3

Раздался пронзительный гудок, означающий подъём и начало рабочего дня. Открыв глаза, первое, что возникло в голове Григория был образ Нади. Ещё минуту, смотря в обшарпанный потолок, он наслаждался мыслями о ней. Пытаясь оттянуть ещё мгновение до того как ему придётся вставать, долг перед ненавидимой и ужасной работой заставил его подняться, схватить плащ и выбежать из барака навстречу бесчеловечному испытанию. Испытанию, которое состоит в том, чтобы от зари до зари каждый день бить молотком по зубилу, дабы сделать хоть небольшое углубление в толстом листе металла.

А нужно это, потому что лопасти должны быть в непрерывном механическом движении через эти отверстия, иначе пароход, на котором никогда не сплавает Григорий, не будет двигаться. Но откровенно говоря, наш герой никогда не задумывался об этом, он делал то, что делал элементарно для того, чтобы не умереть от голода, и ему было достаточно этой простой животной мысли для мотивации. Впрочем спустя четыре года на этой работе он уже не задавался никакими вопросами, а выполнял всё на автомате, словно крошечная деталь в огромной и бесполезной машине калечащей судьбы, но неумолимо и беспрерывно двигающейся вперёд неизвестно в каком направлении.

Но выбежать Григорию не удалось, открыв занавеску отделяющую его от других таких же крошечных деталей-людей, он увидел плотную преграду, состоящую из рабочих, столпившихся около выхода из барака. Тут же услышал крики рыдающих от царившего здесь голода младенцев на руках у измученных жён работяг. Почувствовал пронизывающий до костей холод, постоянно державшийся в длинном коридоре разделяющим барак на две половины. Почуял невыносимый запах чего-то похожего на мясной бульон из всяческих отбросов.

Но к счастью что-то навело его на воспоминания о событиях сегодняшней ночи, о Наде, о её ласковых руках, её заботливом и вдыхающем надежду голосе. Вспомнив это, для Григория вдруг перестал существовать этот кишащий ужасом и нищетой барак, ненавистная работа, потеря семьи, попытки суицида.

Очнувшись, он вдруг осознал, что стоит один посреди коридора и все рабочие давно разошлись куда им положено. Добрёл до самого завода и встал на своё рабочее место. Взял молоток и зубило, и что было сил, стал колотить.

Работа в цехе кипела и шумела, казалось, завод был самым громким местом в Мире, но Григорий не замечал вокруг себя ничего. Он полностью погрузился в размышления о Наде и с каждым ударом по зубилу её образ становился всё чётче. Железо от ударов накалялось всё сильнее. Удар... Инструмент пробил металл насквозь. В эту же секунду сзади пробасил какой-то мужчина: "Стой!", - Григорий, не выпуская орудия из рук, обернулся.

Это был Иван. Человек руководящий производством. Раб, находящийся лишь на шаг ближе остальных к высшему начальству и постоянными унижениями изворачивающийся перед ним. Он был равнодушен к Григорию, как и ко всем остальным обычным рабочим, тем самым, создавая себе образ якобы важного и высокопоставленного лица.

Его волновала только собственная шкура, так же как и всех людей выделенных из общей массы хозяевами. Но нельзя не отметить, что всё же он был верным псом своих господ. Вычитал из зарплаты и доносил за малейшую оплошность на любого, и делал это с поразительным рвением и горячностью, он искренне любил свою работу.

После окончания рабочего дня надсмотрщиком, он продавал в киоске, принадлежащему заводу, цветы. В этом ему помогала его немолодая жена Люба. Материальное положение у Ивана было немного лучше чем у бедняг ютящихся в бараке. Вдвоём с супругой, они снимали комнату в обычной Петербургской многоквартирке на другом берегу Невы.

Недавно Ваня даже приобрёл себе новенький "Наган", который гордо носил повсюду на кожаном поясе без кобуры. Сверкал им, показывая своё превосходство над трудягами. Всегда держал револьвер в абсолютной чистоте, временами покручивал его в своей руке, насвистывая на разный лад. Взводил курок и целился в провинившихся, захлёбываясь хохотом от удовольствия, но на спуск не нажал ещё ни разу. Убедил начальство в том, что оружие необходимо в его ответственной работе для поддержания порядка среди возможных анархистов и коммунистов.

- Почему опоздал?! - с надрывом воскликнул Иван.

- Была большая очередь возле входа, я еле прошёл, - Григорий отвечал спокойно.

- Вычту из зарплаты, ты же знаешь?

- Знаю.

- Так что это только твои проблемы. В следующий раз растолкай всех и беги на работу. А теперь живо пошли за мной, ты что не слышал криков Миши?

