Глава 14.

Алекс :

Я проснулся от того, что солнце било прямо в лицо - жёсткое, беспощадное, как приговор. Тело ныло.. Я перевернулся на бок и увидел пустую подушку. Смятая, ещё тёплая. Он ушёл. Как всегда уходит тот, кто боится собственной тени.

Я сел. Провёл ладонью по лицу - колючая щетина, усталость в костях. Синяки на коленях уже начали менять цвет: багровые переходили в сине-фиолетовые, как закат, который обещает грозу. Я коснулся их пальцами и вздрогнул - память тела оказалась сильнее разума. Он был нежным...он был и тем, кто дрожал, когда я шептал ему на ухо, что он мой. И именно поэтому он сбежал. Кирилл не из тех, кто остаётся смотреть на последствия своих желаний...

Кирилл сбежал, не сказав ни слова, оставив после себя запах мяты и какой-то горьковатой решимости. Я знал, что он испугался. Испугался того, что произошло между нами, испугался собственной силы, которая вырвалась наружу, как зверь из клетки.

Я встал. Прошёл на кухню. На столе - его записка. Красивые буквы, наспех выведенные: "Прости. Я не должен был."

Я скомкал её и бросил в мусорку. Прости? Он не понимал, что я не нуждаюсь в его извинениях. Мне нужен был он - сломленный, испуганный, готовый снова прийти и снова оставить следы. Но если он боится, значит, его нужно приручить по-другому. Не силой. Не страстью. Чем-то, что заставит его почувствовать себя нужным... Нужным мне - и моему миру, где я управляю всем.

Завтрак прошёл в молчании. Он сидел напротив, смотрел в тарелку, ломал хлеб на крошки. Я наблюдал за ним. Его пальцы слегка дрожали. Он не мог поднять на меня взгляд. Я знал эту игру - он ждал, что я начну. Что я скажу: "Всё нормально", или "Забудь", или что-нибудь в этом духе. Но я молчал. Молчание - это оружие. Оно заставляет других говорить первыми. Он не выдержал:

- Алекс... ты злишься?

- Я? Нет, - я отрезал кусок стейка и отправил в рот, не торопясь. - Я вообще не умею злиться. Я умею действовать.

Он сглотнул. Я видел, как его горло сжалось. Красиво. Уязвимо.

Обед. Снова тишина. Он ковырялся в салате, как ребёнок, которого заставили есть брокколи. Я встал из-за стола, подошёл к нему сзади, положил руку на плечо. Он вздрогнул - мелкая дрожь прошла по всему телу. Я наклонился к его уху:

- Пойдём со мной.

Он обернулся. В его глазах - страх и любопытство. Смесь, которая мне нравилась больше всего.

- Куда?

- Просто идём.

Мы вышли в сад. Вечер был тёплый, пахло розами и нагретой листвой. Я достал сигарету, прикурил. Медленно затянулся, выпустил дым в сторону. Он стоял рядом, смотрел на меня, как на загадку. Я молчал. Долго. Потом бросил окурок в урну и сказал:

- Сегодня вечером мы летим в Сочи.

- Что? - он нахмурился. - Зачем? У тебя же работа...

- Работа подождёт. Ты едешь со мной.

- Алекс, объясни...

- Зачем - узнаешь потом. Доверься мне. Или ты боишься, что я снова сделаю тебе больно?

Он покраснел. Отвёл взгляд. Но кивнул. В этом кивке - его капитуляция. Его тихая надежда, что я знаю, что делаю. И я знал.

Самолёт. Мягкие кресла, приглушённый свет. Он сидел рядом, смотрел в иллюминатор на ночные огни. Я положил руку на его колено - не грубо, просто, чтобы он чувствовал. Он напрягся, но не убрал. Я улыбнулся в темноте.

Мы летели ночным рейсом. Кирилл сидел у иллюминатора, смотрел на огни Москвы, тающие в темноте, и я видел, как его пальцы медленно разжимаются и сжимаются - нервная привычка, которую он не контролировал. Я не говорил с ним, давал ему время. Пусть придумает тысячу причин, почему он здесь, пусть ненавидит меня за это - главное, чтобы он ждал. А он ждал. Я чувствовал это по тому, как он дышал, как поворачивал голову, ловя мои движения боковым зрением...

Сочи встретил нас солнцем. Море блестело, как расплавленное серебро. Он щурился, оглядывался. Я вёл его по бетонным дорожкам, мимо пальм и ленивых курортников.
Мы поселились в отеле с номерами люкс..В одном из самых лучших отелей пятизвездночного уровня.

