Ужин для буйвола (_Дада Сильва_)

Этот тяжеловес съест тебя и глазом не моргнёт

Ты узнаёшь, что он едет домой, по звуку.

Сначала далёкий рёв мотора - такси выруливает со скоростного шоссе. Потом хлопок тяжёлой двери автомобиля. И наконец - шаги. Тяжёлые, уверенные, сотрясающие половицы на крыльце.

Сильва дома.

Ты мягко улыбаешься и не оборачиваешься. Стоишь у плиты, помешивая что-то в глубокой кастрюле. Пахнет чесноком, кинзой и тем особенным перцем, который он привозит из Рио и который никто в этом городе не умеет готовить так хорошо, как ты.

- Cheira muito bem (великолепный запах), - раздаётся за спиной хриплый голос, и ты чувствуешь, как массивные руки ложатся на талию. - Пахнет так, что я готов съесть эту кухню вместе с плитой.

- Сначала иди мой руки, - ты легонько шлёпаешь его по запястью половником. - Ужин будет только через минут десять.

Сильва не идёт. Он утыкается носом тебе в шею, жадно втягивает воздух, шумно выдыхает. Он огромный - метр девяносто, сто десять кило мышц и сухожилий, прозвище «Тяжёлый танк» он носит заслуженно. На поле его боятся защитники. В штрафной его не остановить и втроём. А дома он трётся об твоё плечо, как самый добрый в мире лабрадор, который соскучился по хозяйке, забывая насколько острым может быть его язык во время игры.

- Сегодня забил, - бормочет он в твои волосы. - Два. Первый - тебе. Второй - твоей фейжоаде, которую я представлял в перерыве.

- Ты забиваешь их не мне, а в ворота.

- Всё тебе. Поле, ворота, судья - декорации. Ты моя цель.

Ты закатываешь глаза, но внутри всё тает от искренности в этих, казалось бы, простых словах, и кладёшь на стол огромную тарелку - на ней гора риса, чёрной фасоли, поджаренных колбасок и мяса, которое томилось четыре часа. Для любого другого это ужин на троих. Для Дады - перекус перед сном.

Он садится. Смотрит на тарелку с таким же выражением, с каким смотрит перед ударом со штрафного: предвкушение, сосредоточенность, лёгкая опасность.

- Ты богиня, amado (любимая), - объявляет он и атакует.

Ты садишься напротив, подпираешь щёку кулаком и смотришь. Тебе пока не хотелось есть, сейчас тебя кормит этот вид. Как он жуёт, быстро, по-звериному голодно, с большим аппетитом, но при этом аккуратно - ни крошки мимо. Как его кадык ходит, когда он глотает. Как он закрывает глаза после первого куска и стонет - тихо, протяжно, будто его ударили по корпусу, а он устоял.

- Ты мог бы нанимать повара, - говоришь ты. - Зарплата позволяет.

Сильва поднимает взгляд. Смотрит на тебя поверх вилки, и улыбка сползает с его лица.

- Повар не будет ждать меня после выездных матчей. Повар не поцелует шрам на колене. Повар не назовёт меня буйволом, а потом не залепит по затылку, если я облизну тарелку.

Он, провоцируя, облизывает тарелку, а ты снова легонько бьёшь его по затылку, заставив ойкнуть.

- Ты нарываешься?

Сильва протягивает руки, ловит тебя за талию и усаживает к себе на колени. Твоя спина упирается ему в грудь - железобетонную, тёплую, пахнущую травой и чем-то мужским.

- Я тяжёлая, - вяло протестуешь ты.

- Ты даже не мой рабочий вес, всего-навсего пушинка, которая для меня ничего не весит, так что не выдумывай, - парирует он. - Я тебя никуда не отпущу.

Ты тихонько вздыхаешь, сдаёшься и кладёшь голову ему на плечо. Снаружи холодный городской вечер. Внутри - жар от плиты, пряный запах ужина и ощущение его крепкого тела. Ужин уже давно съеден. А десерт только начинается.