- Нет, а что произошло?

- Ему раздавило ноги цилиндром в 3 тонны весом, помощь нужна, быстро к нему!

Они моментально примчались на место происшествия. Вокруг собрались все рабочие. Миша кричал, разрывая своими воплями всё помещение. Под трёхтонным цилиндром вместо ног пострадавшего была каша из крови и костей. Кровь была повсюду: на самом цилиндре, на одежде Миши и вокруг него. Он отчаянно вопрошал: "Я не хочу быть инвалидом! Убейте меня! Убейте!", - но все стояли как вкопанные и чего-то ждали, немыслимый ужас охватил наблюдавших. Григорий подлетел к умирающему и упал рядом с ним на колени:

- Зовите врача! - проревел он.

- У нас нет врача, не положен! - ответил Иван.

- Пусть едет из города!

- Не успеет, да и здесь уже никакой врач не поможет.

Михаил взглянул на Григория и дрожащими губами прошептал: "Убей меня", - весь он, а особенно его взгляд выражал безумное отчаяние. Иван крикнул оцепеневшему Грише:

- Что он сказал?!

- Он хочет умереть, - хладнокровно ответил Григорий.

- Да, надо облегчить его страдания.

Иван снял с пояса "Наган" и направился к Михаилу. Взвёл курок и прицелился ему в голову. Григорий не двигался с места. Прошла минута, которая казалась всем гнетущей вечностью.

- Чего ты ждёшь? - Процедил Гриша.

- Я... Не могу, - Иван понурил голову и опустил револьвер.

- Жалкий трус. Дай сюда.

Григорий выхватил пистолет из лихорадочно трясущихся рук Вани, прицелился в голову обречённого и спустил курок. Раздался оглушительный хлопок, который взорвал слух всех находящихся в цеху. Пуля прошла навылет. Голова Михаила пошатнулась от удара пули, которая образовала два отверстия размером с орех в его черепе. Кровь длинной и широкой струёй брызнула на грязный оцарапанный пол. Едкий пороховой дым неумолимо жёг глаза Григория.

Отдав револьвер хозяину, Григорий пошёл на своё рабочее место. Иван приказал всем вернуться к своим делам, накрыл тело какой-то тряпкой и тоже удалился. Никто в течение рабочего дня ни слова не проронил о случившемся. Только когда Иван уходил домой, он подошёл к Григорию и сказал:

- Ты уже натерпелся за сегодня, я скажу его жене об утрате.

- Нет, только не ты, - с остервенением сказал Григорий.

- Как хочешь.

Григорий ушёл с работы последним, и, ненароком бросив взгляд, увидел, как к изуродованному телу рабочего подошли два человека и стали убирать цилиндр от его останков.

Морально сломленный, бледный как снег, больше похожий на призрака чем на человека, Григорий побрёл к своему бараку. Там же жила ещё ни о чём не подозревающая, погружённая в свои нескончаемые, создаваемые жестоким заводом проблемы жена бесславно погибшего Михаила.

Он был плохо знаком с ним и его возлюбленной, но знал, что это такие же потрёпанные невыносимой жизнью люди, как и он сам. И Григорию было бесконечно жаль, что судьба этой семьи сложилась именно так. Никто не заслуживает подобной участи, но ничего нельзя было поделать с этой отвратительной несправедливостью и это тяготило ещё больше.

Было около часа ночи и обитатели конуры, в которой они ютились, готовились ко сну. Ночь была как всегда тихой, и эта тишина радовала каждого из этих несчастных, но не Григория. Ему предстоял самый тяжёлый разговор в жизни. Он отодвинул занавеску и увидел жену Михаила, Веру. Она сидела на кровати где прошлой ночью спала с мужем, чувствуя тепло его тела, его дыхание. Смотрела в одну точку, как будто уже знала, что произошло, и не заметила как Григорий медленно, стараясь не нарушать это горькое спокойствие, подсел к ней.

- Вера, - обратился Григорий.

- Он умер? - с глазами полными слёз, она повернулась к нему.

- Да.

Наконец Вера смогла выпустить весь страх, всё гнетущее, что у неё копилось в этот долгий вечер. Она прижалась к груди Григория и рыдала с отчаянием ещё никому доселе неизвестным, словно пытаясь добраться до самых горьких чувств каждого из жителей безнадёжного барака. Это продолжалось до тех пор, пока Григорий не уложил её на постель и ушёл в свой угол, чтобы попытаться уснуть, и с утра подняться по гудку, а затем снова пережить этот и новые кошмары.