Судный день. Завершение.

Шаг в неизвестность был больше похож на прыжок в ледяную воду(ха-ха). Сразу за гермодверью нас встретила не просто тишина, а глухая, давящая тишь, нарушаемая лишь каплями конденсата, падающими с потолка где-то в темноте. Воздух был тяжелым, спертым, с явным привкусом металла и пыли, осевшей за десятилетия. Но первое впечатление было... неожиданным. Бункер, вопреки ожиданиям сырой могилы, оказался поразительно цельным, сухим и даже обжитым в своем аскетичном, военном стиле. Стены из толстого серого бетона, местами обшитые стальными листами, не имели явных трещин или следов затопления. Под ногами - прорезиненные, рифленые плиты пола, покрытые равномерным слоем серой пыли, как саваном. "Похоже, нам чертовски повезло," - пробормотал Артём, его голос неестественно гулко отозвался в замкнутом пространстве. Но эйфории не было. Ощущение ловушки, огромного каменного мешка под землей, накрыло нас сразу.Леша не разделял ничьих первых впечатлений. Пока остальные осматривались, он уже метнулся обратно к массивной гермодвери. Его лицо, в свете наших фонариков, было сосредоточено до предела. "Закрыть! Надо закрыть!" - его шипение звучало как мантра. Он знал: пока эта дверь открыта, любая внешняя угроза, любая опасность с поверхности могла добраться до нас. Он начал методичный, почти маниакальный осмотр. Его пальцы скользили по холодной, шероховатой поверхности стали, выискивая малейшие неровности, скрытые панели. Он простукивал стены вокруг проема - глухой, ровный звук бетона. Он водил лучом фонаря по полу у самого порога, выискивая люки или рычаги. Он заглядывал в щели самой двери, в места крепления массивных петель. Минуты тянулись мучительно. Остальные замерли, наблюдая за его танцем отчаяния и надежды. Даже вечно болтливый Ринат притих. Каждый скрип его подошвы по полу, каждый стук костяшкой пальца по металлу отдавался эхом в нарастающей тревоге."Здесь!" - его голос, резкий и торжествующий, разрезал тишину. В углу, там, где бетонная стена встречалась с дверной рамой, под толстым слоем пыли и паутины, он нашел едва заметный контур квадратного технологического люка, не больше 20х20 см. Счистив грязь ножом, он отщелкнул ржавые защелки. Внутри, в нише, скрывался массивный стальной вентиль. Он был покрыт бурыми пятнами ржавчины и казался намертво прикипевшим. На нем был выбит символ - перечеркнутый круг, знак "закрыто"."Помоги!" - Леша отступил, жестом указывая на вентиль. Я подошел. Металл был ледяным под пальцами. Я уперся ногами в пол, обхватил штурвал обеими руками и навалился всем весом. Мышцы спины и плеч напряглись до дрожи. Сначала - ничего. Тишина. Потом - едва слышный, противный скрип. Как будто древний механизм проснулся от векового сна и нехотя подал голос. Еще усилие, еще! Скрежет стал громче, вентиль дрогнул и сдвинулся на долю миллиметра. "Есть контакт!" - выдохнул Леша. Работа превратилась в пытку. Каждый оборот давался невероятным усилием. Мускулы горели, дыхание сбивалось. Один оборот. Руки уже ныли. Два. Пальцы скользили по холодному металлу. Три. Появилась ржавая стружка. Четыре! Раздался громкий, металлический лязг, идущий из глубин самой двери. Мы отпрянули.Массивная гермодверь начала медленно, неумолимо двигаться. Она не ехала, а скорее сползала в паз, издавая низкий, гудящий стон, словно пробуждающийся великан. Пыль столбом поднялась от пола. Когда створки наконец сошлись с глухим, окончательным УДАРОМ, почва под ногами слегка дрогнула. Мы почувствовали, как давление в помещении резко изменилось - уши слегка заложило, звуки стали приглушеннее. Тишина воцарилась абсолютная. Мы были отрезаны. Отрезаны от мира, который, возможно, перестал существовать."Старая механика," - фыркнул Леша, вытирая пот со лба и черные разводы ржавчины со щеки. Он смотрел на вентиль с нескрываемым презрением. "Ручной привод, никакой автоматики, никакого дублирования. Каменный век.""