7.

Уна ушла быстро.

Слишком быстро, чтобы Рамона успела сказать хоть слово. Слишком быстро, чтобы остановить её. Дверь закрылась с тихим щелчком, который в пустом доме прозвучал как выстрел.

Рамона осталась сидеть на диване. Одна. В полной тишине, которая вдруг стала невыносимо громкой.

Её губы всё ещё помнили это прикосновение. Лёгкое. Неуверенное. Слишком короткое, чтобы успеть поверить, что это происходит на самом деле. И слишком настоящее, чтобы убедить себя, что это ей показалось.

Она медленно поднесла руку к лицу и провела по губам. Будто пыталась стереть это ощущение. Или, наоборот, сохранить его.

« – Это было ошибкой».

Слова Уны всё ещё звучали в голове. Снова и снова. Как заезженная пластинка, которую невозможно выключить.

Рамона откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. В груди было пусто. Не больно - пока нет. Просто пусто. Как будто что-то важное вырвали с корнем, оставив только рану, которая ещё не успела заполниться кровью.

Она знала, что будет больно. Знала, что рано или поздно это случится. Просто надеялась, что позже. Что у неё будет больше времени. Что она успеет подготовиться.

***

После того вечера они не виделись четыре дня.

Четыре дня - это не много. Это не месяц, не год, не вечность. Всего лишь четыре дня. Но когда человек, с которым ты привык говорить каждый день, вдруг исчезает из твоей жизни, время начинает течь неправильно. Медленно. Тягуче.

Первые сутки Рамона ждала. Она бы никогда в этом не призналась. Даже себе. Но тело знало то, что разум отказывался принимать. Каждые несколько минут рука сама тянулась к телефону. Экран загорался, и Рамона смотрела на пустой чат - тот самый, где последнее сообщение было отправлено ею. Она открывала его, закрывала, снова открывала. Смотрела на надпись «был(а) недавно» и пыталась убедить себя, что это ничего не значит.

Ближе к ночи она выключила звук. Убрала телефон в ящик стола, задвинула его и села на кровать. В комнате было тихо. Слишком тихо. Тишина давила на уши, заполняла каждый угол, и Рамона вдруг поняла, что не может больше находиться в этом доме. Не может смотреть на диван, на котором всего несколько часов назад сидела Уна. Не может смотреть на дверь, за которой та исчезла.

Она взяла гитару. Села на пол, прислонившись спиной к кровати, и положила инструмент на колени. Пальцы легли на струны, привычно, будто сами знали, что делать. Но мелодия не рождалась. Только отдельные звуки - рваные, нестройные, чужие. Рамона играла до тех пор, пока подушечки пальцев не начали саднить. Потом отложила гитару, легла на спину и уставилась в потолок.

***

Сон не шёл. Мона лежала так до рассвета. Смотрела, как за окном темнота медленно сменяется серым, потом розовым, потом голубым. Слушала, как просыпаются птицы. Как где-то вдалеке шумит море.

А потом встала. Умылась холодной водой. Натянула первую попавшуюся футболку. И вышла на кухню с твердым намерением сделать вид, что все нормально.

Энни уже варила кофе. Рамона прошла мимо, даже не поздоровавшись. Налила себе воды, выпила стоя, у раковины. Поставила стакан. И замерла, глядя в окно.

– Ты сегодня особенно жизнерадостная. - заметила Энни. Рамона не ответила. Брюнетка сделала глоток, прислонилась к косяку и скрестила руки. Молчание затянулось. Рамона чувствовала взгляд сестры на затылке - тяжелый, внимательный. Энни не уйдет просто так. Она ждала.

– Мы поругались. - сказала Рамона наконец. Слово «поругались» было безопасным. Оно не говорило ни о чем. Не объясняло, почему у Рамоны темные круги под глазами. Не объясняло, почему она стоит на кухне в семь утра, глядя в стену. Не объясняло, почему в ее голосе столько пустоты.

Энни приподняла бровь.

– Из-за чего?

– Неважно.

– Значит, важно.

Рамона повернулась и подняла на нее глаза. В них не было злости. Только усталость. Глубокая, как колодец.

