14 глава
Время шло незаметно. Наконец выпал первый снег. Он ложился на землю тонкой белой пеленой, белел на голых ветвях деревьев и уже к полудню начинал таять. Дни становились короче, сумерки наступали рано.
Герцог, словно насытившись своей странной игрой, больше не искал встреч с Лили. Он не подзывал её к себе, не задерживал взглядом, не касался её. Это должно было принести облегчение. И всё же она с волнением замечала, что образ Эдмунда Торнфилда не покидает её мыслей. Она вспоминала его голос, его холодную властность, серые глаза, от которых невозможно было скрыться. То была не любовь и даже не влюблённость. Скорее, беспокойная, необъяснимая симпатия, смешанная со страхом. Он проник в её мысли так глубоко, что иногда она ловила себя на том, что вновь и вновь возвращается памятью к их встречам.
И всё же сердце её принадлежало Джеймсу. После их первого поцелуя он словно осмелел. Теперь каждый вечер он искал случая остаться с ней подольше, поймать её руку, коснуться волос, снова поцеловать. Им даже было позволено проводить час после работы в маленькой комнате для отдыха прислуги возле служебного крыла. Лили сама не понимала, почему для них сделали такое исключение.
Джеймс по-прежнему был бережен и терпелив, однако в его взгляде всё чаще появлялось что-то новое, та мужская нежность, которая постепенно становится сильнее и глубже.
Однажды вечером он пришёл к ней, пряча что-то за спиной.
— Закрой глаза, — сказал он, улыбаясь.
— Джеймс, что ты задумал?
— Закрой.
Она послушно закрыла глаза. Через несколько секунд он вложил ей в руки небольшой букетик из веточек остролиста с яркими красными ягодами и нескольких поздних белых хризантем. Лили удивлённо и с восторгом взглянула на него.
— Боже... Где ты их взял?
— У старого садовника была оранжерея, — немного смутившись, отвечал парень. — Я помог ему починить дверцу, а он позволил срезать несколько цветов. Правда, красиво?
Лили с восхищением рассматривала букет.
— Это для меня?
— Конечно, для тебя. Неужели здесь есть кто-то ещё, кому я хотел бы дарить цветы?
Они сидели на диване в небольшой комнате. За окном темнело, снег сыпал редкими, ленивыми хлопьями. Наклонившись, Джеймс накрыл её губы своими, забирая в нежном поцелуе. Лили отвечала с той же нежностью, которая постепенно, сама собой, перерастала в нечто большее.
Поцелуй этот длился дольше прежних. Джеймс не спешил отстраняться. Наоборот, его губы словно искали чего-то, что он прежде не позволял себе. Он провёл ладонью по её щеке, затем по шее, задержался на плече, будто спрашивая разрешения двигаться дальше. Лили не отстранилась, чувствуя, как в её теле нарастает лёгкое, щекочущее волнение.
После того, как парень углубил поцелуй, Лили почувствовала, как его дыхание стало глубже и тяжелее. Рука парня легла на её талию, притягивая ближе, его пальцы едва дрожали от нетерпения, которое он изо всех сил старался обуздать.
— Лили... — тяжело произнёс, сглатывая, он, отстранившись от поцелуя на миг. — Я... я не хочу тебя пугать.
— Ты не пугаешь...
Новый поцелуй был уже смелее и настойчивее. Джеймс прижал её к себе сильнее. Там, где его бёдра соприкасались с её бедром, почувствовалось твёрдое напряжение, которую Лили знала по прикосновениям герцога. Он хотел её. И тело девушки отзывалось на это. В ней не было отвращения, только смущение и сладкая истома.
Он увидел, что она заметила, и отстранился, покраснев.
— Прости, — пробормотал он сбивчиво. — Я не хотел... Я не...
— Всё хорошо, — Лили коснулась его щеки ладонью и успокаивающе погладила.
— Лили... — начал он, замялся, потом решился. — Можно тебя кое о чём попросить? Ты только не подумай... ничего такого... ну, то есть, я...
Он запутался в словах, и это сбивчивое, неловкое бормотание было столь трогательным, что Лили непроизвольно улыбнулась.
— Говори уже, — подбодрила она.
— Мне так трудно каждый вечер расставаться с тобой, — признался парень, глубоко дыша. — Я прихожу в свою комнату и лежу без сна, думаю о тебе... о том, как ты рядом, но я не могу... не могу прийти к тебе, обнять, просто быть рядом. Твоя комната... она в служебном крыле, да? Там никого не бывает по ночам. Маргарет спит далеко, другие служанки тоже...
Лили слушала его, начиная понимать, к чему он клонит.