Зато надежная," - возразил я, похлопывая ладонью по холодной, непробиваемой поверхности стали. Звук был глухой, успокаивающий. "Пережила десятилетия. Переживет и нас." Теперь, запертые, но в относительной безопасности, мы могли осмотреться.Прямо перед нами расходились три пути, каждый обозначенный такой же массивной дверью с вентилем и едва различимыми номерами, нанесенными некогда белой краской. Дверь №1 (Левая): За ней угадывался длинный, поглощающий свет коридор. Он уходил в непроглядную тьму, и даже мощный луч фонаря терялся в ней через двадцать метров. Оттуда тянуло сыростью и чем-то затхлым, как из глубокого подвала. Общее, негласное решение созрело мгновенно: "Туда - пока не лезем". Неизвестность пугала сильнее любого конкретного врага. Эта дверь осталась закрытой. Дверь №3 (Правая, Маркировка "Щит."): Сова, осторожно повернув вентиль (он поддался легче), толкнула дверь. За ней открылось небольшое, густонаселенное техникой помещение - электрощитовая. Но не простая. Главным сюрпризом стал низкий, мощный гул, исходящий справа от нас. там бурлила подземная река! Бункер стоял на ее пути, и инженеры прошлого встроили в систему малую гидроэлектростанцию. Турбины, приводимые в движение течением, давали ток! Именно отсюда шел призрачный, мерцающий свет тусклых аварийных ламп, который мы видели при входе. Свет, при котором я сейчас пишу. Стены комнаты были оплетены жгутами толстых кабелей, уходящих в потолок и стены, как корни гигантского дерева. На стенах висели пульты с погасшими индикаторами, рубильники, счетчики. И здесь тоже были дополнительные, меньшие гермозатворы, явно предназначенные для защиты от затопления этого жизненно важного узла. Провода, провода везде... Дверь №2 (Центральная): Эта дверь вела в жилую зону. Открыв ее, мы ахнули. Перед нами открылось пространство, казавшееся после тесноты коридоров просторным - около 50 квадратных метров. Оно было обустроено с типичной для советских проектов суровой практичностью и попыткой создать подобие уюта под землей: Армейские койки: Двухъярусные железные конструкции, расставленные вдоль стен. Матрасы превратились в труху, но металлические сетки и одеяла в толстых чехлах сохранились. Пыль лежала пушистым слоем. Санузел: Отдельная дверь вела в помещение с умывальниками и дырками в полу вместо унитазов. Поразительно, но эмаль на раковинах местами еще блестела, а трубы не текли. Запах стоял затхлый, но терпимый. Пропаганда: Стены украшали поблекшие, но сохранившиеся плакаты: "Родина-мать зовет!" с грозно указывающей женщиной, "Берегите хлеб - золото нашей страны!" с колосьями, "Бдительность - наше оружие!". Лица с плакатов смотрели на нас пустыми глазами из прошлого. Комната Матери и Ребенка: За перегородкой - несколько кроваток и пеленальный столик. Игрушки - плюшевый медведь без глаза, грузовик с отломанными колесами, кукла с выгоревшими волосами - лежали в пыли, большинство превратилось в тлен. Зрелище было жутковато-трогательным. На стене висел выцветший рисунок детской рукой - солнце, домик, папа, мама, ребенок. "Счастье". Библиотека: Небольшая полка у стены. Книги - технические справочники, "Краткий курс истории ВКП(б)", томик Маяковского, пачка журналов "Техника - Молодежи" - были покрыты плесенью, но бумага уцелела. Чудо в этой сырости. Гардероб: Отдельная ниша с вешалками. Висела обычная гражданская одежда 70-80-х: ватники, платья в цветочек, брюки-клеш, детские курточки. Как будто люди просто вышли и не вернулись.