Глава 3.

Возвращаясь в комнату к Акико, я неизменно заставал его развалившимся на моей черной подушке. Рыжее пятно его шерсти, словно крошечный костер, пылало на темном фоне.

Я любил его, не от одиночества. Просто Акико был единственным, с кем я мог разделить и молчание, и игру, с кем мог ощутить и подарить тепло. Сам же я был обделен этим. Единственный осколок детства – колыбельная нянечки на французском. Слова почти стерлись, но припев… Он до сих пор витает на языке:

Chut, chut, petit ange, dors maintenant,

Le monde attend, mais plus tard, vraiment.

Chut, chut, tout doucement, je suis là,

Pour te garder près de moi, voilà.

Le vent murmure une douce mélodie,

Une berceuse tendre, pour ta vie.

Ferme tes yeux, et laisse-toi bercer,

Jusqu'à demain, je vais veiller.

Я боготворил ее, когда мне было лет пять, может, шесть. Мне казалось, нянечка и есть моя мама. Но я ошибался. Правду о том, как я попал в детский дом, мне так никто и не открыл. Я не помнил, как оказался здесь – слишком мал был. Как же мне хотелось почувствовать родительскую любовь. Но стоило мне спросить у няни о моих родителях, она отворачивалась, замыкалась в себе и уходила, оставив меня наедине с вопросами, которые так и остались без ответа.

Среда, половина восьмого утра.

Впервые в жизни я оказался в школе на целых двадцать минут раньше положенного, словно меня тут что-то поджидало. Дверь в класс была уже распахнута, а учительница что-то сосредоточенно записывала в классном журнале. Увидев меня, она аж подскочила от неожиданности, на мгновение растерявшись и, кажется, не поверив своим глазам.

Я, ничего не говоря, прошёл в глубь класса, слегка кивнув в знак приветствия, и устроился за своим привычным местом – четвёртой партой у окна. Тишину прервал голос учительницы:

– Питер, ты сегодня прям пунктуален! Что случилось? Неужели ждём аномальных явлений? Град в октябре? – подколола она меня, что было вполне ожидаемо. Я не стал отвечать на эти её подколки. Хотелось просто испариться, чтобы все оставили меня в покое.

Вот-вот должен был начаться урок, и тут в класс зашла Мила. Она помахала мне рукой, но я оставил её жест без ответа. Она быстро подсела ко мне за парту.

– Привет, Питер, – промурлыкала она и посмотрела мне прямо в глаза.

Я задумался, откуда она знает моё имя? Я ведь не называл его ей.

– Откуда ты знаешь? – спросил я, вопросительно глядя на неё.

– Что? – она тоже посмотрела на меня, готовясь к уроку.

– Моё имя. Я, кажется, не говорил тебе его.

– Подсмотрела в журнале у учительницы. Питер Леттер. Звучит красиво.

Она даже мою фамилию узнала! Любопытная особа. Чувствую, она ещё успеет мне надоесть.

Пролетело несколько уроков, я всё так же жил в своей книге, почти не отрываясь, лишь украдкой поглядывая на соседку. Она же, кажется, совсем заскучала – все это время сидела рядом, что-то увлеченно рисуя в учебнике математики.

Вдруг она медленно пододвинула ко мне учебник, и я увидел в углу рисунок, выполненный простым карандашом: человек держит на руках кота.

— Я нарисовала тебя с твоим котом, — улыбнулась она, и ее глаза засияли.

— Совсем не похоже, — буркнул я, почти не взглянув на рисунок.

— Не говори, что тебе не нравится, я знаю, ты врешь!

Я устало вздохнул и снова уткнулся в свою книгу. Она вернула учебник к себе и приписала рядом с рисунком: "Акико и Питер". Странная девчонка. Каждый раз убеждаюсь в этом все больше.

Она снова заговорила:

— Где ты живешь?

Мне совсем не хотелось отвечать, но я привык к осуждению.

— В детском доме, — произнес я, не отрываясь от блокнота.

— А ты можешь оттуда выходить, гулять, например?

И что за глупый вопрос?

— Я не заключенный, — процедил я сквозь зубы.

— Тогда давай после школы сходим на Зеленый холм, ты же знаешь, где он находится? — выпалила она, но я пропустил ее слова мимо ушей.

— Ну?

Кажется, она не отстанет. Подумал я и ответил:

— Мне нужно покормить кота.

— Давай покормим его вместе и пойдем на холм? Ты знаешь, там очень красиво, может, тебе придет вдохновение для твоей книги.

После уроков я попытался улизнуть незамеченным, чтобы только Мила не увидела. Но она, словно гром среди ясного неба, настигла меня прямо на улице и, схватив за руку, потащила в сторону детского дома. Откуда она знала дорогу? Впрочем, мне было все равно.

Добежали мы, скорее, она добежала, а я просто брёл за ней.

— Питер, я жду тебя здесь! – крикнула она мне вслед.

Я устало выдохнул, вошёл в комнату, переоделся, погладил и покормил Акико.

— Скоро вернусь, дружище, а сейчас меня ждёт одна очень назойливая девчонка, – пробормотал я, почесав кота за ухом, взял рюкзак с блокнотом и ручками и вышел из детского дома.

Мила стояла, кружась на месте. Совсем с ума сошла.

Завидев меня, она бросилась с объятьями, тут же отпрянула, снова схватила за руку и потащила в сторону зелёного холма.

Добравшись, она тут же плюхнулась на траву, ничуть не беспокоясь о своей белой, как шёлк, курточке. Я присел рядом, достал блокнот, но она тут же выхватила его и потащила меня за собой вниз, чтобы я лёг рядом. Подняла руку, тыча пальцем в небо, что-то усердно показывая.

— Вон то облако похоже на котёнка, – указала она. Я присмотрелся, и правда, похоже, но ничего не сказал.

— Питер, скажи, почему ты пишешь такие книги в столь раннем возрасте? – Она повернулась ко мне лицом и впилась взглядом в глаза, словно искала ответ.

Я и сам не знал ответа. Поэтому промолчал.

— А в чём для тебя смысл жизни? – снова вопрос. Я задумался на пару минут и решил ответить:

— Смысл жизни каждый выбирает сам. Для кого-то это семья, для кого-то любимое дело…

На секунду я запнулся.

— А для меня смысл жизни – мой Акико, – я смотрел прямо в небо, облака давно уже рассеялись, но я всё ещё искал там силуэт кота.

— Что ты будешь делать, когда он умрёт? – вопрос в лоб. Неприятно, но я знал ответ.

— Он умрёт тогда, когда умру я, – глупо, конечно, но я уже всё для себя решил.

— А если он умрёт раньше?

— Он будет жить до тех пор, пока моё тело не будет покоиться в могиле, – ответил я и поднялся с земли.

Быстро темнело. Пора домой.