Глава 3. Стук в закрытые челюсти

​Холод металла сменился теплом старого дерева. Я ожидал удара пламени в спину, но услышал лишь мерное тиканье настенных часов. Я лежал на полу, задыхаясь, а перед глазами всё еще плавали серые пиксели.
​- Эй, ты дышишь? - голос Гарри звучал глухо, но это был его голос. Настоящий.
​Я поднял голову. Мы были в прихожей дома Гарри. Здесь пахло сушеными травами, старыми книгами и чем-то кислым - лекарствами его деда. Никаких огнеметчиков. Никакого «черного дождя». Только уютный полумрак и свет из кухни.
​- Как мы здесь оказались? - прохрипел я, ощупывая свои руки. Одежда была цела, но на кончиках пальцев всё еще покалывало, будто от разряда тока.
​- Ты просто... замер - Гарри сидел рядом, прислонившись к вешалке. Его лицо было бледным. - Когда те типы в форме показались на углу, ты схватил меня за руку, и мы рванули через дворы. Ты бормотал что-то про дыры в стенах. Я думал, ты сошёл с ума от страха.
​Я смотрел на него и не понимал. Для него это был просто побег. Для меня - вечность в пустоте за тремя дверями.
​В дверном проеме показалась грузная фигура деда Гарри - старого Элиаса. Половину его лица скрывала массивная серая маска, похожая на фрагмент респиратора. Из-под края устройства к шее тянулись тонкие медные провода. Каждый раз, когда он пытался заговорить, маска издавала едва слышный гидравлический щелчок.
​- Опять бедокурите? - проскрипел он. - В городе облавы, а вы таскаете грязь в дом. Живо на кухню.
​Мы сидели за старым столом, покрытым клеенкой. Дед молча разливал чай, но я заметил, как его рука дрогнула, когда он взглянул на мою куртку. На плече всё еще оставался след - тонкая полоска сажи, которая не могла взяться из «обычного бега через дворы».
​- Дед, они выжигают всё, - тихо сказал Гарри. - Архип-Лэйк превращается в пепел.
​Элиас тяжело вздохнул.
- Город болен. Те, кто помнит слишком много, - он посмотрел прямо на меня, - уходят в пустоту между мирами. Сначала их мысли становятся «шумом», а потом их самих стирают из кадра.
​Ночью я не мог уснуть в гостевой комнате, где обои доходили только до середины стен. Тишина дома была нарушена странными звуками снизу. Я тихо приоткрыл дверь и выглянул в коридор.
​Из кухни доносился металлический лязг. Я прокрался к лестнице. Дед сидел у стола спиной ко мне. Он снял часть своей маски, и я увидел его отражение в темном оконном стекле.
​Его рот не открывался. Сквозь ткани щек проглядывали туго натянутые нити стальной проволоки, переплетение с ужасными кнопками, вшитыми прямо в десну. Каждое движение челюсти вызывало тихий скрежет. Он подтягивал проволоку плоскогубцами, и его лицо искажалось. ​На мгновение он замер, будто почувствовав мой взгляд. Его глаза сверкнули в отражении окна.
​- Оно... близко... - проскрипел он, и этот звук не был похож на человеческий голос.​ Я подошёл к стене и увидел, что на серой штукатурке, там, где заканчивались обои, кто-то мелко, сотни раз нацарапал одну и ту же фразу:
"ОН НЕ МОЖЕТ КРИЧАТЬ, ПОЭТОМУ ОН СМЕЕТСЯ».
Я понял, что железная дверь в конце коридора не была выходом. Она была входом в чью-то голову. И кажется, я только что постучал.