Глава 26.

Алекс :

- Но у меня есть предложение к тебе. Я бы даже сказал, дружеская рука помощи, - он улыбается.

Торговаться пришел... Что ж, предсказуемо- сцепляться кулаками явно не наш с ним уровень..

- Ну, мне важно было посмотреть как развиваются события. Тем более был же шанс справиться самим, но не вышло, жалко, правда? Ты пьёшь так, будто уже проиграл, - говорит Артём.

- Уходи.

- Я могу спасти твоего драгоценного Кирилла..Я уже запустил процесс, из-за которого Кирилл может потерять работу, репутацию или свободу - его обвинят в финансовом махинации, связанной с компанией твоей. Хм...

Я поднимаю глаза. Я понимаю, что сил бороться сейчас нет..Я не спал сутки..может больше...

- Что ты хочешь? И спасти от чего? Ты долбанулся?! Что тебе нужно? Деньги?

- Не деньги. Они мне не нужны. Я хочу вернуть то, что ты у меня отнял.

- Я тебе ничего не должен.

- Должен. Три года назад ты ушёл, оставив меня с пустыми обещаниями. А еще раньше, милый мой, твой отец оставил моего отца без компании, дома и имени. Теперь ты заплатишь за обоих. Или ты забыл?

- И что я должен сделать?

Артём кладёт передо мной договор.

- Подпишешь - Кирилл свободен. Я закрываю дело, отдаю ему документы и исчезаю из его жизни. Но ты... остаешься со мной. Становишься моим партнёром и снова моим мужчиной. Без права уйти, без права лгать мне и без права возвращаться к Кириллу.

- Ты хочешь запереть меня?

- Нет. Я хочу, чтобы ты сам каждый день помнил, что выбрал это ради него.

- Я не стану снова твоим.

- Станешь. Ещё как! Только на этот раз добровольно. Подпишешь бумаги, переедешь ко мне и скажешь Кириллу, что всё это было частью сделки. Он уйдёт. А ты останешься со мной - навсегда. Потому что я тебя люблю. И я знаю, что ты любишь его...Иначе бы ты тут не сидел с таким уничтоженным выражением лица, умертвляя все вокруг. Ох, любовь...воистину, сила над всеми прочими.

- Хочешь значит из меня сделать свою марионетку? - хмыкнув, я закуриваю..

- Давай так. Если он откажется от тебя сам, мы с тобой спокойно живем счастливо и дело с концом, но если не согласится оставить тебя... что ж, в таком случае тебе сказочно повезло, и при тебе останется власть, а я дам делу ход. И плакала потом его карьера мотогонщика.

- Хорошо, если у тебя получится- получишь и меня в постель, и возможность дергать меня за ниточки, а ему не причинишь никакого зла. Но учти, что, если нет... Я сполна отплачу тебе за все, начиная с того, что ты высказал ему правду с самого начала, и заканчивая тем, что осмелился сейчас выдвинуть подобную сделку.

За свою недолгую жизнь я мастерски научился ходить по канатам, протянутым над бездной, ровно как и натягивать их для других, или расшатывать, опрокидывая во мрак. Но сегодня я делаю шаг в сторону, столько же осознанный, сколь безрассудный. Самоубийственное падение на доверие спиной вниз, с раскинутыми в сторону руками. И пусть, в глубине теплится огонек надежды на то, что внизу меня подхватят теплые руки, я имею внутри достаточно решимости, чтобы принять факт того, что могу разбиться насмерть. Но ..

******
Кир :

Я открываю глаза - и первое, что чувствую, это холод. Не физический, нет. Тот холод, который стелется изнутри, когда понимаешь, что всё, во что ты верил, оказалось картонными декорациями. Комната Алекса. Его запах. Его пространство. Я ненавижу себя за то, что моё тело помнит каждый угол этого места, даже когда разум кричит о том, чтобы бежать.

Он сказал тогда - «Станешь, если я захочу». И я стал. Стал его молчаливым трофеем, его наказанием за то, что посмел быть свободным. Я смотрел на него, на его надменное лицо, на его руки, которые касались меня, будто я был вещью, - и я ненавидел. Но сейчас, лёжа на этой кровати, где простыни всё ещё хранят запах его парфюма, я понимаю, что ненависть - это слишком простое чувство. Это ложь, которую я рассказывал себе, чтобы выжить.

