Глава 12. Охота

Винсент объявил об охоте за завтраком.

- Хватит сидеть в четырёх стенах, - сказал он, отодвигая тарелку. - Ты бледный, как покойник. А мальчишка вообще не видел, что такое настоящий лес.

Август не поднял глаз.

- Я не люблю охоту.

- Знаю. Ты вообще ничего не любишь. Но это не повод гнить во дворце.

- Я не гнию.

- Гниёшь. Я вижу. Ты даже за столом сидишь, как на похоронах.

Генрих молчал. Он смотрел в тарелку и ждал, чем это кончится.

- Это обязательно? - спросил Август.

- Да, - Винсент встал. - Обязательно. Собирайтесь, выезжаем через час.

Август отложил прибор и поднялся.
Генрих - за ним.

- Ты тоже идёшь, - бросил Винсент ему вслед. - И надень что-нибудь тёплое. Мы не на пару минут.

Выехали к полудню.

Лес стоял тёмный, мокрый. Снег ещё не лёг, но земля была холодная, и воздух пах сыростью и прелой листвой. Винсент ехал впереди, с ружьём за спиной. Август - чуть позади, в тяжёлом пальто. Генрих - замыкающим, на старой лошади, которую ему выделил конюх.

Он никогда не был на охоте. Не знал, как держать ружьё. Не знал, куда смотреть. Но молчал. Потому что спрашивать - значит показывать слабость.

Винсент это заметил.

- Держи ствол вниз, - бросил он, не оборачиваясь. - Если выстрелишь в небо, я тебя застрелю сам.

- Я не собираюсь стрелять.

- А зачем тогда поехал?

Генрих не ответил.

Винсент усмехнулся.

- Ладно. Просто держись рядом с отцом. Он у нас знаток леса. Правда, Август?

Август не ответил.

- Молчит, - вздохнул Винсент. - Как всегда. Знаешь, Генрих, твой отец в детстве был таким же. Только тогда он ещё умел плакать. Сейчас, видимо, разучился.

- Хватит, - сказал Август.

- Что? Я же ничего не сказал. Просто вспомнил.

- Ты всегда «просто вспоминаешь».

- Потому что память - это единственное, что у меня осталось. Кроме тебя, конечно. И мальчишки.

Он обернулся и подмигнул Генриху.

- Не слушай его. Он ворчит, потому что его в детстве не гладили по голове. Я, между прочим, гладил. Но он всё равно вырос таким.

Август молчал. Генрих тоже.

Лес становился гуще. Дорога сузилась, потом пропала совсем. Они ехали по мокрой траве, между стволами, и ветки хлестали по лицу.

- Здесь, - сказал Винсент, останавливаясь. - Я пойду к оврагу. Там кабаны. Вы оставайтесь тут. Если увидите что-то - кричите. Но лучше не кричите, а то распугаете дичь.

Он спешился, взял ружьё и ушёл в лес. Быстро, почти беззвучно.

Август и Генрих остались одни.

Они стояли у старого дуба.

Август спешился - тяжело, опираясь на седло. Генрих тоже. Лошади стояли рядом, понуро опустив головы.

- Вы часто так ходите? - спросил Генрих.

- Как?

- С ним на охоту.

- Иногда.

- Зачем?

Август посмотрел на сына.

- Он просит. Я не отказываю.

- Почему?

- Потому что он мой отец. Не лишать же его единственного увлечения.

Генрих замолчал. Это был простой ответ. И в то же время сложный.

- Вам холодно? - спросил он.

- Нет.

- Вы дрожите.

- Я просто устал.

Генрих не поверил, но не стал настаивать.

Они стояли молча. Лес шумел. Где-то далеко стучал дятел. Потом всё стихло.

Август прислонился к стволу. Закрыл глаза.

- Вы плохо выглядите, - сказал Генрих.

- Я знаю.

- Может, вернёмся?

- Он не вернётся. Пока не найдёт кабана или пока не замёрзнет.

- А вы?

- А я потерплю.

Генрих смотрел на Августа. Тот стоял, привалившись к дереву, и дышал тяжело. Слишком тяжело.

- Август.

Тот открыл глаза.

- Что?

- Вы уверены, что с вами всё в порядке?

Август помолчал. Потом выпрямился.

- Да, - сказал он. - Всё в порядке. По крайней мере - терпимо.

Винсент вернулся через полчаса.

Он вышел из-за деревьев неслышно, как всегда. Ружьё висело за спиной. Лицо было довольное.

- Пусто, - объявил он. - Ни одного кабана. Даже зайца не видел. Позор.

Он подошёл к лошади, взял флягу, отпил.

- Пойдём дальше, - сказал он. - За оврагом есть поле. Там точно кто-то есть.

Август кивнул. Оттолкнулся от дерева.

