Вопреки / Гет и слэш

«Так страшно, когда кто-то уходит, а ты остаёшься».

© Е. Гришковец

Дверь в нужную студию оказалась массивной: толстый слой металла, узорная, словно латунная ручка. За этой дверью его, возможно, ждали помощь и поддержка, которой он оказался лишён, однако и принять их вот так, без предубеждений, оказалось очень сложно.

Влад несмело коснулся ручки, немного потоптался, ещё раз обдумывая, так ли это ему необходимо, а затем, уяснив, что совершенно необходимо, всё же нажал вниз, до отказа, и потянул дверь на себя — она поддалась легко, словно ничего и не весила. Пара шагов, неуверенный взгляд вокруг, оценка увиденного. Он оказался в лофте с кирпичными стенами, вдоль которых выстроились шкафы и столы, диванами, а посреди основного свободного пространства образовывали круг удобные мягкие стулья — обычная обстановка для группы психологической помощи, или группы поддержки, как обычно их называют. Во всяком случае, нечто похожее Влад видел во всех американских фильмах, так или иначе затрагивавших эту тему.

Но разве он мог тогда предположить, что ему когда-нибудь понадобится такая помощь?

Он думал, что со временем должно стать легче, но боль не уходила, хотя прошло уже почти два года. Алиса умерла двадцать два месяца и шесть дней назад, не дожив до своего любимого Нового года всего два дня. Он не знал тогда, что примириться с её уходом будет просто физически невозможно — словно он потерял руку или ногу и теперь его мучили бесконечные фантомные боли. Все в один голос твердили, что надо жить дальше, но Влад не знал, как это сделать. И пришёл в группу только потому, что уже не справлялся с горем в одиночку, а никто больше не хотел слушать непрекращающиеся разговоры об Алисе.

Влад огляделся, осматривая уже находившихся в комнате. Их было пятеро: две девушки стояли у стола с бутербродами и пили кофе из бумажных стаканчиков, башенка из которых выстроилась неподалёку от простой кофемашины; двое мужчин (один из них точно куратор группы, Влад видел его фото на сайте) сидели в круге и что-то негромко обсуждали; ещё один мужчина, старше остальных, сидел на диванчике у окна и отстранённо рассматривал алевший над городом небосвод. Подумав, Влад двинулся в сторону того же диванчика, здраво решив, что садиться в круг рано, а кофе он в себя залил уже столько, что дополнительная доза вполне могла вызвать сердечный приступ.

— Можно? — спросил он, махнув рукой на свободное место, когда подошёл ближе и повесил куртку на вешалку, стоявшую неподалёку.

Мужчина кинул на него внимательный взгляд и кивнул. Он выглядел достаточно спортивным и ухоженным, но морщины вокруг глаз выдавали возраст — около пятидесяти пяти или шестидесяти. Что-то в мужчине было смутно знакомым, но понять причину этого ощущения не получилось. Опустившись на диванчик, Влад протянул руку и представился. Мужчина ответил на рукопожатие и продолжил пристально его рассматривать.

— Александр, можно просто Саша, — спокойно предложил он и откинулся на спинку. — Первый раз?

— Да, — пожал плечами Влад и поморщился, будто в этом было что-то плохое.

— Не беспокойтесь, Влад, в первый раз всем тяжело, кажется, что зря пришёл, что это всё ерунда. Но вы поймёте, ерунда ли это, только когда вернётесь домой. За тот год, что я прихожу сюда, всего один человек ни разу не появился вновь.

Некоторое время они сидели молча, исподволь рассматривая друг друга и обдумывая сказанное и услышанное. Наконец Влад чуть склонился вперёд и спросил:

— Эти встречи... они действительно помогают?

Александр пожал плечами и, вытянув ноги под небольшой журнальный столик перед диванчиком, скрестил руки на груди — на безымянном пальце правой руки блеснуло золотое обручальное кольцо, обычное, без модных изысков. Влад бросил взгляд на свою руку, где палец по-прежнему обнимало рифлёное кольцо из белого золота — Алиса хотела для них обоих именно такие, он не смог отказать.

