1 глава

Осень в этом году выдалась холодная. Дождь, мелкий и бесконечный, словно не падал с неба, а просто висел в воздухе, заливал улицы и крыши; сухие листья, почерневшие от сырости, липли к каменной мостовой и разлетались под ногами, как что-то безжизненное и забытое. Лили Бейкер, невысокая, тоненькая девушка восемнадцати лет, шла быстро к дому, в котором она жила и работала, прижимая к себе корзину с покупками. Перчатки на руках, больше похожие на тряпку, почти не спасали от холода. Корзина была тяжёлой: хлеб, овощи, дешёвое мясо — всё, что велел купить хозяин.

Дом принадлежал мистеру Грейвсу, человеку с тяжёлым характером и ещё более тяжёлой рукой. Крыша уже виднелась впереди: тёмная, каменная, с мелкими окнами, в которых горел свет. Лили свернула на знакомую улицу, поднимая воротник тонкого платья, будто это могло защитить от сырости и ветра.

Генри Грейвс, некогда человек пусть и не знатный, но всё же обладавший определённым достатком и уважением в узких кругах провинциального общества, со временем утратил и состояние, и то хрупкое подобие достоинства, которое удерживало его в рамках прежней жизни, — разорился и, не сумев принять собственного падения, всё чаще искал забвения в выпивке, которая, вместо утешения, лишь усиливала его раздражение и делала характер ещё более тяжёлым. Совсем недавно от него ушла жена, не выдержав ни постоянной нищеты, ни его озлобленности, ни той беспощадной жестокости, что постепенно вытеснила из дома всякое подобие тепла, и с тех пор всю накопленную обиду на жизнь, людей и самого себя он вымещал на беззащитной девчушке, оказавшейся в его доме без какой-либо возможности уйти.

Лили жутко боялась его ярости, потому что в те дни, когда дом погружался в тишину, любое движение становилось потенциальной ошибкой, каждый шаг — поводом для вспышки гнева, который, казалось, всегда находил себе цель, словно он не нуждался в причине, а лишь в присутствии того, на ком можно было сорвать накопленное раздражение.

Зайдя в дом, Лили молча сняла мокрый платок с волос и прошла на кухню, принимаясь раскладывать продукты без лишнего шума. За её спиной послышались тяжёлые шаги, выдававшие присутствие Генри ещё до того, как он вошёл на кухню полностью. Он был не настолько пьян, чтобы не держаться на ногах, но уже достаточно, чтобы в его голосе появилась развязная уверенность, а в движениях та самая непредсказуемость, которую Лили научилась распознавать.

— Всё купила? — протянул он, останавливаясь у входа на кухню и оглядывая её.

— Да, как вы и просили, мистер Грейвс, — ответила Лили напряжённо, не поднимая глаз и продолжая раскладывать покупки.

Генри медленно приблизился, так, будто намеренно сокращал расстояние, проверяя, на каком шаге она начнёт чувствовать себя ещё более неуверенно.

— А где же сдача?

— Вот, — тихо отозвалась Лили, протягивая монеты.

Он взял деньги, пересчитал их небрежно, будто это не имело никакого значения, и удовлетворённо хмыкнул.

— Молодец, — произнёс он с ленивой, снисходительной насмешкой, в которой не было ни благодарности, ни тепла. — А то я уже подумал, что ты начнёшь путаться даже в таких простых вещах.

Прежде чем Лили успела отступить хотя бы на полшага, он резко, без предупреждения, хлопнул её по бедру. Затем сделал вид, что собирался уйти, но задержался в проходе кухни так, чтобы можно было наблюдать за девушкой. Он лениво опёрся плечом о косяк и осмотрел взглядом разложенные продукты с неторопливой внимательностью.

Лили продолжала раскладывать покупки, хотя движения её стали чуть более робкими и осторожными, чем прежде.

— Хлеб опять жёсткий.

— В пекарне сегодня был только такой, мистер Грейвс, — ответила она сразу.

Он хмыкнул.

— Ты сегодня задержалась, — произнёс он вдруг недоверчиво.

— Очередь в лавке была длинной, — Лили не поднимала головы.