От жилой зоны расходились еще два прохода, обозначенные простыми табличками: "Склад": Открыв тяжелую дверь, мы попали в царство запасов. Воздух здесь был еще более спертым, с примесью машинного масла и старой ткани. Защита: Стеллажи с радиационными костюмами в герметичных свинцовых контейнерах. Некоторые упаковки были нарушены временем, резина осыпалась. Провиант: Горы ящиков с сухпайками. Мы с жадностью вскрыли ближайший. Внутри - знаменитые тушенка "Говядина стерилизованная", галеты "Арктика", концентраты каш и супов, чай, сахар, соль. Сроки годности истекли десятилетия назад, но упаковка многих консервов выглядела целой. Риск или спасение? Оборудование: Счетчики Гейгера (старые, ламповые, но, возможно, рабочие), дозиметры, противогазы, аптечки (содержимое превратилось в порошок), бинокли, фонари (батареи мертвы). Оружие и Инструменты: Целый арсенал! Автоматы Калашникова (АКМ), туго смазанные и упакованные в промасленную бумагу, пистолеты Макарова (ПМ), охотничьи ножи, саперные лопаты, кирки, топоры. Все в отличном, готовом к применению состоянии. Вид оружия одновременно успокаивал и настораживал. "Вент. Узел" (Гермодверь): За еще одной массивной дверью скрывалось сердце системы жизнеобеспечения. Помещение было заполнено трубами, вентиляторами размером с автомобильное колесо, фильтрами и непонятными агрегатами. На центральном пульте - три четко подписанных рычага: 1. "Свободный" (Зеленый): Воздух забирается напрямую с поверхности через шахты. Было очевидно, что сейчас этот режим неработоспособен или смертельно опасен. 2. "Защитный" (Желтый): Воздух с поверхности проходит через многоступенчатую систему фильтрации (виделись огромные барабаны с неизвестным сорбентом, частично рассыпавшимся). Наша надежда на относительную безопасность. 3. "Изолированный" (Красный): Полная герметизация. Воздух регенерируется из внутренних запасов или производится химически. Режим последнего рубежа. Мое внимание привлекла большая квадратная решетка из толстых стальных прутьев, встроенная прямо в магистральную воздуховодную трубу на входе в узел. Она напоминала мощную решетку в тюремной камере. "Что это?" - спросила Соня, тыкая в нее пальцем. Леша, как всегда, не упустил случая покрасоваться знаниями: "Ударный клапан. Система против ударной волны. Если волна от взрыва доберется сюда по вентиляционным шахтам, под ее давлением эти заслонки захлопнутся, как капкан. Не пустит дальше." Он похлопал по холодной решетке. "Хитро и просто."Спасительным открытием стал дизельный генератор, обнаруженный в углу вентиляционной , напротив запасов каких то жидкостей. Он был стар, покрыт масляной копотью, но выглядел исправным. Рядом - канистры солярки. Значит, не придется крутить ручные лебедки для работы фильтров, как в фильмах про апокалипсис. Генератор мог дать нам настоящий, яркий свет и мощность для оборудования. Это была огромная удача.Мы все были измотаны до предела - физически, морально, эмоционально. Адреналин схлынул, оставив после себя ватную слабость и непреодолимую сонливость. Мы осмотрели бункер вдоль и поперек, ощупывая каждый уголок как свое новое, странное владение. Потом, в жилой зоне, нашли наименее пыльные койки, стряхнули с них десятилетия, расстелили свои спальники. Сели в круг на полу. Достали последние скоропортящиеся припасы - хлеб, сыр, колбасу, немного овощей, взятые "на первое время". Никогда простой хлеб с тушенкой не казался таким божественным нектаром. Ели молча, жадно, при свете фонариков, бросающих гигантские, пляшущие тени на пропагандистские плакаты.После еды усталость навалилась как бетонная плита. Даже страх перед завтрашним днем, перед тем, что творится наверху, перед этой гигантской подземной крепостью, не мог побороть физическую потребность в отдыхе. Мы зарылись в спальники на жестких сетках коек. Свет фонариков погас один за другим. В кромешной, абсолютной, давящей темноте бункера, под еле слышный гул турбины где-то в недрах и мерный стук капель, мы провалились в сон.Наконец то этот судный день закончился. Мы спали Как убитые... Ха-ха... Как убитые...