— Кому-то помогают, кому-то — нет, — всё же решил выразить ответ в словах Александр, и Влад посмотрел на него. — Многие приходят сюда за панацеей: думают, что им сразу станет легче, они всё забудут и заживут дальше, как ни в чём не бывало. Но так не будет, я надеюсь, вы это понимаете. — Влад неуверенно кивнул, и Александр понимающе хмыкнул. — Здесь становится легче тем, кто знает, что горе не состояние души, что тоска и сожаление тоже могут давать силы, что воспоминания — это всегда благо, даже когда они причиняют острейшую боль. Те же, кто предполагают спастись здесь от самих себя, не находят покоя нигде.

— Вы думаете, что я из вторых, да? — полюбопытствовал Влад, внимательно глядя на его строгое, немного грубое, но по-своему привлекательное лицо. Александр, похоже, был в себе уверен, спал ночами (в отличие от самого Влада) и жил дальше после потери, которая привела его сюда. Зачем ему нужны эти встречи, было не совсем ясно.

— Я полагаю, вы пока и сами не знаете, из которых вы. Это придёт со временем, вы поймёте, — спокойно и уверенно пояснил Александр и посмотрел на часы на стене.

В этот момент куратор группы, Владимир, пригласил всех в круг. Влад растерянно посмотрел на Александра, и тот кивнул в сторону стульев в центре лофта — некоторые уже были заняты только что пришедшими и даже визуально незнакомыми Владу членами группы. В основном, как ни странно, средний возраст членов группы составлял тридцать — тридцать пять лет, навскидку, — отчего-то Влад всегда думал, что на такие сборища ходят только пенсионеры и женщины глубоко бальзаковского возраста. Но подавляющее большинство составляла молодежь до тридцати, как и он сам, была пара женщин за сорок, а также Александр и ещё один мужчина около пятидесяти.

Когда все присутствовавшие расселись по местам, Владимир тепло улыбнулся, скрестил руки на груди и начал:

— Привет! Я рад, что мы все снова собрались здесь. И у нас даже появился новенький, — он ободряюще улыбнулся Владу и предложил: — Может быть, вы и начнёте: представитесь и расскажете о том, почему вы здесь?

— Да, хорошо, — Влад выпрямил спину и, поймав пару понимающих взглядов, оглядел большую часть круга. — Меня зовут Влад. И у меня погибла жена, её звали Алиса. Она попала в автокатастрофу, возвращаясь из командировки. Ей было двадцать пять, когда это случилось. Прошло уже почти два года, а я никак не могу смириться и жить дальше, — последние предложения он буквально процедил сквозь зубы — в висках стучало, а в горле образовался комок.

Но никто не закатил глаза, как это делали его друзья-знакомые, не застонал от интонации и не посмотрел с плохо скрываемыми жалостью или даже презрением. В основном его слова встретили пониманием и сочувствием. Это было почти странно и непривычно.

Влад опустил голову и замер, не зная, что делать дальше. Владимир, решив помочь ему адаптироваться, махнул рукой:

— Кто продолжит?

И откровения полились рекой. На самом деле оказалось, что каждый человек приходил сюда скорее для того, чтобы поговорить о наболевшем. Влад с удивлением наблюдал, как открывался каждый из членов группы, рассказывал какие-то детали о любимых и родных, улыбался, плакал — и встречал только поддержку и ощущение единения. Он слишком давно не чувствовал себя таким свободным...

Влад немного отвлёкся на свои мысли и вынырнул лишь при взгляде на явно взявшего слово Александра. Влад не расслышал его первую реплику, но Владимир уже задал уточняющий вопрос:

— Саша, тебя страшит эта боль?

— Пожалуй, я с ней уже сроднился, — Александр сцепил пальцы в замок и опустил его на бёдра. — Знаете, эта боль — она как доказательство того, что я по-прежнему живу. Я просыпаюсь и засыпаю с ней. И знаете, теперь я, наверное, больше всего боюсь однажды почувствовать вместо неё пустоту.

— Боишься забыть?

— Нет, выгореть изнутри. Я не забуду — любовь не проходит, особенно, если она была единственной в жизни. Кир был моей первой и последней любовью, я в этом уверен. И боюсь только, что однажды мне станет всё равно, что я остался без него так надолго.

