— Она явно не была рада.
— Чего и следовало ожидать, Ваня, — говорит комиссар Полсон, всё ещё смотря в свои записи. — Ни одной женщине не будет комфортно слышать то, как её семнадцатилетний сын рассказывает о своём воображаемом друге.
— По ее мнению, воображаемом, — поправляет его Иван и сразу прикусывает язык.
Комиссар Полсон делает паузу и, наконец, отрывается от записей.
— Ваня, — мягко говорит он, — Костя и есть...
— Да, хорошо, неважно, — быстро говорит Ваня.
Комиссар вздыхает, рассеянно проводя рукой по своим редеющим волосам.
— Он ненастоящий, Ваня, — мягко говорит он. — Прости, но его просто не существует.
— Да, отлично, как скажете.
Комиссар потирает лицо руками.
— Ваня...
— Смотрите, — говорит Иван, внезапно чувствуя себя готовым к спору, — я знаю, вы думаете, я сумасшедший именно из-за этого, но Костя настоящий, ладно? У вас не получится убедить меня в обратном.
Комиссар Полсон сухо посмеивается.
— Да, я вижу.

                                                                   ***
— Он полностью сине-чёрный, — говорит Костя. — Мой дом, я имею в виду. Именно поэтому тут мне нравится больше.
— Ты говорил мне об этом, — говорит Ваня. — Много раз.
— Это не делает этот факт менее правдивым, — отмечает Костя.
— Я знаю, — говорит Иван. — Просто хочу сказать, я слышу всё, что говоришь мне.
— Но я не хочу, чтобы ты слышал меня, — настойчиво говорит Костя. — Я хочу, чтобы ты слушал.
Ваня хмурится.
— В чём разница?
Костя вздыхает.
— Некоторые люди — в основном, философы — говорят, что другие не слышат друг друга, — говорит он. — Я не думаю, что это правда. Мне кажется, каждый человек слышит, но я не уверен, что большинство слушает.
Ваня хмурится сильнее.
— Я всё равно не понимаю.
— Это как... — Костя придвигается ближе, беря руку Вани в свою. — Ладно, когда я говорю «возьми мою руку», ты думаешь о держании руки, правильно? Не о том, чтобы взять мою руку куда-нибудь с собой. Разве что, если мы пойдём куда-то, держась за руки, но это уже совсем другая история. — Он трясет головой, чтобы сконцентрироваться. — Я имею в виду, ты слышишь «возьми мою руку», но прислушиваешься к «держись за мою руку».
— Ох. — Ваня делает паузу, задумываясь. — Я понял. — Он снова хмурится. — Я думаю.
На лице Джоша появляется улыбка.
— Ладно, ты хотя бы честен.

