Глава 1. Чужие тени.

В готическом зале съемочной площадки всегда было холодно, но сегодня этот холод казался осязаемым.

Девятнадцатилетняя Варвара Петрович стояла, крепко скрестив руки на груди, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Она выглядела почти прозрачной, хрупкой и пугающе беззащитной. При росте чуть выше полутора метров, худенькая, утопающая в безразмерной бордовой кофте с широкими рукавами, она казалась бледной тенью. Прямые, гладкие волосы с рыжеватым отливом обрамляли её тонкое лицо. Спокойный, почти детский взгляд тёмных глаз, аккуратный нос с аккуратным пирсингом и плотно сжатые губы скрывали от камер её страшную реальность. На её руках поблёскивали многочисленные браслеты, защитные фенечки и красная нить, а бледную кожу запястий покрывали замысловатые татуировки — её личные знаки и печати. Ладони Вари скрывали грубые мозоли и свежие царапины — последствия ночной смены.

Варя ничего не знала про свою семью, она выросла в детдоме и работала на двух работах. Каждую предрассветную смену она гнула спину в качестве ночной грузчицы на продовольственном складе, таская огромные, ледяные ящики с заморозкой весом под тридцать килограммов. Тяжёлый каторжный труд на лютом холоде спровоцировал у неё опасную патологию — хронические внутренние надрывы соединительных тканей и сосудов дыхательных путей. Хрупкое тело буквально рушилось от непосильных нагрузок. Стоило Варе перенапрячься или поднять что-то тяжёлое, как внутри всё разрывалось от острой, режущей судороги, а из её лёгких к горлу поднималась горячая, густая кровь, окрашивая искусанные губы в багровый цвет. Она медленно убивала себя ради куска хлеба, но на шоу об этом никто не знал.

В нескольких шагах от неё возвышался Семён Лесков. Двадцать семь лет, потомок старинного, невероятно богатого эзотерического рода. Он выглядел безупречным, холёным и пугающе высокомерным монолитом. Высокий, почти двухметровый рост, идеальная осанка, резкие хищные скулы и бледная, аристократичная кожа. Его прямые чёрные волосы падали на лоб, а в тёмных глазах застыло ледяное презрение. Семён был одет в глухую чёрную кофту оверсайз с массивным, объемным воротом, полностью скрывающим шею, а на груди на длинном шнурке покоился старинный родовой крест — артефакт его магии. Семён работал кожей. Его тактильный дар позволял считывать эманации живых и мёртвых через прикосновения пальцев, которые никогда не знали тяжёлого труда.

Для Семёна Варя была выскочкой, грязным пятном на репутации проекта. Он искренне ненавидел её присутствие на шоу, считая её варварские методы личным оскорблением для своего статуса. На испытаниях Варя входила в глубокий, пугающий транс, впуская в своё тело сущность древнего помощника — духа по имени Кехно, полностью отключая сознание, в то время как Семён презирал такое беснование, полагаясь на свою чистую, контролируемую родовую силу.

— Ты занимаешь чужое место, — негромко, но так, чтобы слышала только она, процедил Семён, когда съемочная группа отвлеклась на настройку света.

Он сделал шаг вперёд, используя свой колоссальный рост как инструмент психологического давления, буквально нависая над хрупкой девушкой своей огромной темной фигурой.

— Твой максимум — гадать на дешёвых картах в привокзальном переулке, Петрович. Твой Кехно — обычная шизофрения и балаганный фокус. Откажись от участия, пока я не уничтожил твою энергетику на следующем испытании.

Семён ничего о ней не знал. Он не знал, что эта «выскочка» — круглая сирота, у которой за спиной нет никого, кроме старых стен съёмной комнаты на окраине города. Он не знал, что ради оплаты этого жилья и покупки базовых продуктов Варя работает на двух работах. И уж точно его избалованный разум не мог бы представить, что эта маленькая, хрупкая девушка с тонкими запястьями каждую предрассветную смену работает грузчицей на продовольственном складе, таская коробки, которые весят едва ли не меньше нее самой.

— Мое место там, где я стою, Лесков, — тихо, но твердо ответила Варя, не отводя взгляда. — И не тебе решать, когда мне уходить.

Семён резко сократил дистанцию, его лицо потемнело от злости. Ему хотелось физически вытолкнуть её из этого зала, стереть эту тихую уверенность, которая так сильно его раздражала. Он грубо перехватил ее за плечо, сжав пальцы с такой силой, что на бледной коже наверняка останутся следы.

— Ты ничтожество, — прошипел он, глядя на нее сверху вниз с глубоким отвращением. — У тебя нет ни связей, ни денег, ни будущего. Одно мое слово — и тебя сотрут из этого шоу, и ты вернешься в ту грязь, из которой вылезла.

Варя даже не поморщилась, хотя пальцы Семена давили на плечо, уставшее после многочасового тяжелого труда. Она привыкла к физической боли. Коробки на складе были тяжелее и холоднее, чем его злость. Она лишь посмотрела на его холёные руки.

— Сила не в деньгах твоей семьи, Семен, — спокойно произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — Ты думаешь, что знаешь жизнь, потому что можешь купить всё. Но ты слеп.

Режиссер объявил готовность в рупор, и Семён резко отдёрнул руку, словно обжёгся об ее спокойствие. Он бросил на нее последний презрительный взгляд и отошел на свое место, поправляя воротник.

Семен был уверен, что сломал ее морально. Он не догадывался, что через несколько часов, когда погаснут софиты, эта маленькая девушка снова наденет старую куртку и пойдет пешком до ночного автобуса, чтобы успеть на свою вторую работу, где ее ждут тонны груза и реальная, суровая жизнь, о существовании которой он даже не подозревал.