Влад недоумённо склонил голову набок, думая, послышалось ли ему или Александр на самом деле говорил о мужчине.

— Думаешь, это будет предательством? — тихо спросил Владимир. Александр в ответ лишь покачал головой, а затем, немного подумав, ответил:

— Нет, конечно. Но я хочу чувствовать эту боль подольше: она словно приближает меня к Киру.

На миг Александр поймал потрясённый взгляд, брошенный на него Владом, и, пожав плечами, тоже опустил голову. Откровение забрало довольно сил, и у него не было желания хоть как-то реагировать на недружественный выпад.

Остаток встречи прошёл в разговорах о том, кто и как пытается наладить быт и жизнь. В конце слово взял Владимир и, поблагодарив каждого за участие, объявил встречу законченной. Все стали медленно расходиться по лофту за своей одеждой и сумками. Влад тоже двинулся за курткой, когда заметил у дверей Александра и бросился за ним.

— Александр, подождите, — позвал он, выскочив на лестничную площадку. Мужчина обернулся и внимательно посмотрел на него, в его взгляде сквозило явное предостережение. — Я бы хотел извиниться за свою реакцию на ваши слова, — выдавил Влад и тяжело выдохнул.

Александр, явно готовый к другому, удивлённо приподнял брови и, коротко подумав, кивнул.

— Нет проблем.

— Нет, есть. И мне крайне стыдно. Вы не могли бы подождать меня? Я хочу предложить вам кофе или что-то покрепче. — Влад взялся за ручку двери.

— Не стоит, Влад. Это ерунда, — покачал головой Александр, но, разобрав раскаяние в его глазах, согласился: — Хорошо, я подожду вас на улице.

Через десять минут они уже шагали в ближайший бар, решив, что одним кофе в этот раз не обойтись. Перекидываясь короткими фразами по поводу городских новостей, оба старались заполнить неловкое молчание, повисшее между ними. Влад не знал, как начать разговор о партнёре Александра и не обидеть его, а тот словно думал совсем о другом. Наконец они добрались до довольно тихого местечка и ввалились в двери, спасаясь от начавшегося дождя.

— Займите нам столик, я сделаю первый заказ, чтобы принесли побыстрее, — предложил Влад, и Александр кивнул, направившись к нескольким свободным столикам в глубине зала.

Заказав виски, кофе и два фирменных блюда, Влад оглядел помещение и нашёл Александра, устроившегося в углу за тем столиком, который любил и он сам. Издалека его новый знакомый казался почти безмятежным, умиротворённым. Проходя мимо него в баре, Влад бы и не подумал, что именно скрывается под этой маской небрежного спокойствия. Но он видел его глаза, когда Александр говорил про того, кого потерял, и глаза сказали тогда намного больше, чем он бы хотел. Влад увидел то, что искал — знакомую безысходность и нежелание смиряться с потерей, во что бы то ни стало.

Забрав у бармена два стакана виски и попросив принести кофе за «вон тот столик в углу, у окна», Влад двинулся к Александру, уже выглядывавшему его среди остальных посетителей.

— Думали, я сбежал? — усмехнулся Влад, ставя чашки на стол. Александр пожал плечами и ухмыльнулся:

— Да нет, вы, Влад, для этого слишком правильный.

— Серьёзно? — удивлённо вскинулся тот и, поймав еле заметную улыбку собеседника, тут же засмеялся. — Хм, пожалуй, есть такое немного.

И тут у столика возник официант с двумя стаканами с виски. Влад благодарно кивнул и подтянул один из них к себе. Отпив немного, он поморщился и посмотрел на Александра.

— Вы хотите что-то спросить, Влад? — понимающе подтолкнул его тот и, вертя свой стакан в паре сантиметров от столешницы, чуть склонил голову набок.

— О чём вы думаете каждое утро, когда сон не отпустил окончательно, когда несколько секунд балансируешь в пограничном состоянии, не веря ни в то, что видел ночью, ни в то, что отпускал вчера вечером, как нелепые события одного бесконечного дня?

