I.

Как прекрасны дни в Крыму! Сколько души моей они вобрали в себя в годы моей молодости, сколько воспоминаний дали мне в ответ...

В Алупку я приехал вместе с рассветом, солнце только-только начинало своё восхождение из-за горизонта. Всю мою скромную поклажу составлял небольшой дорожный чемоданчик и плетёная соломенная шляпа, обладателем которой я стал пару дней назад в Анапе, благодаря очаровательному и весьма настырному кабардинцу-продавцу, что так умело всучил мне её и заверил, что на мне она смотрится лучше, чем на ком-либо другом. Отказаться от покупки было трудно, тем более, что южное солнце норовило в скором времени наградить меня тепловым ударом.

По приезде мне не терпелось поскорее бросить свой лёгкий багаж и пойти к шумному морю: дорó‎гой я мечтал о нём и восторженно вглядывался в сине-дымчатые лоскутки моря, неожиданно появлявшиеся вдалеке из-за кипарисов и сосенок. Плутая по узким, незнакомым крутым улочкам Алупки, я искал адрес, который мне любезно подсказал университетский товарищ. Дойдя до него, я обнаружил небольшой, светлый дворик, напомнивший мне дворы, какие часто можно встретить в Одессе. Прелесть этого двора открылась мне сразу же. Всё в нём было пропитано бурной и дружной жизнью жильцов: посреди двора стоял деревянный стол, несомненно являвшийся местом всех гуляний, на протянутых от дома к дому верёвках сушилось выстиранное и благоухающее белье, под ногами были разбросаны детские игрушки, а в углу под окнами ютилась небольшая печка для готовки. Непринуждённость обстановки тут же вызвала во мне приятное, какое-то щемящее домашние чувство, и я сразу решил: непременно останусь тут.

Моя скромная комнатушка находилась на втором этаже, скрипучая деревянная лестница вела к её двери прямо с улицы. Хозяйка объяснила мне правила проживания и всевозможные запреты (студенты, вроде меня, казалось, её настораживали), я же в свою очередь поспешил заверить её в своей благонадёжности и воспитанности. Наконец, получив добро и заплатив за проживание вперёд, я остался один. Комната выглядела жилой: на книжных полках красовались книги с украинской классикой, на столе, покрытом скатертью, стояла пустая пепельница и закупоренная бутылка красного вина. Обжитость помещения не портила моего впечатления, а напротив придавала ощущение, словно я здесь свой.
Белые, кружевные шторы хлопнули от тёплого порыва ветра, тут же привлекая моё внимание. За окном до небес простиралась синева волнующегося Чёрного моря. Она стремилась к горизонту, а там, сливаясь с ним, возносилась в лазурно-синее небо. Я отворил пошире створки окна и вывесился по пояс с подоконника. В лицо мне пахнула утренняя, спёртая южная духота и солёный запах бриза. Внизу узкая мощеная улица, что змейкой убегала к центральной площади, ещё пустовала, но я знал, что через час она оживёт, загремит и резво заговорит на разный манер.

Через четверть часа сменив свой дорожный костюм на тонкую рубашку и льняные брюки, я уже был на берегу. Пляж в столь ранний час ещё пустовал, только за большим валуном метрах в ста от меня сидел одинокий рыбак. Я опустился на тёплый песок и с наслаждением зарылся в него пальцами, морщась от ярких бликов набегающих к моим ногам волн. Шум прибоя и шуршание перекатывающейся гальки приводили меня в восторг. Солнце медленно и вязко тянулось по небосклону к Зениту, пригревая мою светлую голову и освещая белоснежные высоты Ай-Петри за моей спиной. Вдыхая полной грудью запах соли и водорослей, я жалел, что не взял с собой красок: такое утро непременно хотелось написать.

Дни в Алупке пролетали сказочно. Ночи были тихи и теплы, мерцали и подмигивали в иссиня-чёрным небе ясные звёзды, песнь пели цикады, выступали из черноты тускло-белые горы. Я старался как можно больше взять от этих дней, прочувствовать моменты и заключить их в своей памяти. Южная обстановка располагала к отдыху тела и души, что после московской суеты было мне необходимо, как глоток свежего воздуха.

Соседи приняли меня радушно и оказались приятнейшими людьми. Вечерами, когда духота поднималась от нагретой за день земли, а ранняя темнота накрывала улочки и в небе зажигались яркие блестящие созвездия, меня приглашали за общий, щедрый стол. Хозяйка — Лидия Михайловна — подмигивая подливала мне красного, домашнего вина собственного приготовления и лукаво повторяла, что оно полезно для здоровья. Расхмелевшие и горящие интересом жильцы расспрашивали меня о столице и рассказывали мне истории. Их повествования всегда были наполнены непринужденностью и жизнью. Я сидел, подперев голову рукой, и не мог насмотреться и наслушаться. Народ Алупки, прогретый южным палящим солнцем, являл собой очень общительных и дружелюбных людей, чего бы я не мог сказать о своих московских знакомых. Дети товарища Стоцкого — грузного и сурового на первый взгляд мужчины — души во мне не чаяли, и я отвечал им тем же. Они с визгами-криками прыгали на меня, когда я возвращался со своих прогулок, обнимали своими тонкими, загорелыми ручками за шею и тянули к своим игрушкам.
С жителями этого маленького дворика я за короткий промежуток времени успел почувствовать что-то близкое к родству, мы взаимно друг другу нравились.

Я выходил на прогулку рано утром, когда небо только-только начинало наливаться красками, и старался застать восход солнца на побережье. С рыбаком, коего я встретил в самый свой первый день, мы теперь здоровались, кивая друг другу головой, как старые знакомые. Затем я обычно раздевался, складывал свою одежду на теплый валун и шёл плавать. Вода поначалу холодила, иголками впивалась в тело, а потом вдруг становилась тёплой и приятной. Руками я изредка разгребал заблудших, тяжёлых медуз. На рассвете передо мною открывалась захватывающая картина. Раскаленный, огромный шар солнца выныривал из моря, золотил вершины Ай-Петри, пробуждал маленький городок своими жаркими лучами.
После купания, полностью свежий и бодрый, я шёл под покров парка Воронцовского дворца, спасаясь от начинавшего печь солнца. Дорожки и скамейки к тому времени уже наполнялись отдыхающими, и я нередко с интересом их рассматривал, пытаясь угадать откуда они приехали. С собой я прихватывал альбом и карандаши. Усаживаясь около пруда с лебедями я, находя кого-нибудь наиболее примечательного из туристов, принимался его рисовать.

В полдень, когда жара становилась совсем невыносимой, я шёл на рынок за фруктами. Там кипела оживленная торговля, было тесно и сладко пахло. Поднимаясь с пляжа наверх, к домам, по бесконечным ступенькам и узким раскалённым дорожкам, я всегда проходил мимо аптеки и одного деревянного синего дома с мезонином. Каждый день в двенадцать часов там кто-то играл на фортепиано, повторяя одну и ту же мелодию несколько раз. Я не умел играть, но слышал, что музыка льётся плавно и правильно. Мне до странности сильно хотелось увидеть музыканта, но окна чудесного домика всегда были занавешены белым тюлем от посторонних взглядов прохожих. Прослушав отрывок композиции я возвращался домой ровно к обеду, уставший, взмокший от пота, но совершенно довольный.