Глава 6.
Артем :
Я смотрел, как он уходит. Его спина была прямой, как струна, но я видел, как дрожали его плечи - едва заметно, как у натянутого лука, который вот-вот сорвётся с тетивы. Он не обернулся. Он просто шёл, оставляя за собой шлейф своего парфюма - свежего, чистого, с нотками мороза, - и этот запах въедался в мои лёгкие, как морозный воздух после выдоха.
- Бестужев, ты там уснул? - рыжебородый хлопнул меня по плечу, и я вздрогнул, как будто меня ударили клюшкой. - Давай, наливай, у тебя же сегодня победа.
Я налил. Виски обжёг горло, но я почти не почувствовал вкуса. Вокруг ржали, обсуждали вчерашний матч, кто-то рассказывал, как он забил гол со второго периода, как вратарь не успел среагировать. Я кивал, усмехался, пил, но в моей голове крутилось одно: его губы. Мягкие, тёплые, с лёгкой дрожью. И его глаза - голубые, как лёд под прожекторами, - которые смотрели на меня с вызовом, с чем-то, что я не мог назвать....
Пацаны ржали. Они обсуждали матч - "Ак Барс" против "Трактора", я знал, что мы должны были выиграть, но проиграли в овертайме, и это было на мне. Я промахнулся в буллите. Я промахнулся, потому что думал о нём. Я думал о его глазах, о его улыбке, о том, как он скрестил ноги в том кресле, и как его голубые глаза потемнели, когда я приблизился.
- Ты сегодня странный, - сказал кто-то, и я кивнул, но не слушал. Я смотрел на пустой стакан, на своё отражение в тёмном стекле, и я видел там не себя, а его - его мягкие светлые волосы, его пухлые губы, которые я поцеловал.
Я не помню, как добрался до дома. Такси, тёмные улицы, фонари, которые мелькали за стеклом, как кадры из старого кино. Я снял куртку, бросил её на пол, подошёл к зеркалу в прихожей. На меня смотрел незнакомец. Тот же шрам на скуле, те же тёмные волосы, но глаза... В глазах было что-то, чего я не узнавал.
- Ты сдурел, Бестужев, - сказал я вслух, но мой голос звучал глухо, как будто я говорил из-под воды.
******
Следующий день начался с холода. Лёд под ногами, запах резины от щитков, свист тренера, который разрезал воздух, как нож. Мы гоняли шайбу по кругу, отрабатывали пасы, броски. Я чувствовал, как мои мышцы работают, как тело делает то, что должно, но голова была где-то далеко. Шайба ударилась о борт, и я не успел на подбор - чёрт.
- Бестужев! - голос тренера был низким, как рёв медведя. - Сюда! Сюда, ко мне! - он махнул рукой, и я подъехал, остановившись у борта, поднял забрало шлема и посмотрел на него.
Он взял меня за подбородок. Его пальцы были твёрдыми, но не грубыми, и он наклонил мою голову так, чтобы наши глаза встретились. Он смотрел на меня - долго, изучающе, как будто читал моё лицо, как книгу, в которой он знал каждую букву.
Холодный воздух обжёг лицо, и я увидел перед собой суровое лицо тренера - в морщинах, с седыми висками, с глазами, которые видели всё. Он был моим наставником с юниорки, он верил в меня больше, чем я сам.
- Сынок, - сказал он, и я удивился - он никогда не называл меня так. - Ты что... влюбился?
Его рука легла на мой подбородок, и он наклонил мою голову, как будто рассматривал дефект на куске льда. Я хотел отстраниться, но не смог. Его взгляд проникал внутрь, как рентген, и я знал, что он видит всё.
- Что? - я попытался улыбнуться, но моя улыбка была кривой, как сломанный конёк.
Я замер. Я не мог дышать. Я смотрел на него, и я чувствовал, как моё лицо становится горячим, как что-то внутри меня ломается, как стена, которую я строил годами, рушится в одно мгновение...
- Не дури мне, - он сжал мой подбородок сильнее, но не больно, а так, как отец сжимает плечо сына. - Я тебя знаю с четырнадцати. Ты никогда не пропускал подборы. Ты никогда не смотрел на борт, когда шайба уходила в угол. А сегодня... - он отпустил меня и покачал головой. - Ты смотрел на трибуны. На пустые трибуны. И улыбался, как дурак..
Я сжал челюсть. Лёд под моими коньками скрипел, как будто тоже нервничал.
- Всё нормально, тренер.
- Нормально? - он усмехнулся, и эта усмешка была доброй, но горькой. - Нормально - это когда ты забиваешь. Нормально - это когда ты не даёшь сопернику дышать. А ты сегодня дышишь сам. И не так, как надо.
Он развернулся и пошёл к скамейке, но остановился на полпути.
- Знаешь, что я тебе скажу? - сказал он, не оборачиваясь. - Влюблённость - это как сломанная клюшка. Сначала ты думаешь, что сможешь играть ею дальше. Но потом понимаешь, что она ломает тебя изнутри. Так что реши, сынок. Или играй, или ломайся. Но не сиди на льду и не смотри в пустоту.
Он ушёл, а я стоял посреди арены. Лёд блестел под прожекторами, и я видел своё отражение - смутное, искажённое, как в кривом зеркале. Я поднял шайбу, покрутил её в руке. Она была холодной, тяжёлой, знакомой. Но мои пальцы не чувствовали её веса, потому что всё, что я чувствовал, - это губы Тимура. Его голос. Его взгляд.
Я бросил шайбу в борт, и она отскочила с глухим стуком. Эхо разнеслось по пустой арене, как мой собственный вызов самому себе.
- Играй, - сказал я себе. - Или ломайся.
Я сделал круг по льду, набирая скорость, и врезался в борт так, что он загудел. Боль - резкая, честная - вернула меня в реальность. Я знал, что завтра у нас матч. Я знал, что я капитан. И я знал, что я не могу позволить себе сломаться.
Но когда я вернулся в раздевалку, я достал телефон. И открыл его профиль. Тимур Зарецкий. Фигурист. Чемпион. Тот, кто целовал меня и ушёл, не оглянувшись.
Я смотрел на его фото - он стоял на льду, с медалью на шее, с улыбкой, которая была не для меня. И я чувствовал, как что-то внутри меня сжимается, как кулак перед ударом.
И я улыбнулся. Впервые за долгое время я улыбнулся, потому что я знал: это не конец.
- Завтра, - сказал я тихо. - Завтра я решу.
Но я знал, что я уже решил...