Пролог
В королевской опочивальне царила тьма, густая и вязкая, словно патока. Лишь тонкая, призрачная полоска лунного света, пробивавшаяся сквозь неплотно задернутые шторы, разрезала мрак, падая на две фигуры, застывшие у высокого стрельчатого окна. За окном выла февральская метель, бросая в стекло пригоршни колючего, обжигающего снега. Где-то внизу, в деревне, выли собаки, чуя приближение смерти, которая уже давно, прочно и нагло, поселилась в этих стенах.
Тот, что был слева, казался сотканным из этого самого лунного света и теней. Кристофер стоял, выпрямившись, но в этой позе не было военной выправки — скорее, застывшее, безжизненное напряжение, как у сломанной марионетки, которую поставили в угол. Некогда яркие, непокорные рыжие кудри, которые он в детстве отказывался заплетать, теперь тускло свисали вдоль осунувшегося, болезненно-худого лица. Под глазами залегли глубокие, почти черные тени, делавшие его взгляд пустым, устремленным куда-то за горизонт, в ночное небо. Он напоминал прекрасную, но давно увядшую розу, которую забыли выбросить. Его кожа, когда-то тронутая солнцем, теперь была почти прозрачной, и на ней проступала сетка голубых вен.
Рядом с ним, напротив, источал тепло и темное, собственническое довольство Лиам. Одетый в тяжелый, расшитый серебром домашний халат, больше похожий на королевскую мантию, он стоял в опасной, неприличной близости. Его рука уверенно и властно обвивала талию Кристофера, притягивая его ближе, стирая последние границы личного пространства. Пальцы Лиама, унизанные тяжелыми перстнями, слегка подрагивали, выдавая нервное напряжение, которое он так тщательно скрывал. На губах короля играла мягкая, почти нежная улыбка, но его серые глаза смотрели с жадным, голодным блеском, когда он скользил взглядом по безэмоциональному профилю своего пленника. Он наслаждался самим фактом обладания. Этот человек, этот сломленный, угасающий рыцарь, принадлежал ему. Полностью. Без остатка.
Кристофер, не оборачиваясь, слегка повернул голову к окну. Его голос, тихий и лишенный всяких интонаций, прорезал тишину, словно звук надтреснутого колокольчика, который вот-вот рассыплется.
— Раньше... все было по-другому.
Лиам вздрогнул всем телом, словно от удара. Улыбка на мгновение сошла с его лица, уступив место выражению острой, саднящей, почти физической боли. Он притянул Кристофера еще ближе, прижимая к своей груди, уткнулся носом в его висок, глубоко вдыхая запах лекарственных трав, горького миндаля и самого увядания. Он цеплялся за него, как утопающий цепляется за обломок мачты.
— Раньше — не значит лучше, — прошептал он, и в его голосе послышалась мольба, отчаянная, унизительная мольба, на которую способен только король, потерявший все, кроме своей власти. — Сейчас ты здесь. Со мной. Это все, что имеет значение. Единственное, что имеет значение во всем мире.
Кристофер ничего не ответил. Его лицо осталось неподвижным, словно маска. Он лишь продолжал смотреть на звезды, такие же холодные и далекие, как и его сердце, которое когда-то умело любить. Тогда, в другом времени. В другом мире. До того, как любовь стала проклятием, а дружба — самой изощренной и мучительной пыткой. До того, как свет в его глазах погас, уступив место этой бесконечной, всепоглощающей пустоте. Он чувствовал тепло Лиама, слышал его мольбы, но все это доносилось до него словно через толщу воды. Мир потерял краски, звуки и вкусы. Осталось только это монотонное ожидание конца.