Глава 12.

Алекс :

Я стоял в дверях сада, и вино в моём бокале дрожало от пульса в запястье. Кирилл касался лепестков белых роз, и его пальцы - эти тонкие, ещё мальчишеские пальцы - двигались так бережно, словно боялись разбудить цветок. Он был пьян. Совсем чуть-чуть, но я видел это по тому, как он дышал - глубже, свободнее, как будто сбросил с плеч невидимый груз. Шампанское ударило в его голову, и это была моя удача. Моя единственная, выстраданная, кровавая удача.

Я смотрел на него и чувствовал, как во мне что-то ломается. Не нервы. Не терпение. Что-то гораздо более древнее и опасное - та часть меня, которую я всегда держал на цепи, потому что знал: если она вырвется, я перестану быть тем, кого все боятся, и стану тем, кого никто не сможет контролировать. Даже я сам.

Он повернулся ко мне, и его глаза были мутными - но не от алкогля, а от боли. Он смотрел на меня так, как смотрят на приближающуюся грозу: с ужасом, с обречённостью, и в то же время с каким-то странным, почти животным любопытством. Он ждал. Он ждал, что я сделаю что-то, что подтвердит его худшие ожидания.

И я сделал.

Я подошёл к нему. Каждый шаг был как удар сердца - медленный, тяжёлый, неотвратимый. Он не отступил. Он стоял у куста белых роз, и его губы были слегка приоткрыты - влажные, розовые, как лепестки, которые он только что трогал. Я протянул руку и коснулся его щеки. Его кожа была прохладной, но под ней - жар. Я чувствовал, как он напрягается, как его мышцы сжимаются под моими пальцами, и это напряжение было слаще любого вина.

- Ты не игрушка, - повторил я, но голос мой был чужим - низким, хриплым, срывающимся. - Ты - моя проблема. Моя самая большая проблема.

Он смотрел на меня, и его зрачки были расширены. Шампанское сделало своё дело - оно сняло с него ту броню, которую он носил так гордо. В его глазах я видел не страх. Я видел усталость. Такую глубокую, такую всепоглощающую, что мне стало почти страшно.

- Я не знаю, что с тобой делать, - сказал я, и это была правда. Абсолютная, чистая, беспощадная правда.

Я не знал. Я привык покупать, привык владеть, привык получать всё, что хочу, по щелчку пальцев. Но Кирилл не был вещью. Он был штормом, который я хотел запереть в своей комнате, но шторм не подчиняется замкам. Он разбивает их.

Я наклонился ближе. Его запах смешивался с запахом роз - свежий, чистый, с нотками дорожной пыли и бензина. Он пах свободой, и эта свобода сводила меня с ума. Я притянул его к себе за плечи - резко, нетерпеливо, как человек, который больше не может ждать. Он не сопротивлялся. Он просто смотрел на меня, и его взгляд был как открытая дверь - в которую я ворвался без стука.

Я впился в его губы.

Они были мягкими. Гораздо мягче, чем я мог себе представить. И сладкими - от шампанского, от роз, от той невинности, которую он так тщательно прятал под маской дерзости. Я целовал его жадно, грубо, как будто хотел выпить его до дна. Мой язык прошёлся по его нижней губе, и я почувствовал, как он вздрогнул - но не отстранился. Он позволил. Он позволил мне взять всё, что я хотел, и это было почти невыносимо.

Я прижал его к себе, и мой рот требовал большего. Я кусал его губы, тянул их, и каждый звук, который он издавал - тихий, сдавленный стон - был для меня как глоток кислорода. Я хотел услышать его. Я хотел, чтобы он кричал моё имя, чтобы он умолял, чтобы он потерял себя во мне так же, как я терял себя в нём.

Я не знал, что с ним делать. Я не знал, что делать с собой.
Я знал только одно: я не отпущу его. Никогда..

Я целовал его снова, и на этот раз он ответил. Его губы - сначала робкие, как крылья бабочки, - вдруг раскрылись мне навстречу, и я почувствовал, как его язык коснулся моего - осторожно, словно пробуя на вкус. Это не было согласием. Это было признанием. Он признавал, что я существую, что я - не просто контракт и счета, что я - тот, кто сейчас держит его в своих руках.

Его руки легли на мою грудь - не толкая, не притягивая, просто касаясь, как будто он проверял, настоящий ли я. Его дыхание сбивалось, и я чувствовал, как дрожь пробегает по его телу - мелкая, частая, как дрожь осинового листа на ветру. Он боялся. Но он не убегал.

- Пойдём, - сказал я, и мой голос был мягче, чем я мог себе позволить. Словно я боялся спугнуть его.

Он не сопротивлялся. Он просто пошёл за мной, и его пальцы всё ещё сжимали мой рукав, как будто он боялся потеряться. Мы спустились по лестнице, и я слышал, как его шаги эхом отдаются в холле - лёгкие, почти невесомые. Внизу горел свет, и на стенах висели картины, которые я когда-то купил за миллионы, но сейчас они казались мне пустыми. Ничто не имело значения, кроме того, что он идёт рядом со мной.