— Я знаю, знаю, это неправильно, — заторопился он, заливаясь краской. — Я не о том... не о том, что ты подумала. Я просто... я хочу быть с тобой. Не только эти короткие часы, когда нас могут прервать в любую минуту. Я хочу, чтобы никто не видел, чтобы никто не мешал. Я хочу слышать твой голос, держать тебя за руку, смотреть на тебя...
— Ты хочешь... — она запнулась, не смея произнести вслух то, что казалось таким непристойным, — чтобы я пустила тебя в свою комнату? Ночью?
— Да, — признался Джеймс без тени сомнения. Он смотрел на неё в упор, и его голубые глаза, обычно такие ясные и безмятежные, сейчас горели возбуждённым пламенем.
— Но вдруг... вдруг нас увидят? Вдруг кто-то пройдёт по коридору, нас услышат? В доме так много слуг, они повсюду... А если Маргарет хватится меня среди ночи? А если...
— Лили, — он взял её за руки. — Я возьму всю ответственность на себя. Если кто-то узнает — скажу, что это я уговорил тебя, что это я виноват, что ты не хотела, что ты отказывала мне, а я... я был настойчив.
Он говорил это со страстной убеждённостью.
— Давай сегодня? Лили, ты не хочешь? Я не буду настаивать, если ты скажешь «нет», я пойму, я подожду, сколько нужно, но... — он замолчал, на мгновение прикрыв глаза, еле сдерживая себя: — Пожалуйста.
— После полуночи, — прошептала Лили, недолго размышляя перед этим. — Когда все улягутся. Приходи. Только... только будь осторожен, Джеймс. Ради бога, будь осторожен.
В своей комнате, после полуночи, Лили ждала его с трепетом, не находя себе места. Она сидела на своей узкой кровати, прижимая к груди подушку, и прислушивалась к каждому шороху.
Когда в дверь тихонько постучали, она бешено вскочила. Подошла к двери, и, когда приоткрыла, парень, скользнув внутрь комнаты, тотчас прижал палец к губам, призывая к тишине. На нём была тёмная рубаха, расстёгнутая у ворота, волосы растрёпаны, а глаза, казавшиеся черными, сияли тревожным огнём.
— Никто не видел? — спросила она шепотом, закрывая дверь.
— Ни одна душа, — ответил он так же тихо. — Весь дом спит.
Они стояли друг против друга в нескольких шагах. Джеймс шагнул первым.
— Лили... — вымолвил он, и в этом одном имени было столько всего, что девушка невольно потянулась к нему сама.
Он боязливо обнял её, проверяя, не против ли она. Когда Лили не оттолкнула, он прижал к себе сильнее, утыкаясь лицом в её светлые волосы, глубоко дыша.
— Я так боялся, что ты передумаешь, — шептал парень в её волосы. — Всю дорогу сюда думал: а вдруг не откроет? Вдруг испугается?
— Испугалась, — честно призналась Лили. — До сих пор боюсь.
— И я боюсь, — ответил он, улыбнувшись. — Но я хочу быть с тобой храбрым.
Джеймс чуть отстранился, чтобы заглянуть ей в лицо. В темноте комнаты, где единственным источником света была луна, черты её лица казались еще более нежными, аккуратными и притягательными.
— Какая ты... красивая. Можно я тебя... поцелую?
Вместо ответа Лили сама потянулась к нему, и он встретил её губы свои. Поцелуй начался нерешительно. Но когда Лили, сама не понимая, откуда в ней взялась смелость, приоткрыла губы, Джеймс издал сдавленный звук, то ли стон, то ли всхлип, и поцелуй углубился. Его руки, до того лежавшие на её талии неподвижно, словно боясь нарушить хрупкость момента, ожили. Одна скользнула выше, к лопаткам, прижимая её ближе; другая легла на затылок, перебирая светлые, мягкие волосы. Пальцы парня дрожали от нетерпения, от желания, от той сладкой муки, которую он терпел так долго. Внизу, в его штанах, начала выпирать безудержная твёрдость.
— Прости... — хрипло говорил он. — Я не могу... сдержаться. Ты даже не представляешь, как я хочу тебя...Можно я... — он запнулся, не решаясь закончить. — Можно я дотронусь до тебя? Не так, как тогда, в саду. Я хочу... я хочу чувствовать тебя. Пожалуйста.
Лили кивнула, не зная, правильно ли это, не зная, что из этого выйдет, но отказать ему сейчас, когда он смотрел на неё с такой мольбой, с такой надеждой, было выше её сил.