— Очередь... Или ты просто не торопилась возвращаться?

— Я шла сразу, как только всё купила, — сказала она, и пальцы её едва заметно задрожали.

Генри оттолкнулся от косяка и медленно прошёл вглубь кухни, остановившись рядом с ней.

— Смотришь в пол... Как будто врёшь мне. Готовь ужин быстро. Я голоден. И приведи себя в порядок, смотреть отвратительно, — после этих слов он вышел из кухни.

Этим вечером он снова выпивал, и дом наполнялся скверным кислым запахом дешёвого алкоголя. Лили не нравилось, как от него пахнет, когда он перепьёт, не нравилось, как выглядели его огромные руки, толстые короткие пальцы с грязью под ногтями, не нравилось, как он сидит за столом, развалившись, с этой ленивой уверенностью человека, который давно перестал замечать границы между собой и окружающим пространством. Хоть Лили и привыкла к своей несладкой жизни настолько, что боль и страх давно стали чем-то обыденным, о светлом будущем она всё ещё позволяла себе думать, о том, что за пределами этого дома еще существует далёкое, счастливое будущее. Она всегда мечтала, чтобы с ним что-нибудь случилось, чтобы он как-нибудь случайно погиб, захлебнувшись в собственной рвоте.

Закрывшись в своей маленькой комнатушке, Лили, как всегда, первым делом прислушалась. Только убедившись, что никто не поднимается по лестнице, она опустилась возле узкой кровати и осторожно отодвинула край тонкого матраса. Под одной из плохо подогнанных половиц, в маленькой щели, скрывался её тайник с письмами.

Лили достала свёрток, аккуратно развернула его и начала перечитывать.

"Милая моя, самая прекрасная Лили. Сегодня я снова думал о тебе. Думал о твоих глазах, которые ты всегда прячешь, когда смущаешься, думал о том, как вчера ты коснулась губами моей щеки. Знала бы ты, как мне невыносимо возвращаться домой и понимать, что завтра я снова не увижу тебя. Я мечтаю о том дне, когда мы больше не будем прятаться, когда я не буду считать часы до наших встреч. Мечтаю о доме, пусть даже маленьком, о саде и о тебе рядом. Давай увидимся сегодня. Придумай повод выйти. Я больше не могу не видеть тебя, моя радость.

Твой Джеймс."

Она знала эти строки наизусть, но перечитывала их снова и снова, потому что на душе становилось теплее.

Лили и Джеймс познакомились около года назад, и в их первой встрече не было ничего особенного — по крайней мере, тогда ей так казалось. Она спешила домой с тяжёлой корзиной яблок, когда ручка неожиданно выскользнула из пальцев, и несколько яблок покатились по мостовой в разные стороны. Она хорошо помнила, как сначала испугалась, а потом рядом с ней кто-то опустился на колени.

— Кажется, они решили сбежать, — сказал тогда незнакомый голос с лёгкой усмешкой.

Подняв глаза, она впервые увидела Джеймса. Позже Лили не раз пыталась понять, что именно произошло в тот день. Любовь с первого взгляда? Или ничего? Но с тех пор между ними появились короткие случайные встречи, разговоры, превращающиеся в длительные беседы, письма, которые приходилось прятать под половицей, и украденные часы, проведённые вместе где-нибудь подальше от чужих глаз. Постепенно ожидание встреч стали важнее всего остального. Джеймс стал единственным светлым уголком в её жизни с Генри.

В доме вновь слышалось недовольное ворчание пьяного Генри, сопровождаемое глухим скрипом отодвигаемого стула и звоном бутылки о стол. Кажется, этим вечером он снова искал повод, чтобы излить свои обиды на девочку. Повод всегда мог быть незначительным: слишком холодный ужин, плохо вытертая посуда, неубранная вещь. Тогда Лили подняла взгляд на маленькое окно, там всё ещё шёл мелкий дождь. Строчки письма «Давай увидимся сегодня» вертелись в мыслях, но она знала, что не должна выходить, что Генри обязательно заметит её отсутствие, что последствия будут неотвратимыми. И всё же, её мысли были вовсе не о страхе.