– Энни, пожалуйста. Не сейчас.

Брюнетка помолчала. Долго смотрела на младшую - так, будто видела ее насквозь и прекрасно понимала, что происходит. Потом кивнула. Подошла к столу, поставила перед Рамоной свежую чашку кофе - ещё горячую. И вышла, не сказав ни слова.

Рамона смотрела на чашку. На поднимающийся пар. На то, как капельки конденсата стекают по керамике. И впервые за двое суток почувствовала, что может дышать.

Чуть-чуть.

***

На второй день Рамона пошла к воде.

Она делала так всегда, сколько себя помнила. Когда становилось слишком шумно в голове - шла к берегу. Садилась на камни, смотрела на горизонт, слушала, как волны разбиваются о скалы. Это работало. Всегда работало. Море не задавало вопросов.

Она села на своё обычное место - плоский камень у самой кромки, который давно уже казался ей родным. Подтянула колени к груди. Закрыла глаза. Ждала, когда придёт то самое чувство - спокойствие, пустота, тишина.

Но оно не пришло.

Волны шумели. Ветер трепал волосы. Где-то кричали чайки. Всё было как всегда, но всё было не так. Блондинка открыла глаза и посмотрела на воду. Красиво. Тихо. Но внутри всё равно было пусто. Не потому что море перестало работать. А потому что рядом не было человека, который мог бы просто сидеть молча и ничего не спрашивать.

Она просидела на камне до темноты. И впервые за много лет ушла от воды не с облегчением, а с чем-то тяжёлым в груди.

***

Уна тоже не спала. Она лежала в своей комнате, уставившись в потолок, и слушала, как Мейпл возится на соседней кровати. Обычные звуки. Шорох страниц. Тихий стук - уронила что-то. Смех - наверное, нашла что-то забавное в книге. Уна закрыла глаза и позволила этим звукам заполнить голову. Хоть что-то. Хоть что-то, кроме этого голоса, который всё спрашивал:

« – Что я наделала?»

Мысль была не новой. Она преследовала ее с того момента, как дверь закрылась за ее спиной. Как только она вышла на улицу. Как только холодный ночной воздух ударил в лицо, а ноги понесли ее прочь от дома Рамоны. Она не помнила, как дошла до дома. Помнила только, как закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной и сползла на пол. Сидела так, наверное, час. Может, два. Пока не услышала шаги Мейпл. Тогда она встала. Умылась. Натянула улыбку. И сказала сестре, что просто устала.

« – Что я наделала?»

Кудрявая поцеловала ее. Свою лучшую подругу. Человека, которому доверяла больше, чем кому-либо. Человека, который был ее безопасным местом. И теперь... Теперь она все испортила.

Уна перевернулась на бок. Подтянула колени к груди. Обхватила себя руками. Девушка чувствовала себя маленькой, сломанной, глупой. Она могла бы написать. Могла бы позвонить. Могла бы прийти и сказать: «Прости. Забудь. Давай сделаем вид, что ничего не было». Но что-то останавливало ее.

Не страх. Нет, страх был всегда. Страх был привычным фоном ее жизни. Это было что-то другое. Что-то, что росло в груди, когда она вспоминала лицо Рамоны в тот момент. Такое растерянное. Открытое. Уязвимое.

« – Ты хочешь, чтобы я забыла?»

Уна зажмурилась, пытаясь прогнать этот голос. Не получалось. Потому что она не хотела, чтобы Рамона забыла. И это пугало её.

***

На третий день Уна не выдержала. Она не пошла к Рамоне. Не написала. Не позвонила. Вместо этого она пришла в закусочную Салли. Просто чтобы увидеть ее. Издалека. Убедиться, что с ней все нормально. Она знала, что это глупо, но ноги сами принесли ее сюда.

Старшая толкнула дверь и вошла. Внутри было шумно. Коннор что-то рассказывал, размахивая руками. Салли смеялись, переглядываясь. Рори пытался его перекричать. Обычная жизнь. Обычный день. А потом Уна увидела её.