А затем поехали...

Он не понимал, куда мы идём. Спрашивал, но я лишь ускорял шаг. Наконец, мы подошли к воротам. Огромные буквы: "СОЧИ АВТОДРОМ". Он замер.

- Это же трасса Формулы 1...

- Именно. - Я открыл калитку и пропустил его вперёд.

Мы шли по асфальту. Тишина. Только эхо наших шагов и далёкий гул двигателей на другом конце трека. Я знал, что он чувствует - он всегда бредил скоростью. Я видел его глаза, когда он смотрел гонки. Когда я впервые привёл его к себе домой, в его сумке была маленькая модель мотоцикла. Он думал, я не заметил. Я замечаю всё.

Мы подошли к боксам. Там стоял человек в гоночном комбинезоне - снял шлем, обнажив загорелое лицо с жёсткими чертами.
Олег Валентинович. Чемпион. Легенда. Мой старый знакомый и...мотогонщик. Он улыбнулся, когда увидел меня:

- Алекс, наконец-то. Это он? - кивнул в сторону Кирилла.

- Да. Тот самый.

Олег протянул руку Кириллу. Тот пожал, растерянно оглядывая бокс. На стене висели шлемы. На полу стояли два мотоцикла - обновлённые, блестящие. Я подошёл к одному и провёл ладонью по седлу.

- Ну что, Кирилл, переодевайся. - Я бросил ему комбинезон. Тяжёлый, огнеупорный, пахнущий кожей и бензином. - Посмотрим на твой талант.

Он смотрел на меня, потом на мотоцикл. Его лицо стало белым, потом вспыхнуло румянцем. Он взял комбинезон дрожащими руками, и я увидел, как в его глазах меняется страх - превращается в азарт.

- Я... я не... - начал он.

- Александр говорил: ты очень талантливый, - перебил Олег. - Я видел твои видео. Ты идёшь в поворот, как будто рождён для этого. Не скромничай. Иди. Покажи нам.

Кирилл обернулся ко мне. В его взгляде - благодарность. Смесь недоверия и обожания. Он ещё не знал, что это только начало. Что этот трек - не просто подарок. Я увидел его в мире, где он может быть свободным, но только если будет слушать меня. Где его страсть станет моей приманкой.

Кирилл побледнел, потом покраснел, потом снова побледнел - я не мог оторвать взгляда от этой игры красок на его лице. Он был ошеломлён. Он был приятно удивлён - я знал это по тому, как он прикусил губу, как его глаза заблестели влагой, которую он сдерживал изо всех сил. Он не ожидал, что я думаю о нём так. Он считал, что я лишь использую его для своих игр, а я в этот момент предлагал ему мечту, о которой он боялся даже мечтать...

Я подошёл к нему, поправил застёжку на комбинезоне. Мой палец скользнул по его ключице. Он задержал дыхание.

- Ну что, готов? - спросил я тихо.

- Да, - ответил он. И в этом слове было столько отчаяния и желания, что я понял: он уже не сбежит.

Он надел шлем. Сел на мотоцикл. Двигатель заревел, и его тело отозвалось на вибрацию - я видел, как он сжал руль, как выпрямил спину. Олег дал отмашку. Кирилл рванул с места, вписался в первый поворот с такой лёгкостью, что у меня перехватило дыхание. Он был рождён для скорости. И я был рождён для того, чтобы управлять им.

Я стоял у края трека и смотрел, как он превращается в тень, в молнию, в крик, сорвавшийся с его губ, когда он прошёл круг на секунду быстрее, чем мой личный рекорд.
Он был красив в этом состоянии - в состоянии абсолютной свободы, когда тело управляет страхом, а разум молчит, давая инстинктам взять руль. И я понял, что сделал правильный выбор. Я привёл его сюда не для того, чтобы унизить или запугать - я привёл его сюда, чтобы он увидел себя таким, каким я его видел.
Когда он вернулся и снял шлем, его лицо было мокрым от пота. Он смеялся. Смеялся так, как я не слышал никогда - искренне, свободно. Он подбежал ко мне, и я обнял его. Его руки обхватили меня, и я почувствовал, как бьётся его сердце - быстро, как двигатель.

- Спасибо, - выдохнул он мне в шею.

Я прижал его крепче.

- Это только начало.

И я знал, что однажды ночью он не убежит. Я оставлю на его коже новые метки - не синяки, а засосы, следы моих зубов, его имя, написанное моим языком. И он будет кричать. Но уже не от боли - от понимания, что он мой. Навсегда...