Моя комната была на втором этаже, и когда я открыл дверь, он остановился на пороге. Я видел его глаза - они расширились, когда он увидел её. Комната была огромной: высокие потолки с лепниной, огромная кровать с балдахином из тёмно-бархатного шёлка, стены, обитые тиснёной кожей цвета старого вина. Книжные полки до потолка, заполненные томами, которые он никогда не читал. Золото. Мрамор. Хрусталь. Всё это было моей клеткой, моим золотым коконом, в котором я задыхался каждый день. Но теперь, глядя на его лицо, я понял: эта комната станет для него тюрьмой, и я - её надзиратель.

Я притянул его к себе. Он не сопротивлялся. Мы упали на кровать - мягкую, огромную, как облако, которое я купил для того, чтобы в нём никто не спал. Я лежал сверху, смотрел на него, и его лицо было так близко, что я мог видеть каждую ресницу, каждую пору. Он смотрел на меня, и его глаза были влажными - не от слёз, а от того, что он больше не мог прятать.

Я начал целовать его снова. Но теперь - медленнее, глубже. Я не торопился. Я хотел запомнить каждый сантиметр его кожи, каждый вздох. Мои пальцы спустились к его ремню - я расстегнул его медленно, почти торжественно, как снимают крышку с шкатулки. Металл звякнул, и он вздрогнул. Я посмотрел ему в глаза - не спрашивая, а предлагая. Он кивнул. Едва заметно, но это было да.

Я спустил его штаны. Его кожа была бледной, гладкой, как фарфор. Я коснулся его члена - он был тёплым, напряжённым, и когда моя ладонь сомкнулась вокруг него, он застонал - тихо, почти испуганно, как будто не ожидал, что это будет так. Я начал двигать рукой - нежно, ритмично, как будто играл на скрипке. Он выгнулся, и его голова запрокинулась, а губы приоткрылись. Я наклонился и поцеловал его - он стонал мне в рот, и эти звуки были как музыка, как самый сладкий из всех гимнов, которые я когда-либо слышал.

- Не бойся, - прошептал я, когда его тело содрогнулось в первый раз. - Я не сделаю тебе больно.

Я достал смазку - она была в маленькой тёмной бутылочке с серебряной крышкой. Когда я выдавил её на пальцы, запах мяты и ментола ударил мне в нос - свежий, холодный, как морозный воздух. Это было неожиданно. Неожиданно для него - он смотрел на бутылочку с удивлением, но не с страхом. Я снял с него штаны полностью, и его тело было обнажено передо мной - худое, юное, с выступающими ключицами и острыми лопатками. Он дрожал, но это была не дрожь холода. Это была дрожь ожидания.

Я лёг рядом с ним и начал целовать его шею, плечи, грудь. Мои пальцы, смазанные ментолом, осторожно скользнули вниз. Я коснулся его попки - он вздрогнул, но не отстранился. Я целовал его, и он целовал меня в ответ - его руки обвились вокруг моей шеи, и я чувствовал, как он прижимается ко мне, ища защиты.

Я медленно ввёл один палец. Он застонал - это был стон боли и наслаждения одновременно. Я замер, глядя на него.

- Тише, тише, - прошептал я, целуя его в лоб. - Тебе хорошо?

Он кивнул - быстро, нетерпеливо. Я ввёл второй палец. Его тело напряглось, но потом расслабилось, как будто он наконец-то позволил себе довериться. Я начал двигать пальцами - медленно, осторожно, изучая его. Он стонал громче, и каждый его стон был как удар молота по моей груди. Я чувствовал, как он сжимается вокруг моих пальцев, как его бедра начинают двигаться навстречу мне. Я целовал его губы, его подбородок, его шею, и он целовал меня - жадно, как будто хотел выпить меня.

- Ещё, - прошептал он. Это было первое слово, которое он сказал мне за вечер. И оно было - просьбой. Не приказом. Не мольбой. Просто - желанием.

Я ввёл третий палец. Его тело выгнулось дугой, и он закричал - но это был крик наслаждения, не боли. Я чувствовал, как его член пульсирует, как его тело дрожит в моих руках, и я понял: он на грани. Я ускорил движение пальцев, и его руки вцепились в мои плечи - сильно, как будто он боялся, что я исчезну. Он стонал, и его стоны были как призыв, как молитва. Я смотрел на него - на его красные губы, на его полузакрытые глаза, на его разметавшиеся волосы - и я понял, что я уже не могу остановиться.

Он кончил - я почувствовал это по тому, как его тело содрогнулось, как он прижался ко мне, как его губы нашли мои. Его оргазм был долгим, и он всхлипывал в моих губах, и я целовал его, не переставая, пока его дрожь не стихла. Он лежал в моих руках, и его тело было расслабленным, как у кошки, которая наконец-то уснула. Я смотрел на него и чувствовал, как моё сердце бьётся в такт его дыханию.

Он был моим. Он был моим - и я понял, что это меня разрушает.

Я вынул пальцы и лёг рядом с ним, притягивая его к себе. Он прижался ко мне, и его голова легла на моё плечо. Он не говорил. Он просто дышал. И я знал, что в этот момент я потерял что-то важное - ту часть себя, которая думала, что любовь - это сделка. Он был не моей покупкой. Он был моей пропастью.

И я уже падал....