                                                                           ***
— Ваня, твой психиатр и я хотим начать давать тебе новое лекарство, — говорит комиссар Полсон, когда Иван садится в кресло.
— Какое лекарство? — спрашивает Ваня, беря фиолетовый леденец. — Не помните, что произошло в прошлый раз?
— Это не антипсихотический препарат, — говорит комиссар Полсон. — Это было ошибкой, я знаю. — Он вздыхает, пробегая рукой по своим волосам. — Это было ошибкой.
— Тогда что это за лекарство? — спрашивает Ваня, разворачивая леденец и отправляя его себе в рот.
— Лоразепам, — говорит комиссар Полсон. Он делает паузу. — Ативан.
Ваня хмурится.
— Разве это принимается не при частых приступах тревоги? У меня тревожность? — про себя интересуется Иван.
— А ещё при бессоннице, — говорит комиссар Полсон. — Ваня, честно говоря, ты начинаешь выглядеть, как ходячий скелет. Ты нуждаешься в хорошем сне.
Иван пожимает плечами.
— Думаю, я в порядке.
Комиссар Полсон вздыхает.
— Твоя мама сказала мне, что она слышит, как ты разговариваешь с собой в три часа утра. Каждую ночь.
Иван уже открывает рот, чтобы сказать, что он разговаривает не с собой, но успевает передумать.
— Я в порядке.
— Ваня, мне правда кажется, что у тебя недосып, — мягко говорит комиссар Полсон. — Ты постоянно выглядишь истощенным.
— Я в норме.— Иван, я действительно думаю, что для тебя так будет лучше, — мягко говорит комиссар Полсон.
Иван смотрит на него.
— И почему вам не плевать, что для меня будет лучше? — Он наклоняется вперед, ни на миг не побоявшись этого. — Не думаю, что вас это вообще волнует, — говорит он, намеренно перемещая руку на свою щеку.
Выражение лица комиссара Полсона мрачнеет сильнее, чем до этого.
— Ваня, — начинает он и останавливается. — Ваня, мне так, так жаль, что это случилось.
Иван закатывает глаза и отодвигается.
— Без разницы.
Комиссар вздыхает, потирая глаза.
— Такое не прощают, — говорит он. — Но Ваня, это действительно ради твоего же блага. — Он берет лист бумаги и пишет на нём что-то. — Я поговорю с твоими родителями, и когда они дадут разрешение, мы начнём давать тебе ативан, хорошо, Ваня?
— Без разницы, — повторяет Иван.
Комиссар Полсон снова вздыхает, начиная крутить кольцо на пальце левой руки.
— Ладно, Ваня, сейчас, я подумал...
— Прекратите это, — раздражённо говорит Иван.
Комиссар Полсон делает паузу.
— Прекратить что?
— Перестаньте вставлять моё имя в каждое адресованное мне предложение, — говорит Ваня. — Я знаю, как меня зовут, ладно?
— Сила привычки, В... сила привычки, — говорит комиссар Полсон.
Иван сухо усмехается.
— Я ненавижу своё имя.
— И почему же? — говорит комиссар Полсон, делая заметку у себя в блокноте.
— Это просто напоминание.
Комиссар Полсон недолго молчит.
— Напоминание о чём?
— Это просто очередное напоминание о том, что никто на самом деле не уникален, — говорит Иван. — Никто на самом деле не особенный.
Комиссар Полсон заинтересованно смотрит на Ваню и откладывает блокнот в сторону.
— Объяснишь? — просит он.
— Безусловно, — говорит Иван. — Знаете, кроме меня, где-то ещё есть Иван не Ботов. Может, не сейчас, но он будет. А, может, и он будет не единственным, это зависит от того, как долго буду жить я. — Он делает паузу и потирает подбородок. 
— А если действительно существует бесконечное количество параллельных вселенных, существует и бесконечное количество Иванов не Ботов, говорящих абсолютно то же самое, что говорю сейчас я. Да, существует бесконечное количество миров, в одном из которых Иван — какой-нибудь сантехник, который надевает женскую одежду в свободное время — никогда не признавал существование других параллельных вселенных, но это бы значило, что существует неисчисляемое количество миров, которые являются, по сути, копиями его мира. И если это правда, нет никакого смысла чувствовать себя уникальным. — Ваня задумчиво хмыкает. — Конечно, вы можете сказать, что параллельных вселенных не существует, и даже если так, вы не сможете отрицать тот факт, что человек с именем, как у вас, был, есть или будет когда-нибудь. И я читал, что у каждого на земле есть двойник, если даже он не живёт с вами в одно время. — Иван вздыхает. — Какой смысл быть уникальным?
Комиссар Полсон внимательно смотрит на него.
— ...И это то, почему тебе не нравится твоё имя?
Иван слегка смеётся.
— Скорее, словесная форма этому, но да.
— Это определённо интересная точка зрения, — говорит комиссар Полсон. — Позже я точно обдумаю это получше.
— Хорошо, — честно говорит ему Иван. — Мне кажется, каждый должен подумать над этим хоть раз. Знаете, пища для размышлений.

                                                                                          ***