Он платит за лечение моего брата. Он дал мне контракт, где я - собственность. Он разрушил меня. И всё же, когда я вспоминаю его глаза - те самые, которые смотрели на меня с такой безумной ревностью, когда я улыбнулся курьеру, - я чувствую, как внутри что-то обрывается....

Потому что это не была злость. Это был страх. Страх потерять меня. И я, дурак, променял эту правду на гордость...

И Алекс... Алекс не в ответе. Он - просто парень, который вырос в тени разорения, который привык брать силой, потому что никто не дал ему ничего просто так.

Ветер бьёт в лицо, срывая остатки сна, и я впервые за долгое время чувствую, что дышу не только лёгкими. Моя Ямаха ревёт подо мной, как раненый зверь, и я вжимаюсь в её корпус, будто пытаюсь стать с ней единым целым. Асфальт несётся под колёсами, серый, бесконечный, размытый - как вся моя жизнь за последние месяцы. Я думал, что ненавижу его. Я убеждал себя, что этот мажор - просто очередной богатенький урод, которому нужна была игрушка. Но когда он сказал мне вчера, что я "никогда не смогу его полюбить", я не выдержал. Я сорвался. И теперь я мчусь через ночной город, чтобы сказать ему правду.

Я люблю его.

Эта мысль обжигает горло сильнее, чем холодный воздух. Я люблю Алекса Верховцева - того, кто купил меня, как покупают породистого щенка, того, кто смотрел на меня с этой своей надменной усмешкой, когда я подписывал контракт. И я ненавижу себя за то, что эта любовь оказалась сильнее моей гордости. Сильнее ненависти. Сильнее всего.
Светофоры мигают передо мной, но я не торможу. Город проплывает мимо, оставляя за собой шлейфы фонарей, и я чувствую, как адреналин смешивается с отчаянием.

Он в офисе. Я знаю, что он там.

Его помощница сказала мне, что он не выходил с утра - "у него дела, Кирилл Владимирович, лучше не приходите".

Но я приду. Я ворвусь в его стеклянный храм, где он сидит на своём троне, окружённый цифрами и бумагами, и я скажу ему всё...

Офис вырастает передо мной, как стеклянная скала, и я глушу двигатель в двух метрах от входа. Тишина. Она оглушает после рёва мотора, и я слышу, как стучит моё сердце. Я снимаю шлем, бросаю его на сиденье и иду к дверям. Охрана косится на меня, но я не сбавляю шага. Я здесь не для того, чтобы просить разрешения. Я здесь, чтобы закончить этот бесконечный спор.

Лифт поднимает меня на восемнадцатый этаж, и с каждым метром я чувствую, как во мне нарастает что-то тёмное и в то же время светлое - как грозовое небо, сквозь которое пробивается солнце. Двери открываются, и я вижу Артёма...

- Кирилл, - говорит он, не оборачиваясь. - Я знал, что ты придёшь.

- Откуда? - я замираю, пальцы сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони.

- Потому что ты не умеешь молчать. Твоя жизнь - это скорость и шум. Ты не создан для тишины. А он... - Артём поворачивается, и в его глазах я вижу что-то хищное, - он создан для неё. Он всегда был таким. Ты просто не заметил.

Я делаю шаг вперёд. Каблуки стучат по мрамору, и звук эхом разлетается по коридору. Холодно. Здесь всегда холодно - как в его сердце, как в его кабинете, как в его мире.

- Ты не знаешь, что он создан для тишины. Ты не знаешь его вообще.

- А ты? - Артём улыбается, но эта улыбка не касается его глаз. - Ты знаешь? Ты знаешь, что он купил тебя, как вещь? Ты знаешь, что для него ты - просто очередная игрушка, которую можно поставить на полку и забыть? Он подписал контракт, а не клятву. Он заплатил за тебя, Кирилл. За твоё тело, за твоё молчание, за твоё существование. И ты думаешь, что это любовь?

