Глава 21.

Тимур :

Я стоял в коридоре больницы, прижимая к груди пакет с черешней - Артём любил её, говорил, что она напоминает ему о лете, о том времени, когда мы ещё не знали друг друга. Я улыбался, вспоминая, как он лениво тянулся за ягодой, как его пальцы касались моих, как он смотрел на меня из-под ресниц - тёмных, тяжёлых, с тем самым хищным прищуром, от которого у меня внутри всё сжималось.

Я не заметил их сразу. Думал о чём-то своём - о том, как вечером принесу ему бульон, о том, как он будет ворчать, что это «не мужская еда», а я буду настаивать, и мы будем спорить, и я буду целовать его в уголок разбитых губ, и он будет отвечать.

А потом тень упала на меня.

- Ух ты, какая прекрасная встреча.

Я поднял глаза. Кирилл. Здоровенный, с квадратной челюстью и ухмылкой, от которой у меня по спине пробежал холод. Рядом с ним стоял Слава - ниже, шире, с лицом, которое не выражало ничего, кроме тупой жестокости. Они смотрели на меня, как охотники на дичь, и я почувствовал, как мои пальцы сжимают пакет с черешней.

- Это же наш чемпион мира по фигурному катанию? - Кирилл растягивал слова, как жвачку. - Ты походу не понял по-хорошему, мы тебе сказали, чтобы ты отстал от нашего капитана.

Я молчал. Сердце билось где-то в горле, но я не отводил взгляда. Я привык не отводить взгляда - на льду, под взглядами судей, под свистом трибун. Но здесь, в узком коридоре больницы, между мной и дверью, за которой лежал Артём, их было двое.

- У нас даже есть рычаги давления, - Кирилл достал телефон, и я увидел фото. На экране - мы. Артём и я. В проёме двери палаты. Он сидел на кровати, я стоял рядом, наклонившись, наши губы соприкасались, и его рука была у меня на затылке. Мы не замечали ничего вокруг. Мы были одни.

Я почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Как мир сузился до этого экрана. До этого кадра, который мог разрушить всё - карьеру, репутацию, жизнь Артёма, мою жизнь.

- Ну что, красавчик? - Кирилл подошёл вплотную, и я почувствовал его запах - дешёвый одеколон и пот после тренировки. - Я вижу губы, у тебя прям ох*енные. Если ты хочешь, чтобы никто ничего не узнал, должен будешь прийти ко мне. Сегодня вечером. Сегодня «Ак Барс» тренируется после тренировки. Мы поговорим. Я решу, что с тобой делать.

Я смотрел на него. На его глаза - карие, тупые, с искоркой, которая не обещала ничего хорошего. Я смотрел на Славу, который стоял за его плечом, как тень, как стена. И я чувствовал, как во мне поднимается что-то - не страх, нет. Что-то другое. Холодное. Злое. Как лёд, который трескается по самому краю, но пока держится.

- Я приду, - сказал я. Голос был ровным. Спокойным. Даже я сам удивился, как он звучит. - Я приду.

Кирилл ухмыльнулся, хлопнул меня по плечу - сильно, почти до хруста - и развернулся. Слава пошёл за ним, не сказав ни слова. Я стоял, слушая, как их шаги удаляются по коридору, и я смотрел на дверь палаты, за которой лежал Артём, и я знал, что не могу сказать ему.

Я не мог.

Я вернулся в палату с улыбкой. Артём сидел на кровати, уже без бинтов, только с пластырем на брови, и он смотрел на меня - тёмно-янтарные глаза, которые искали что-то в моём лице.

- Ты долго, - сказал он. - Я думал, ты убежал.

- Я? Бежать? - я засмеялся, и смех звучал почти естественно. - От тебя? Никогда.

Он протянул руку, и я подошёл, и я сел рядом, и он притянул меня к себе, и я положил голову ему на грудь, слушая его сердце. Оно билось ровно. Сильно. Как барабан, который звал меня на войну.

- Ты какой-то странный, - сказал он, и его пальцы запутались в моих волосах. - Что случилось?

- Ничего, - сказал я. - Просто устал. Долгий день.

Он не поверил. Я видел это в его глазах, в том, как он сжал губы, как он хотел спросить ещё, но не стал. Он всегда чувствовал, когда я врал. Но он молчал. Он ждал. Он знал, что я скажу, когда буду готов.

