Глава 2.
На следующий день заявился в школу с опозданием, но на меня уже не ворчали. Видимо, ей надоело тратить на меня время. В перерывах, целых двадцать минут, я сидел в классе, избегая коридоров. Не хотелось видеть всю эту орущую, бегающую, глупую мелочь, хотя в своих книгах я мог выдать и похлеще.
Моё уединение нарушила она. И, кажется, я впервые услышал её голос. Мягкий, мелодичный, он коснулся слуха, словно нежное дуновение ветерка.
— Что ты пишешь? — не спросила, а будто пропела она, и от неожиданности я замер. Это был не тот вопрос, который я ожидал услышать от незнакомки. Например, "Как тебя зовут?" Ведь она даже моего имени не знала.
Спустя долгие секунды я ответил:
— Книга, о которой я не стану рассказывать людям, увиденным второй раз в жизни. - не глядя ответил я.
Кажется, она усмехнулась. Да ладно, она откровенно посмеялась надо мной. Я взглянул ей в глаза и на мгновение замер, словно пораженный молнией. В их глубине плескалась какая-то звенящая пустота, но в то же время они искрились россыпью невысказанных мыслей. Не знаю, как я это почувствовал.
— Расскажи мне, — прошептала она, словно боясь спугнуть тишину, что оберегала наш разговор от чужих ушей.
— Моя книга не так поверхностна, как тебе кажется, и если ты никогда не заглядывала в бездну собственного существования, то тебе меня не понять, — медленно и с опаской проговорил я. Кажется, это ее либо ещё больше заинтриговало, либо оттолкнуло окончательно.
— Книга о смысле жизни? Я думала, эту тему уже давно обглодали до костей, но, видимо, нет, кто-то всё ещё пытается выжать из неё хоть что-то, — едко усмехнулась она, и эта фраза словно вонзилась мне под ребра острым осколком льда. Никто ещё так цинично не пренебрегал моими стараниями, хотя, по правде говоря, о них вообще никто не знал.
— Я не собираюсь переубеждать тебя, думай, как тебе угодно, — попытался я сказать спокойно, но взгляд мой выдавал неукротимое желание разразиться гневной тирадой и обрушить на нее весь свой праведный гнев.
Её взгляд приковался к моему блокноту, где я бережно переносил на бумагу все свои мысли. Перелистнув страницу, я невольно улыбнулся, увидев набросок Акико, моего рыжего кота, терпеливо ждущего дома. Она проследила за моим движением, и её палец, совсем не церемонно, ткнул в рисунок.
— Рыжий кот с угольно-чёрным носом, — выпалила она, явно очарованная изображением.
— Его зовут Акико, что с японского переводится как "Осенний ребёнок", — ответил я, чувствуя, как уголки губ поднимаются в улыбке. В голове сразу всплыл образ моего пушистого друга.
— Ты сам его нарисовал? — спросила она, и в её голосе проскользнула искренность. Неужели ей действительно интересно?
— Да, он мой.
На этом наш разговор затих. Казалось, все остальные вопросы она спрятала где-то глубоко внутри. Но чутье подсказывало, что завтра они обязательно вырвутся наружу.