- Ты как? - спросил Винсент.

- Нормально.

- Бледный.

- Если ты не заметил, то я всегда такой.

Винсент хмыкнул.

- Ладно, пошли.

Он двинулся первым. Август - за ним. Генрих - последним.

Они шли по мокрой траве. Винсент впереди, быстро. Август - медленнее. Генрих - рядом с отцом, стараясь не отставать.

Лес стал реже. Впереди показалось поле - серое, пустое, покрытое низким туманом.

Винсент ускорил шаг.

- Вот здесь, - сказал он. - Я обойду справа. Вы - слева. Если что - стреляйте.

Он ушёл. Быстро, как всегда.

Август остановился.

Генрих посмотрел на него.

- Ваше Величество?

Август не ответил. Он стоял, не двигаясь. Лицо его стало серым.

- Август?

Мужчина сделал шаг. Потом ещё один. Ружьё выскользнуло из руки и упало в мокрую траву. Он пошатнулся.

Генрих подскочил. Подхватил его под руки, не давая упасть.

- Отец! Вашу ж мать!

Август не отвечал. Глаза закрыты. Дыхание тяжёлое, прерывистое. Лицо - белее снега.

Генрих держал его. Руки дрожали. Внутри всё сжалось. Он никогда не чувствовал такого. Никогда. Ни в детстве, ни в ту ночь под балконом, ни на балу. Это было другое, острое, как нож, ощущение.

- Винсент! - крикнул он. - Дед!

Голос сорвался. Он сам не понял, что кричит. Просто кричал.

Никто не отвечал.

Генрих опустил отца на землю. Поправил голову. Расстегнул воротник. Руки тряслись.

- Отец! Отец, очнитесь. Пожалуйста. - Генрих чувствовал, как у него перехватывает дыхание от тревоги. - Прошу вас, отец!

Август не открывал глаз.

Генрих смотрел на него. На его лицо. На то, как он лежит на мокрой траве - беспомощный, чужой, но всё равно сердце выпрыгивало из груди от тревоги.

И в этот момент он понял, что боится. Впервые в жизни боится за человека, которого не видел всё своё детство.

Винсент прибежал через несколько минут.

Он вынырнул из тумана, запыхавшийся, с ружьём в руке. Увидел этих двоих. Опустился на колени рядом.

- Что с ним?

- Я... Я не знаю..

- Дышит, - Винсент приложил ладонь к груди сына. - Дышит. Но плохо.

Он выпрямился.

- Это не первый раз. Хоть бы раз признался, что чувствует себя плохо.

Генрих смотрел на отца. На его лицо.

- Что делать? - спросил он.

- Нести. До дома далеко. До сторожки ближе. Я знаю дорогу.

Винсент наклонился, чтобы взять сына. Но Генрих не отдал.

- Я сам его понесу.

- Ты не донесёшь.

- Донесу.

Винсент посмотрел на него долго. Потом кивнул.

- Тогда идём, не урони только. Я покажу дорогу.

Генрих нёс отца на себе.

Он не помнил, как. Не помнил, сколько шёл. Помнил только тяжесть, холод, лицо Августа - рядом с своим плечом.

Винсент шёл впереди и молчал. Только один раз обернулся и сказал:

- Не останавливайся. Ещё немного.

И Генрих шёл.

Сторожка показалась через лес - старая, низкая, с тёмными окнами.

Винсент толкнул дверь. Внутри было пусто, но сухо. Очаг, лавка, стол.

Генрих положил отца на лавку. Поправил голову. Накрыл своим пальто.

- Воды, - сказал Винсент. - В углу должна быть бочка.

Генрих принёс воды. Винсент смочил платок, положил Августу на лоб.

- Он должен прийти в себя скоро, у него бывает такое, что от холода с ног валится. - Шепнул мужчина. - Здоровье не к чёрту.

- Вы уверены?

- Уверен.

Они сидели на лавке напротив, Генрих то и дело ёрзал на месте, не спуская глаз с отца. Винсент наблюдал за этим действом не скрывая интереса.

- Испугался?

- Мягко сказано.

- Не боись, твоего отца сложно убить одной охотой.

- Зачем мы вообще поехали...

Генрих уткнулся лицом в свои ладони, впившись пальцами в локоны волос у лица.
Винсент мягко положил ему руку на плечо.

- Никто не мог знать, что ему станет плохо именно сегодня, Генрих. Потому охота тут не виновата.

- Почему он не сказал, что ему плохо?

- Потому что упрямый как баран. И ты такой же.

- Вы не лучше.

- О, я тот ещё баран.

Минут через двадцать Август приоткрыл глаза, дыхание его стало громче, поверхностнее и он попытался приподняться на локтях, но в ту же минуту около него оказался Генрих.

- Осторожнее, прошу вас.