Я целовал его долго. Страстно. Я целовал его так, как будто это был последний раз, и я чувствовал, как его руки скользят по моей спине, как он прижимает меня к себе, как он шепчет мне в губы моё имя. И я хотел остаться. Я хотел забыть про Кирилла, про фото, про этот чёртов коридор. Я хотел раствориться в нём.

- Я должен идти, - сказал я, отстраняясь. - Мне нужно тренироваться. Завтра у меня показательный.

- Уже поздно, - сказал он, нахмурившись. - Останься.

- Не могу, - я поцеловал его в лоб. - Я вернусь. Обещаю.

Я вышел из палаты, и я закрыл за собой дверь, и я прислонился к стене, и я закрыл глаза. Я стоял так минуту. Две. Я слушал, как моё сердце бьётся, как оно пытается вырваться из груди, и я знал, что я не могу сделать это. Я не могу позволить, чтобы эта фотография разрушила его. Я не могу позволить, чтобы он узнал, что кто-то видел нас. Он слишком сильный. Слишком чистый. Слишком мой.

Я пошёл.

Ледовый дворец «Ак Барс» был тёмным, когда я вошёл. Только служебный свет горел над входом, и мои шаги гулко отдавались в пустых коридорах. Я шёл на запах льда и хлора, я шёл туда, где пахло его миром - миром хоккея, миром, где я был чужаком, где я был слабым, где я был хрупким, как фарфор.

Они ждали меня на льду. Кирилл стоял в центре, без шлема, с клюшкой в руках, и он улыбался. Слава стоял у борта, скрестив руки, и его лицо было каменным.

- Ты пришёл, - сказал Кирилл, и его голос разнёсся по пустой арене. - Я думал, ты струсишь.

- Я не трус, - сказал я. - Я просто не хотел, чтобы этот разговор был публичным.

- Публичным? - он засмеялся. - Нет, красавчик, это будет личное. Очень личное.

Он подъехал ко мне - на коньках, легко, как будто он родился на льду, - и я стоял в своих кроссовках, на бортике, чувствуя, как холод проникает под кожу. Он остановился передо мной, и он был выше. Он был сильнее. Он был всем, чем я не был.

- Знаешь, что я думаю, когда смотрю на тебя? - сказал он. - Я думаю, что ты слишком красивый. Слишком гладкий. Слишком... нежный. Для нашего капитана.

- Это моё дело, - сказал я. - Кого я целую.

- Твоё? - он усмехнулся. - Нет. Это наше дело. Это дело команды. Ты - позор для него. Ты - слабое место. И если ты не уйдёшь, если ты не исчезнешь, я сделаю так, что эта фотография станет заголовком. Ты понимаешь?

Я смотрел на него. Я смотрел на его лицо, на его глаза, на его ухмылку, и я чувствовал, как во мне поднимается злость. Не страх. Злость. Чистая, холодная, как лёд под моими ногами.

- Ты не сделаешь этого, - сказал я. - Потому что ты знаешь, что если ты сделаешь это, Артём узнает. И он убьёт тебя.

Кирилл замер. Его ухмылка дрогнула.

- Он не узнает, - сказал он. - Потому что ты не скажешь ему.

- Я не скажу, - сказал я. - Но он увидит. Он увидит это в моих глазах. Он всегда видит.

И я сделал шаг вперёд. На лёд. В его мир. Я стоял на льду в кроссовках, и я чувствовал, как скользят мои подошвы, но я не упал. Я стоял. Я смотрел на него, и я видел, как его уверенность трескается, как она тает, как она уходит.

- Я не боюсь тебя, - сказал я. - Я боюсь только одного - что он узнает, что я позволил кому-то использовать меня как рычаг. Но ты не используешь меня. Ты не сможешь. Потому что я не тот, кто сдаётся.

Кирилл подъехал ко мне и сказал:

- Хм....ты красивый, слишком красивый. Послушай сюда, чемпион. У нас есть с тобой пару дней. Я думаю, что скоро Артём выпишется. Раз уж ты такой гей мальчик.. Ты сделаешь кое-что для меня, и мы будем в расчёте. Артём не узнает ничего об этой фотографии, я удалю все фотки с телефона, и никто ничего не узнает, но ты. Придёшь ко мне домой...И будешь сосать мой член, так , как никогда в жизни не сосал... Ты меня понял? И я хочу видеть, что тебе это нравится...