4. Какие мы забывчивые

Глухая тишина бункера нарушилась едва уловимым щелчком. Соня, чутко спавшая на нижнем ярусе койки, вздрогнула и приоткрыла глаза. В темноте её зрачки расширились, пытаясь уловить источник звука.
— Опять эти трубы... — прошептала она, но щелчок повторился. Громче. Чётче. Будто кто-то методично стучал отвёрткой по металлической пластине.

Ринат заворочался на соседней койке:
— Ты... это... слышишь?

Треск усилился, превратился в дробную трель, напоминающую счётчик такси. Красные аварийные лампы вспыхнули по всему периметру, заливая помещение пульсирующим багровым светом. Сирена выла прерывисто, словно задыхаясь.

Мы подскакивали как ошпаренные:
— Что за херня?!
— Кто включил свет?!
— Тихо! — рявкнул водитель Сергей. — Слушайте.

Его лицо в отсветах лампы стало похоже на маску хоррор-клоуна. Он прижал ухо к вентиляционной решётке — и резко отпрянул.

— СЧЁТЧИКИ ГЕЙГЕРА! — его крик перекрыл сирену. — ОНИ СХОДЯТ С УМА!

Мгновенная тишина — только треск, как от пожара в радиоприёмнике. Щелчки сливались в сплошной поток.

— Радиация, — выдохнул Миша. — Нас накрыло...

Соня сжалась в угол, сжимая подушку.
— Как?! Мы же в бункере! Мы же под землёй!

Я и Лёша переглянулись — и одновременно рванулись к вентиляционной схеме, висящей на стене. Пластик под руками был холодный, мокрый от конденсата.

— Свободный режим, — прошипел я, тыча в диаграмму. — Мы не переключили систему после входа!
— Генератор не включали! — рявкнул Лёша, уже срывая защитный кожух с пульта. — Фильтры не работают! Воздух идёт прямо с поверхности!

Генератор

Мы ворвались в вентиляционный узел. Лёша с ходу опрокинул 20-литровую канистру солярки в бак. Брызги попали на стены и его ботинки.

— Погоди! — крикнул кто-то сзади. — Может, рванёт!

Лёша замер. Потом, будто проглотив комок сомнений, дёрнул стартер.
Раз — чихнул.
Два — заглох.
Три — реванул так, что стены дрогнули.

— ДА! — крикнули сразу несколько голосов.

Я бросился к пульту, бил кулаком по жёлтой кнопке «Защитный режим». Она заедала. Я бил сильнее — до боли в костяшках. Пластик лопнул. Контакт не замыкался.

— Чёрт!!!
Я сорвал панель, вырвал пучок проводов, скрутил красный с жёлтым — искры взметнулись в лицо, палёная кожа воняла мясом.

Очистные турбины взвыли, будто раненые звери. Воздух в трубах задрожал.
БАХ! — глухой взрыв швырнул меня к стене.
Голова — балка — тьма.

Очнулся

Мерцающий свет. Надо мной — размытые силуэты. Их лица будто под водой. В ушах звенит.
— Дышит?
— Пульс слабый, но стабильный.
— Глаза двигаются. Очнётся.

Попытался подняться. Мир уплыл. Во рту — вкус металла, язык как наждачка. Горло саднило.
Кожа чесалась — словно под ней мелкий песок. Руки в странных жёлтых пятнах, будто ожог или сыпь.

— Где моя... — прохрипел я, и сорвался в кашель. Горло резало лезвием.

— В дезактивации, — пояснил Степа. Он кивнул на чёрный мешок у стены — моя одежда там, как труп в пакете.
— Впитала дозу. 80 миллирентген по карманному. Это... много.

На мне — серые штаны и выцветшая футболка с гербом какого-то НИИ. На три размера больше.
Пахло плесенью, нафталином и смертью.

— Держись, — Лёша протянул руку. Его ладонь была перевязана. Кожа на пальцах пузырилась.
— Фильтры встали. Фон падает. Было 500, сейчас 20 микрорентген.

Молчаливый ужин

Мы доели остатки провизии. Даже Ринат молчал — только постукивал вилкой по консервной банке.
Счётчик Гейгера тикал еле слышно — но его треск въелся в мозг, как зубная боль.

Соня не ела. Её тошнило. Она сидела, подперев лоб рукой.
У Миши из носа пошла кровь. Он вытер её рукавом, ничего не сказал.
У меня продолжала болеть кожа, будто обгорел на солнце. Но внутри.

Когда легли, сна не было.

Я лежал и слушал:
— ровное гудение фильтров
— редкие щелчки дозиметра
— подавленные всхлипы (Соня?)
— скрежет зубов Артёма
— шуршание — Миша перебирал карту бункера, снова и снова.

Водитель Сергей сидел у двери.
Курил самокрутку. Его лицо в полумраке стало восковым. Он что-то знал.
Его пальцы постукивали в странном ритме: три коротких, два длинных.

А снаружи... был ад. Мы не знали точно, что произошло.
Но удар был прицельным. Слишком точным.
Это не случайность.
Это охота.

Мы, возможно, последние.
Мы пытались уснуть, не получалось, но после этого мы думали что мы в безопасности.
Потому что, казалось, хуже быть уже не может.

Ха-ха...

Намек - начало 3 главы