Лишняя

Наше время:

Университет. Столовая.

Я сидел в самом центре хаоса, развалившись на пластиковом стуле. Одна рука покоилась на затылке, другая лениво постукивала по столу. Вокруг меня сгущалась аура власти — тяжелая, почти осязаемая, как грозовое облако. Мои друзья, вернее, свита, громко хохотали, перебивая друг друга. Каждый их смешок, каждый одобрительный кивок в мою сторону служил кирпичом в стене моего статуса.

В этом бетонном склепе я был законом.

— Видел, как тот придурок из параллельного пытался вызвать меня на спарринг? — Маркус, огромный парень с бычьей шеей, хлопнул ладонью по столу так, что подпрыгнули стаканы. — Он даже не договорил фразу, а уже задрожал.

Я едва заметно усмехнулся, не открывая глаз.

— Слабаки всегда ищут способ самоутвердиться за счет тех, кто выше их. Это инстинкт.

— Ты просто раздавил его одним взглядом, Деон. Это было эпично.

Внезапно шум вокруг начал затихать. Не сразу, а волнами, словно кто-то выкручивал регулятор громкости. Я почувствовал ее еще до того, как она вошла в поле зрения. Тонкий, почти призрачный, но отчетливо распознаваемый запах. Сахарная вата. Проклятый, липкий аромат, который просачивался сквозь всю мою жизнь последние пять лет. Но что-то изменилось.

Рози.

Она замерла в паре шагов от нашего стола. В руках она сжимала пластиковый поднос, который казался слишком тяжелым для ее хрупких запястий. Пальцы побелели от напряжения, удерживая край лотка. Она выглядела как маленькая птица, случайно залетевшая в логово голодных волков.

Рози обвела взглядом зал. Столы ломились от количества людей. Подростки сбивались в стаи, создавая невидимые границы, которые никто не смел пересекать без приглашения. Единственное свободное место зияло прямо рядом со мной. Пустой стул смотрел на нее, как открытая пасть.

Я открыл глаза. Внутри шевельнулся волк, чувствуя приближение чужака.

— Деон?

Голос дрожал. Он был таким тихим, что почти утонул в общем шуме, но для меня он прозвучал как скрежет металла по стеклу.

Я медленно повернул голову. Мой взгляд, холодный и оценивающий, прошелся по ней сверху вниз. Потертая кофта с застиранным рисунком, которая была ей велика, испуганные глаза, в которых все еще теплилась эта раздражающая, идиотская надежда.

— Чего тебе, мелочь?

Я выделил каждое слово, растягивая их, превращая вопрос в приговор.

Маркус и остальные замолчали. Напряжение в воздухе стало таким густым, что его можно было резать ножом. Все ждали моей реакции.

— Тут... тут больше нет мест, — она сделала робкий шаг вперед, ее взгляд метнулся к пустому стулу. — Можно я сяду здесь?

Я откинулся на спинку стула, закинув ногу на ногу. На моем лице появилась ленивая, хищная усмешка.

— Ты серьезно?

Я подался вперед, сокращая расстояние между нами.

— Ты действительно думаешь, что этот стол предназначен для таких, как ты? Посмотри вокруг, Рози. Ты видишь здесь кого-то, кто похож на тебя?

— Я просто хочу поесть, Деон, — в ее голосе прорезалась какая-то отчаянная решимость. — Мы же живем в одном доме. Ты мой брат.

Слово «брат» ударило меня, как разряд тока. Мои челюсти сжались, а в груди вспыхнуло темное, обжигающее пламя. Что-то явно сегодня было не так и я это отчетливо ощущал. Ей сегодня исполнилось 18 и предки свалили, по делам. Так что наш гном остался без праздника.  Грустно ей? А я добью!

— Мы живем под одной крышей, но мы не одна семья.

Я произнес это тихо, почти ласково, но в этой тишине слышался рык.

— Запомни это раз и навсегда. Ты здесь — гостья. Причем нежеланная.

Рози сглотнула. Она не отступила. Вместо этого она попыталась поставить поднос на край стола, надеясь, что если она просто окажется рядом, я сдамся или проигнорирую ее присутствие.

Я не дал ей этого шанса.

Одним резким, выверенным движением руки я ударил по краю пластикового лотка.

Грохот был оглушительным. Поднос взлетел в воздух, описывая идеальную дугу. Еда — липкая серая каша и какой-то сомнительный соус — разлетелась веером. Большая часть этого месива приземлилась прямо на ее светлую кофту и пол, забрызгав ее обувь.

Столовая взорвалась. Сначала пронесся короткий, ошеломленный вдох, а затем зал накрыла волна хохота. Кто-то свистнул, кто-то выкрикнул что-то едкое про «бесплатный душ из овсянки». Маркус заржал, запрокинув голову, и ударил кулаком по столу.

Рози замерла. Она смотрела на коричневые пятна на своей одежде, затем на рассыпанную еду на полу. Ее плечи мелко дрожали. В огромных глазах начали скапливаться слезы, но она отчаянно сжимала губы, пытаясь сдержать рыдания.

Я наклонился к ней, понизив голос до опасного, вкрадчивого шепота.

— С кем ты меня перепутала, Гном? С благотворительным фондом?

Я почувствовал, как от нее исходит волна чистого, незащищенного горя. Это только раззадорило моего волка.

— Ты позоришь даже тот воздух, которым дышишь рядом со мной. Ты — пятно на репутации этого дома. Посмотри на себя. Оборванка. Ничтожество.

— Зачем ты так... — всхлипнула она, и одна слеза все-таки скатилась по ее щеке. — За что ты меня так ненавидишь?

Я посмотрел на нее, и в моих глазах вспыхнул янтарный огонь.

— О , С днём рождения, кстати! И нахрен отсюда!

Я отстранился и снова вернулся к своим друзьям, в одно мгновение превратив ее в прозрачный призрак.

— Кстати, Маркус, так что там с тренировкой в субботу? Мы идем в лес или остаемся на полигоне?

Рози стояла там еще секунду, глядя на меня с невыносимым выражением боли и непонимания. Затем она развернулась и бросилась прочь из столовой, закрывая лицо руками. Ее плечи тряслись от рыданий, которые она больше не могла сдерживать.

Я смотрел ей в спину, чувствуя холодное, острое, как бритва, удовлетворение. Внутри все успокоилось. Хаос был устранен, иерархия восстановлена.

— Жестко ты с ней, — ухмыльнулся кто-то из парней. — Хотя, признаю, зрелище было первым классом.

— Она должна знать свое место, — я равнодушно пожал плечами, возвращаясь к разговору.

Но когда шум в столовой вернулся в привычное русло, я вдруг замер. В воздухе все еще витал этот запах. Сахарная вата и мед. Он не исчез вместе с ней. Он остался, тонкой, невидимой нитью привязывая меня к ней, напоминая о том, что она все еще там. В моем доме. В моей жизни.