Рамона сидела у окна. Одна. Перед ней стояла чашка кофе (далеко не первая за сегодня), к которой она почти не притрагивалась. Взгляд был устремлен куда-то в сторону - на улицу, на прохожих, на что угодно, только не на людей вокруг. Уна замерла в дверях. Она хотела подойти. Хотела сесть рядом. Хотела сказать хоть что-нибудь. Но ноги будто приросли к полу.

Рамона повернула голову, будто почувствовав. Их взгляды встретились. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, а казалось, что целую вечность. Уна чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Рамона смотрела на нее. Долго. Не отводила взгляд. А потом отвернулась. Просто взяла чашку, сделала глоток и снова уставилась в окно. Будто Уны здесь не было. Будто она была пустым местом.

Кудрявая почувствовала, как что-то оборвалось в груди. Она развернулась и вышла. Быстро. Не оглядываясь. Слезы жгли глаза, но она не позволила им пролиться. Не здесь. Не сейчас. Она шла по улице, не разбирая дороги. Мимо домов, мимо людей, мимо всего. Просто шла. Куда угодно. Лишь бы подальше от этого места. Лишь бы подальше от этого взгляда.

***

Рамона видела, как она ушла. Она смотрела в окно, наблюдая, как Уна почти бежит по улице - прочь от закусочной, прочь от нее. Спина напряженная. Плечи подняты. Она знала этот силуэт. Знала, как Уна выглядит, когда вот-вот заплачет. Раньше она бы встала. Пошла бы за ней. Схватила бы за руку и не отпустила. Но сейчас она просто сидела.

Потому что была зла. Не на Уну. На себя. За то, что позволила этому случиться. За то, что позволила себе надеяться. За то, что до сих пор помнила вкус ее губ и не могла заставить себя пожалеть об этом. Она сделала глоток кофе. Горький. Остывший. И снова посмотрела в окно.

***

Энни нашла Уну на причале. Та сидела на самом краю, свесив ноги, и курила. Рядом валялись две пустые пачки. Брюнетка подошла и молча села рядом. Уна не обернулась. Просто затянулась и выпустила дым в вечернее небо. Ветер подхватил его и унес куда-то в сторону моря.

– Ты знаешь, что она не спит? - спросила Энни. Блондинка сжала сигарету. Пепел упал на воду и медленно растворился в темноте.

– Она злится на меня.

– Нет.

Уна наконец повернула голову. Глаза красные. Сухие. Пустые. Такие же, как и у Моны.

– Тогда почему она смотрит на меня так, будто я - пустое место?

Энни помолчала. Посмотрела на воду. На горизонт, где небо сливалось с морем. Потом снова на Уну.

– Потому что ты сделала больно. И она не знает, как это исправить. Но она ждет.

– Чего?

– Чтобы ты перестала убегать.

Уна замерла. Сигарета догорела до фильтра, и она даже не заметила. Энни поднялась, отряхнула джинсы.

– Она ждет тебя, Уна. Но ждать вечно она не будет.

Кудрявая смотрела на воду. На то, как волны лижут сваи причала. На то, как темнота медленно съедает горизонт.

– Я не умею. - сказала она тихо. – Не умею оставаться. Я всегда ухожу первой. Потому что если уйду я - это не так больно. Понимаешь?

Энни помолчала. Потом обратно села рядом. Не близко - на расстоянии вытянутой руки.

– Понимаю. - сказала она. – Но знаешь, что самое страшное?

Уна повернула голову.

– Самое страшное - это когда ты уходишь, а человек не бежит за тобой. Не потому что ему всё равно. А потому что он устал бегать.

Уна замерла.

– Рамона не устала. - сказала Энни. – Пока не устала. Но если ты будешь убегать каждый раз, когда становится страшно... Однажды она просто перестанет ждать и надеяться.

—————————————————

Телеграм канал: sdsnxs

Учитывая, что данная история подходит к концу, я была бы очень рада, если бы Вы прочитали мою новую историю по Стерлинг-Поинту. Надеюсь, что Вам она понравится!

Буду благодарна за Ваши звёздочки и комментарии!