Джеймс перевёл дыхание и очень нежно провёл ладонью по её плечу, по ключице, по ложбинке у основания шеи. Наклонившись, парень поцеловал её снова. Он направил руки ниже, они легли на её талию, нетерпеливо сжали ткань ночной сорочки. В его движениях чувствовалось, как он едва сдерживался, чтобы не сорвать ткань с неё и не прижаться к обнажённой коже.
— Лили... — шептал он, облизывая губы. — Лили, я с ума схожу... Я хочу тебя так, что у меня темнеет в глазах... Я не знаю, что со мной... Раньше я мог смотреть на тебя часами и просто... просто радоваться, что ты рядом. А теперь мне мало... Мне всегда мало. Я хочу слышать твой голос, чувствовать твоё дыхание, знать, что ты моя, только моя. Скажи мне, что ты не боишься, — Джеймс заглянул в её глаза. Она увидела в его взгляде, наполненным желанием, еще и страх, что он напугает её. — Скажи, что ты хочешь этого так же, как я. Я не смогу... я не хочу делать что-то, чего ты не хочешь. Только если ты сама... только если ты скажешь «да».
— Я... — начала она и замолчала от переполняющих её горячих чувств. — Я не знаю, что я чувствую. Я никогда... со мной никто никогда...
— Я знаю, — перебил он мягко. — Я знаю, Лили. Я буду осторожен. Я буду очень осторожен... Я не сделаю тебе больно...
Он поцеловал её в уголок губ, и Лили почувствовала, как внутри неё тает, открывается навстречу ему.
— Да... — сглотнув, промолвила девушка. — Да, Джеймс... Я хочу... я боюсь, но... я хочу... с тобой...
Услышав согласие, слова, которых он ждал так долго, Джеймс впился в её губы и начал подталкивать её к кровати. Лили опустилась на неё и Джеймс сразу оказался рядом, нависая сверху. Его руки, до того лежавшие на её талии, стали смелее. Он оттянул ткань сорочки вниз, открывая её плечи, и Лили содрогнулась от того, как его восхищённый взгляд изучал её обнажённую кожу.
Сорочка опустилась ниже, обнажая грудь, высокую, нежную, с затвердевшими сосками. Джеймс оцепенел на мгновение, глядя на неё, будто перед ним открылось чудо.
— Господи... Какая же ты...
Парень не смог договорить, потому что его ладони уже бережно и невесомо коснулись её груди. Сжимал её мягко, как будто пробуя на вес, тепло, на шелковистую нежность. Пальцы дотронулись до чувствительного соска, Лили в эту секунду не смогла сдержать блаженного стона.
— Тебе нравится? — с трепетным желанием спрашивал он.
— Н-нравится... Джеймс... — теряя рассудок, её язык начинал заплетаться. — Я никогда...
— Я тоже никогда, — признался он, словно бы это и исповедью, и обещанием. — Но я хочу научиться... С тобой...
Он наклонился и поцеловал её в сосок, сперва легко, а после увереннее, беря в рот, обводя языком, втягивая в себя. Лили прогнулась под ним, теряя голову, с её губ вырвался прерывистый, томный стон.
— Какая ты красивая, — повторил парень судорожно. — Милая моя... я тебя так хочу... ты даже не представляешь, как сильно...
Рука парня прошлась ниже, по животу Лили, по её бедру, задирая сорочку выше, открывая её стройные, бледные ножки, его пальцы дотронулись до внутренней стороны бедра, поднимаясь всё выше, туда, где было так жарко и влажно, постыдно-желанно. Прикрыв глаза, она позволяла себе отдаваться этим ощущениям.
И в это мгновение их прервал резкий, настойчивый стук в дверь.
Паника ослепила девушку. Джеймс стремительно соскочил с кровати. Полные страсти глаза его теперь расширились от ужаса. Он огляделся, не понимая, куда бежать.
— Джеймс... — испуганно лепетала Лили, прижимая сорочку к груди. — Что же...
— Тихо, — перебил он, уже принимая решение. — Окно.
Он метнулся к окну, выходившему в сад, там под самой стеной рос густой кустарник, способный смягчить падение. Руки парня дрожали, когда он отодвигал засов, поднимал тяжёлую раму.
— Лили, я... — он обернулся на мгновение.
— Быстрее! — прошептала она, потому что за дверью раздался ещё более требовательный, громкий стук.
— Я всё равно к тебе вернусь, — сказал он твёрдо.
Он перекинул ногу через подоконник, повис на руках и скрылся в темноте. В ту же секунду Лили натянула сорочку на плечи, одёрнула простыни, поправила подушку и, глубоко вздохнув, унимая дрожь, пошла открывать дверь.
Задверью оказался герцог.