1

Григорий стоял на краю старого каменного моста и смотрел то в грязный городской канал, то на носки своих истоптанных старых ботинок. Было два часа ночи. На улице ни души. Мостовую освещал лишь один тусклый фонарь.

Питерский октябрьский ветер пронизывал всю сущность Григория, но он не ощущал холода, он не ощущал ничего. Он стоял на краю моста с опущенной головой и плечами: истощённый, небритый, в засаленном изорванном тряпье. В голове у него была только одна мысль о том, что сейчас он сделает шаг вниз и погибнет от удара о воду с головокружительной высоты и в худшем случае захлебнётся. Всё произойдёт быстро и никто не заметит, что его не стало.

На работе мигом заменят на такого же отчаявшегося беднягу, вынужденного день и ночь вкалывать за еду и проживание в переполненном: тараканов, крыс, помоев, голода, холода и болезней бараке.

Семья не ждёт его. Жена и сын умерли от голода ещё 4 года назад, в день, когда Григорий наконец-то нашёл хоть какую-то работу. Он пришёл в слезах радости. Уже представил улыбки на их лицах, как крепко обнимает своих родных, ощущая долгожданное и искреннее счастье, которое даст надежду и смысл жить дальше. Но встретил лишь омерзительную картину смерти. На похороны не хватило денег, и он пустил их в лодке по Неве. В тот день он стоял на этом же мосту, готовясь всё закончить.

Но тогда на его глазах были слёзы, а сейчас в них как будто не было ничего. Это были просто серые глаза без какого-либо выражения, они будто потухли и превратились в пепел. В них не было души, не было блеска, только мёртвое безразличие. Мысль о том, что сейчас всё закончится, согревала его изнутри, давала сил стоять и смотреть то в грязный городской канал, то на носки своих истоптанных старых ботинок.