Август ошарашенно уставился на мальчика. В его глазах появилась смесь непонимания и растерянности.

- Что.. Что произошло? - Произнёс Август тихим, хриплым после пробуждения, голосом.

- Ты снова свалился на землю. А ещё испортил мне всю охоту, сынок. - Улыбаясь ответил Винсент, смерив его взглядом.

- Господи, боже мой... Я не помню как всё перед глазами поплыло..

- Это мы поняли. Ты сына напугал до чёртиков, я уж думал он свалится следом за тобой.

Генрих смущённо отвернул голову, смотря в пол. Пальцы его слегка сжались на предплечье Августа.

- Со мной всё хорошо, Генрих...

- Давайте уже поедем домой. - Произнёс Генрих почти шёпотом.

Август медленно поднялся с скамьи, Генрих поддерживал его за локоть, сам не понимая зачем, но и император не отталкивал.

Когда пришло время ехать, Август выглядел всё ещё немного неуверенно.

Он стоял у стены сторожки, опираясь на неё плечом. Лицо порозовело, но глаза были мутные. Он смотрел на лошадей, которые ждали у деревьев, и, кажется, прикидывал, сможет ли дойти.

Генрих заметил это первым.

- Может, пойдём пешком? - сказал он. - Тут недалеко. Я доведу.

Винсент, уже сидевший в седле, обернулся.

- Пешком? До дворца? Ты рехнулся. Это часа три, не меньше. И он не дойдёт.

- Дойду, - сказал Август.

- Не дойдёшь.

- Дойду.

- Слушай, - Винсент вздохнул, - я знаю, ты у нас гордый. Но давай без глупостей. Садись на лошадь.

- Я не могу ехать один.

- А я тебе о чём? - Винсент кивнул на Генриха. - Он тебя подсадит. Или я. Доедете до дворца, а потом кто-нибудь из вас вернётся за лошадью. Всё просто.

Август смотрел на него. Молчал.

- Ну? - поторопил Винсент. - Долго думать будем?

- Я поеду с ним, - сказал Генрих.

Он сказал это быстро. Даже слишком. Сам не ожидал, что так выйдет.

Август обернулся. Посмотрел на сына непонимающе.

- Что?

- Я поеду с вами на одной лошади. Я справлюсь.

- Ты плохо держишься в седле.

- Научился уже.

- Когда?

- За эти месяцы немного.

Август смотрел на него. Потом перевёл взгляд на Винсента. Тот сидел в седле и улыбался, одними губами, но без насмешки.

- Ну? - повторил Винсент. - Я согласен. Твой сын, тебе и решать.

Август молчал. Потом кивнул.

- Хорошо.

Генрих подвёл лошадь. Взял её под уздцы, погладил по морде. Август подошёл, опираясь на его руку.

- Держитесь за седло, - сказал Генрих. - Я помогу.

Он подставил плечо. Август схватился. Подтянулся. Не с первого раза, но сел. Генрих - за ним. Быстро, почти легко, как будто делал это всю жизнь.

Винсент наблюдал.

- Смотри-ка, - сказал он. - Вырос.

- Поехали, - ответил Генрих.

Он обхватил отца за пояс, чтобы тот не соскользнул. Август напрягся, но не отстранился.

Винсент тронул свою лошадь.

- За мной.

Они ехали медленно.

Лес был тихий, мокрый. Туман стелился по земле, и копыта лошадей оставляли глубокие следы в грязи. Винсент ехал впереди, не оборачиваясь. Август и Генрих - следом.

Генрих чувствовал спину отца. Тёплую. Живую. Он держал его крепко, но не сжимал. Так, чтобы тот чувствовал опору, но не неволю.

- Тебе удобно? - спросил Генрих.

- Да.

- Не холодно?

- Нет.

Пауза.

- Благодарю, - сказал Август.

Генрих не ответил. Только кивнул и чуть сильнее прижал отца к себе.

Винсент довёз их до самого дворца.

Он остановился у ворот, спешился, подошёл к ним.

- Дальше сами. Лошадь вернёшь сам, Генрих.

- Спасибо, - сказал Август.

Винсент посмотрел на него. Потом на Генриха. Потом снова на Августа.

- Ты сегодня напугал не только его, - сказал он тихо. - Но об этом поговорим позже.

Он развернулся и пошёл к своей лошади.

Генрих спрыгнул первым. Потом помог отцу. Тот спустился тяжело, но на ногах устоял.

Слуги уже бежали к ним.

- Ваше величество! Что случилось?

- Ничего, - ответил Август. - Всё в порядке.

Он пошёл к дому. Генрих был рядом. Не касаясь, но так, чтобы в любую секунду подхватить.

Август заметил это. Но ничего не сказал.

Генрих спустился во двор через полчаса.

