Глава 3.Чужие вещи, своя тревога

Тишина Вежска больше не казалась просто отсутствием звука. Она стала отдельной субстанцией — густой, вязкой, давящей на виски. Даже звук работающего двигателя Porsche не мог её разорвать, лишь слегка колыхал.
Клим вёл машину медленно, методично, как разведчик на чужой территории. Его хоккейный мозг искал паттерны, слабые места, хоть какую-то логику. Они проехали мимо школы с закрытыми наглухо воротами, мимо почты с вывеской «Закрыто», мимо небольшого завода, где ни одна труба не дымила. Повсюду — полная, бессмысленная статика.
— Смотри, — Света указала на парковку у небольшого супермаркета «Рассвет». Ворота были подняты. Внутри горел свет. — Работает?..
Они подъехали. Клим остановил машину прямо перед входом.
— Оставайся здесь, — сказал он, но Света уже открывала дверь.
— Одна я здесь точно не останусь.
Воздух внутри пах не товарным изобилием, а лёгкой затхлостью и остывшими холодильными витринами. Музыка не играла. Никого на кассах. Полки были полны — от крупы и консервов до шампуней и батареек. Совершенно сюрреалистичная картина изобилия без покупателей.
— Берем самое необходимое, — Клим взял с ближайшей стойки две большие прочные сумки-шопера. — Вода, еда, которая не испортится. Фонари. Аптечка.
Он действовал чётко, как на инструктаже перед выездом на важный матч в чужом городе: оценил обстановку, определил приоритеты. Взял две упаковки воды, хлеб, консервы, шоколад, орехи. Из аптечного уголка забрал перевязочные материалы, антисептики, обезболивающее.
Света в это время бродила между стеллажами, её пальцы скользили по упаковкам с печеньем, банкам с кофе. Она взяла пачку своего любимого чая с бергамотом — чисто автоматически. Потом остановилась у витрины с ножами и кухонной утварью.
— Возьмём... на всякий случай, — она неуверенно посмотрела на Клима.
Он кивнул, оценивающе осмотрев полку. Выбрал не кухонный тесак, который мог сломаться, а два крепких, солидных туристических ножа в чехлах и увесистую монтировку. Холодный металл в его руке был хоть какой-то, но опорой в этом мире, лишённом всяких правил.
— Хороший выбор, — сказал он, положив инструменты в сумку. — Для самообороны и... для бытовых нужд.
Они прошли на кассу. Экраны терминалов были тёмными. Клим оставил на столе несколько купюр — больше по привычке к порядку, чем из-за реальной необходимости.
— Теперь нужно найти место, где можно переночевать, — сказал он, выходя на парковку. Вечернее солнце уже клонилось к верхушкам сосен, отбрасывая длинные, уродливые тени от пустых домов. — Не в центре. Что-то на отшибе, но не слишком далеко.
Они выбрали двухэтажный кирпичный дом на тихой улице, утопающей в зарослях сирени. Дверь в подъезд была не заперта. Лестничная клетка пахла старой краской и пылью. На втором этаже одна из квартир стояла приоткрытой — видимо, кто-то выходил в спешке и не захлопнул дверь до конца.
Клим толкнул её, приготовившись ко всему. Внутри пахло яблоками, старыми книгами и... жизнью, которая здесь вдруг оборвалась.
Это была небольшая двухкомнатная квартира, явно семейная. В прихожей на вешалке висел детский рюкзачок с вышитой на нём пчёлкой. На полу валялись кроссовки 35-го размера.
Света зашла в гостиную и замерла. На ковре лежали яркие пластиковые кубики, из которых так и не собрали башню. Рядом — плюшевый заяц с одним оторванным ухом. На диване была аккуратно сложена вязаная детская кофточка.
— Боже... — вырвалось у неё шёпотом. Она подняла зайца, машинально поправила ему ухо. Её лицо исказила гримаса не столько страха, сколько глубокой, щемящей жалости и непонятной вины. — Они... они просто играли. И ушли. Куда?..
Клим сжал её плечо.
— Не думай об этом. Сейчас наша задача — быть в порядке. Проверим, что здесь есть.
Он прошёлся по квартире, как по стратегическому объекту. Вода из-под крана на кухне текла чистая, холодная. Свет включался и выключался. Газовые конфорки на плите давали ровное синее пламя. В ванной даже была горячая вода. Но когда он нажал на пульт от старого телевизора в гостиной, экран лишь глухо щёлкнул и остался чёрным, без намёка на помехи или статику. Полная мёртвая тишина из динамиков.
Он попробовал включить радио на кухне — та же история. Тишина.
— Связи с внешним миром нет, — констатировал он, возвращаясь в гостиную. — Но коммуникации работают. Вода, свет, газ. Как будто город... обслуживает сам себя. Для нас.
— Жутко, — Света опустилась на диван, прижимая к груди плюшевого зайца. Она смотрела на кубики на полу. — Клим... а если они вернутся? Мы же в чужом доме...
— Если вернутся — объяснимся, извинимся, — его голос звучал спокойно, хотя внутри всё было сжато в тугой, тревожный узел. — Но пока мы здесь одни. И нам нужно есть и спать. Я проверю замки на дверях и окнах. Ты... можешь на кухне что-нибудь подогреть? Из того, что взяли. Попробуем, работает ли еда.
Она кивнула, встала и, поставив зайца на диван, пошла на кухню с видом человека, цепляющегося за простые действия, чтобы не сойти с ума.
Клим тем временем обошёл квартиру. Окна были целы, замки исправны. Он выбрал комнату, видимо, взрослую — с широкой кроватью и шкафом. Детскую, ту самую с игрушками, он закрыл. Не хватило духу туда заходить.
Вернувшись на кухню, он увидел, как Света стоит у плиты и смотрит на кипящую в кастрюле воду для пасты. На её щеке блестела одинокая слеза.
— Прости, — сказала она, не оборачиваясь. — Просто эти игрушки... Это же самое страшное. Не то, что все исчезли. А то, что они исчезли так, в середине обычного дня. Без борьбы, без паники. Просто... перестали быть.
Клим подошёл и, после секундного колебания, обнял её за плечи. Она не отстранилась, а, наоборот, слегка прижалась к нему, ища опоры.
— Мы во всём разберёмся, — сказал он, и это была уже не просто тренерская установка. Это было обещание. Себе и ей. — Завтра. С первым светом. А сейчас нам нужно поесть и набраться сил. Договорились?
Она кивнула, вытирая щёку, и принялась накрывать на стол двумя тарелками, найденными в шкафу. Они сели ужинать в чужой кухне, под тусклым светом люстры, слушая, как неестественно громко звенит в тишине их столовые приборы.
За окном окончательно стемнело. Вежск погрузился в кромешную, беспросветную тьму, в которой не горело ни одного уличного фонаря. Их маленькая квартира с тёплым светом в окне казалась крошечным, хрупким ковчегом в бескрайнем, безмолвном океане пустоты