5 голова

Ти родила сына
Алекс Блэк Ти жива спала
Алекс я хочу к маме
Регрус нет малыш мне. ПлохоВ комнате дома Блэков пахло травами и тёплым воском - целительница оставила на тумбочке дымящиеся пучки зверобоя и несколько склянок с зельями, а по углам тихо горели свечи, будто старались отогнать не только темноту, но и страх, который висел в воздухе.

Ти лежала на высокой кровати, укрытая тяжёлым бархатным покрывалом. Лицо её было бледным, почти сливалось с белизной подушек, но грудь мерно поднималась и опускалась, и это ровное дыхание было сейчас самым важным звуком в доме. Она была жива. Просто ей нужно было время, чтобы вернуть силы.

Алекс сидел на руках у Регруса, цеплялся крошечными пальчиками за его мантию и снова и снова шептал, будто если он произнесёт это достаточно раз, всё сразу станет правильно:

- Алекс хочет к маме...

У Регруса внутри всё сжималось от этого тихого, упрямого голоса. Он не знал, как объяснить малышу, что мама сейчас не может протянуть руки, не может подхватить его, прижать к себе и сказать: «Всё хорошо, я здесь». Но он знал, что может быть тем, кто не даст этому миру стать для Алекса слишком большим и слишком страшным.

- Нет, малыш, - тихо, но твёрдо проговорил он, чуть крепче, но очень осторожно прижимая мальчика к себе, чтобы тот чувствовал тепло и знал, что его держат. - Маме сейчас плохо. Ей надо поспать, чтобы стать сильной. А пока ты будешь со мной.

Алекс поднял на него глаза - большие, тёмные, точь‑в‑точь как у Ти, - и в них было столько доверия и столько обиды, что у Регруса перехватило дыхание.

- Мама не играет? - спросил он, будто пытался ухватить самое простое и понятное: если мама не играет, значит, что-то сломалось.

Регрус медленно выдохнул, наклонился так низко, чтобы их глаза оказались на одном уровне, и посмотрел на Алекса не как на ребёнка, которого нужно успокоить любой ценой, а как на человека, который имеет право знать правду - самую мягкую, самую бережную правду.

- Мама не играет, - прошептал он. - Мама отдыхает. Она очень старалась, чтобы ты появился, и теперь ей нужно набраться сил. А я буду с тобой. Я буду держать тебя, пока она спит. И когда она проснётся, она сразу тебя обнимет. Обещаю.

Алекс ещё немного похныкал, уткнулся носом в плечо Регруса, и его пальчики снова крепко вцепились в ткань - будто если держаться изо всех сил, то ничего плохого не случится.

В дверях тихо появилась Лив. Она остановилась на пороге, приложила палец к губам, показывая, что нужно быть тише, и бесшумно подошла, присела на край кровати рядом с Ти, осторожно поправила прядь волос, упавшую ей на лицо, и на мгновение прикрыла глаза, будто впитывая этот момент: Ти жива, дом стоит, ребёнок дышит.

Потом она посмотрела на Регруса и Алекса, и в её взгляде было столько тихой благодарности, что ему вдруг стало чуть легче дышать. Она без слов протянула руки, и Регрус осторожно передал ей Алекса. Мальчик на секунду замер, будто решал, можно ли доверять этой тёте, у которой голос был мягкий, а руки - тёплые. Потом прижался к Лив, положил голову ей на плечо и снова вздохнул.

- Хочешь, я посижу с тобой здесь? - тихо спросила Лив, поглаживая Алекса по спине медленными, убаюкивающими движениями. - Мы будем сидеть рядом с мамой, и ты увидишь, как она проснётся. А если она проснётся раньше, чем ты заметишь, я сразу тебя позову.

Алекс чуть повернул голову, посмотрел на неё серьёзно, по-взрослому, и вдруг кивнул.

- Хорошо, - прошептал он, будто это было самое важное решение в его жизни.

Лив улыбнулась, чуть крепче прижала его к себе и перевела взгляд на Регруса.

- Иди побудь с ней немного, - сказала она одними губами, кивая на Ти. - Просто посиди. Тебе тоже нужно знать, что она здесь.

Регрус кивнул, подошёл к кровати, сел на стул рядом с Ти и осторожно, едва касаясь, взял её прохладную руку в свою. Он не ждал, что она сейчас откроет глаза, не ждал слов. Ему нужно было просто чувствовать, что она дышит, что её пальцы чуть тёплые, что жизнь не ушла из этой комнаты.

Он сидел так, пока Лив тихо напевала Алексу какую-то старую колыбельную - не из волшебных книг, а из тех, что поют дома, когда за окном темно, и мир кажется слишком большим. И постепенно комната становилась меньше, уютнее, безопаснее.

А когда Алекс наконец затих, прижавшись к Лив, и его ресницы опустились, Регрус тихо проговорил, глядя на Ти:

- Ты слышишь? Он уже знает, как просить о том, чего ему хочется. Уже знает, как быть настоящим. Спасибо тебе за это. Просто... пожалуйста, набирайся сил. Нам всем нужно, чтобы ты снова стала собой.

И хотя Ти не ответила, ему показалось, что её пальцы в его руке чуть дрогнули - совсем незаметно, но достаточно, чтобы он поверил: она его слышит.

Если хочешь, можем пойти дальше так:

показать момент, когда Ти наконец открывает глаза, видит Алекса, спящего в кресле неподалёку, и слёзы сами катятся по её щекам, а Регрус шепчет: «Он всё время спрашивал про тебя», и в этом простом признании столько любви, что даже стены дома будто становятся теплее;
сделать сцену, где Алекс, проснувшись, подходит к кровати, тянет ручки к Ти, и она, ещё слабая, всё равно находит силы улыбнуться и сказать: «Привет, мой храбрый мальчик», и этот миг становится тем самым, ради которого стоило пройти через всю боль;
или перенестись на день спустя: Ти уже может сидеть, Алекс не отходит от неё ни на шаг, а Регрус стоит в дверях, наблюдает за ними и впервые за долгое время позволяет себе выдохнуть по-настоящему - потому что самое страшное уже позади.
Что тебе ближе? 😊