Он переоделся - мокрое пальто сменил на сухое, сапоги начистил. Слуга по имени Керинг уже ждал его у ворот. Молодой, крепкий, с лошадью под уздцы.

- Ваше высочество, - поклонился он. - Готовы?

- Готов.

Генрих вскочил в седло. Уже увереннее, чем месяц назад. Керинг - за ним. Они выехали со двора и направились к лесу.

Ворота за ними закрылись.

Август стоял у окна в своей комнате и смотрел, как две фигуры исчезают в тумане.

Он видел, как Генрих поправил воротник, как тронул лошадь, как выпрямился в седле. Мальчик держался ровно и уверенно. Не так, как в первый день.

Август не знал, когда это случилось. Но за эти месяцы сын вырос. Не только телом.

Он отошёл от окна. Сел в кресло. Прикрыл глаза.

Дверь открылась без стука.

- Ты почему не лежишь?

Винсент вошёл, не спрашивая разрешения. Как всегда. В руке - бокал. Но на этот раз в бокале была вода.

- Я не больной, - ответил Август.

- Ты сегодня свалился в лесу. На глазах у сына и у меня. Так что ты болен.

Август не ответил.

Винсент подошёл, сел напротив. Поставил бокал на стол. Посмотрел на сына внимательно.

- Ты почему не сказал, что тебе плохо?

- Не хотел.

- Чего? - Винсент наклонился вперёд. - Того тебя пожалеют? Что сын испугается? Что я скажу что-нибудь едкое?

Август молчал.

- Я, между прочим, тоже испугался, - сказал Винсент.

Август поднял на него глаза.

- Ты?

- Представь себе. Я старый. У меня сердце слабое, а тут ты падаешь. Я подумал - всё. Похороны, речи, слёзы, скука.

Август слабо усмехнулся.

- Ты опять начинаешь язвить.

- Знаю. Но ты меня терпишь.

Винсент отпил воды. Поморщился.

- Ненавижу воду.

- Зачем пьёшь?

- Потому что доктор сказал, а я послушный.

- Ты никогда не был послушным.

- В старости стал. Это называется «страх смерти». Очень, кстати, отрезвляет.

Он поставил бокал, посмотрел на сына.

- Ты ему ничего не сказал.

- Кому?

- Генриху. Ты не сказал ему, что тебе плохо. Он до чертиков за тебя испугался.

Август молчал.

- Он нёс тебя на себе, - продолжал Винсент. - Через лес. Ты знаешь, сколько он весит? Он ещё мальчишка. Всего шестнадцать лет, а ты не перо.

- Знаю.

- Не знаешь. Ты вообще ничего не знаешь. Ты сидишь в своём кабинете и думаешь, что мир крутится вокруг тебя. А он не крутится. Он крутится вокруг тех, кто рядом. И если ты не заметишь этого вовремя - останешься один. Как я.

Август посмотрел на отца.

- Ты не один.

- Один, - спокойно ответил Винсент. - У меня есть ты и внук. Но я это одиночество заслужил. А ты - нет. Пока что нет.

Он встал.

- Отдохни. Я пришлю к тебе лекаря. И не спорь, это не просьба.

Он пошёл к двери. У порога остановился.

- Август.

- Что?

- Когда он вернётся - поговори с ним. Как отец с сыном. Потому что сегодня он звал отца, а не императора.

Он вышел.

Август остался один. Он смотрел на закрытую дверь. Потом опустил голову.

Генрих вернулся через два часа.

На лошади Августа ехал Керинг. Сам Генрих ехал впереди. Усталый, но спокойный.

Он спешился у ворот. Передал поводья конюху.

- Лошадь в стойло. Покормить и напоить.

- Слушаюсь, ваше высочество.

Керинг спешился следом.

- Спасибо, - сказал ему Генрих. - Можешь идти.

Слуга поклонился и ушёл.

Генрих пошёл к дому. Внутри всё ещё сидела усталость и что-то ещё. Тревога, которая не ушла даже здесь, во дворе, где всё было спокойно.

Он поднялся на второй этаж, остановился у комнаты Августа и постучал.

- Войдите.

Генрих открыл дверь.

Август сидел в кресле у окна. Не в постели. Уже переодетый. Лицо было спокойное, усталое, но спокойное.

- Вернулся, - сказал он.

- Вернулся.

- Лошадь как?

- В стойле, накормят, напоят.

Август кивнул.

- Хорошо.

Пауза.

- Садись, - сказал Август.

Генрих сел напротив.

Они долго молчали.

- Ты испугался?

- Ещё как.

- Я не хотел тебя напугать, извини.

- Знаю. Пустое.

Август смотрел на него. Потом произнёс тихо:

- Спасибо, сынок.

Генрих поднял глаза.

- За что?

- За то, что не оставил меня там.

Генрих не ответил. Только кивнул.