- Я не думаю, - я чувствую, как горло сжимается, - я знаю.

- Знаешь? - Артём смеётся, и этот смех режет меня, как стекло. - Ты знаешь, что он спит с тобой, но каждую ночь просыпается в холодном поту, потому что ему снятся сны о том, как он теряет всё? Ты знаешь, что он боится, что однажды ты просто встанешь и уйдёшь, потому что понял, что он - ничто? Ты знаешь, что он никогда не был любим, Кирилл? Никогда. Ни матерью, ни отцом, ни кем-то ещё. Его покупали, его использовали, его предавали. И он привык платить - платить за всё. За любовь, за верность, за тишину. Но он не умеет принимать. Он не умеет верить.

- Неправда, - я чувствую, как голос дрожит, но я не сдаюсь. - Он...

- Он - манипулятор - перебивает Артём, - и он делает то, что делают все манипуляторы. Дёргает за ниточки. Но ты - ты живой. Ты свободный. Ты дышишь. И ты задохнёшься в его клетке.

- Я уже в клетке, - я смотрю прямо в его глаза, - я в ней с того дня, как подписал контракт. Но я остаюсь там, потому что он - единственный, кто держит дверь открытой для меня. И я не хочу, чтобы её закрыли.

Артём делает шаг ко мне. Его лицо приближается, и я чувствую запах дорогого одеколона, смешанный с чем-то горьким, как полынь.

- Ты можешь уйти, - говорит он, - я могу помочь тебе. Я могу закрыть все его дела, я могу сделать так, что он потеряет всё - деньги, статус, компанию. Всё, что у него есть. И ты будешь свободен. Ты будешь свободен, Кирилл. Ты будешь жив.

- Я свободен, - я шепчу, - я свободен, потому что я выбираю остаться.

В этот момент дверь кабинета открывается. Я слышу шаги - тяжёлые, уверенные, те самые, которые я узнаю среди тысяч.

И я оборачиваюсь.
Алекс выходит из-за угла.

Его рубашка расстёгнута на две верхние пуговицы, галстук ослаблен, на лице - тень усталости, которую он пытается скрыть за этой своей вечной маской. Он смотрит на Артёма, потом на меня, и его взгляд - это взгляд человека, который только что услышал всё, что я сказал.

- Слушай, я... - я пытаюсь начать, но он поднимает руку, и я замолкаю.

- Не нужно, - говорит он сухо, и его голос звучит как треск льда, - И не надо геройствовать попусту.

- Алекс, - я делаю шаг к нему, - я не геройствую. Я...

- Его интерес мне ясен, - он бросает короткий взгляд на Артёма, - но тебя это не касается. Ты не должен был сюда приходить.

- Я должен был! - я чувствую, как что-то внутри меня разрывается, и слова вылетают, как птицы из клетки, которую он сам построил. - Я должен был сказать тебе, что... что я люблю тебя. Что я не хочу быть просто контрактом, просто сделкой. Что я не хочу быть твоей вещью, но я хочу быть твоим. Всё остальное - не важно.

Алекс замирает. Его глаза сужаются, и я вижу, как что-то в них меняется - как будто стена, которую он строил годами, даёт трещину. Он смотрит на меня, и в этом взгляде я вижу не надменность, не цинизм, а что-то другое. Что-то тёмное и уязвимое.

- Ты не понимаешь, что говоришь, - говорит он тихо, - ты не понимаешь, кто я. Ты не понимаешь, что я делал. Ты не понимаешь, что я купил тебя, как вещь, и что я - чудовище..

- Я знаю, кто ты, - я говорю это мягко, как будто глажу раненого зверя, - я знаю, что ты боишься. Я знаю, что ты не веришь в любовь. Но я верю. И я люблю тебя. И я хочу остаться. Не потому, что контракт, не потому, что брат, не потому, что ты платишь. Потому что ты - ты, и я хочу быть рядом.

Артём делает шаг назад. Он смотрит на нас обоих, и его улыбка становится жёстче, как лезвие ножа.

- Вы оба - дураки, - говорит он, - вы не понимаете, что делаете.

- Может, - я говорю, - но я лучше буду дураком, чем циником, который боится чувствовать...