— Вы хотите спросить, вспоминаю ли я о Кире? — Влад помялся пару секунд, а потом неуверенно кивнул. Александр отпил немного виски и поставил стакан на стол. — Я не вспоминаю о нём, — он улыбнулся краешком губ, видя ошарашенное лицо собеседника, и продолжил: — Вспоминать — это значит думать с перерывами, не держать постоянно в голове. А я думаю о нём всегда. Я обычно просыпался первым: привык за долгие годы ранних смен на работе, да и по природе своей я скорее жаворонок. А вот Кир был полноценной совой: мог работать до утра, а потом спать до обеда. Я просыпался, целовал его в лоб и шёл в душ, а затем отправлялся готовить ему завтрак.

— Каждый день?

— Каждый день. И это было очень легко — говорить «я люблю тебя» вот так. Влад, вы, пожалуй, думаете, что я уже забываюсь, начинаю об одном, а заканчиваю о другом? Так нет. Вы спросили, о чём я думаю утром до того, как осознать, что проснулся без него. Я думаю, что приготовить Киру сегодня, может быть, побаловать его чем-то сладким... Он был отчаянным сладкоежкой, всегда переживал, что поправится и тогда я перестану его любить. Глупый мальчишка.

Влад какое-то время сидел, уставившись в стол, не смея поднять на него глаза. Это было настолько искреннее и честное признание в любви, что он боялся очернить его даже своим взглядом. Чем он мог крыть эти простые слова, говорившие так много о том, какие отношения связывали двух счастливых людей, которых разлучили слишком рано?

— А о чём думаете вы?

Влад наконец взглянул на него — Александр смотрел слишком понимающе, словно знал все его мысли наперёд.

— Алиска всегда просыпалась рано, она как раз была вылитый жаворонок. И отправлялась варить ту жуткую овсяную кашу, которой мучила меня каждое будничное утро. И теперь, когда я ещё до конца не проснулся, я частенько улавливаю аромат той вечно пригоревшей, ужасной на вкус каши, которую я бы с удовольствием ел всю жизнь, если бы Алиска была рядом.

— Спорим, вы так не думали до того? — полюбопытствовал Александр, разбавляя тоскливые ноты лёгкой насмешкой. Влад сначала нахмурился, а потом кивнул и даже приподнял в знак согласия руки над головой, мол, сдаюсь.

— Каюсь, есть такое.

— То-то и оно, — хмыкнул Александр, подтверждая какие-то свои мысли. — Обычно мы мало ценим то, что имеем, если это существует в наших руках стабильно, постоянно. Нам кажется, что так будет всегда, без вариантов. — Он помолчал, залпом допил виски и признался: — Кир любил гулять пешком, мог наматывать километры, медленно шагая из точки «А» в точку «Б», а потом столько же обратно. Я это почти ненавидел, всеми силами старался избегать. А сейчас думаю, что эти прогулки были бы самым счастливым временем.

Влад внимательно слушал и чувствовал, как становится легче. Чужие горе и тоска не давили, но давали понять, что он не один. И ему захотелось рассказать всё, без утайки и лицемерия.

— Мы знали друг друга почти всю жизнь, буквально с младенчества. Болтали постоянно, обо всём на свете. Мне всегда было интересно её мнение, а ей — моё. И всё равно я знаю о ней так мало, столько всего, бесконечный массив фактов, которые теперь никогда не откроются, останутся неразгаданными, неузнанными. Каждый день прибавляет десяток «никогда» и пару десятков вопросов, на которые я уже не получу ответ.

Александр кивнул, словно и у него было точно так же, будто и его ночами мучила невозможность спросить какую-то банальность, глупость, вроде: «Ты бы выбрала пойти на концерт MARUV или на премьеру последних «Звёздных войн?», или «Молочный коктейль с клубникой или растаявший пломбир с карамелью?», или «Ты бы назвала сына Гендальфом или Арагорном, если бы жила в Средиземье?», или «Кто тебе ближе из «Благих знамений: Азирафаэль или Кроули?». Влад передёрнул плечами, отгоняя вихрь тем, которые он не успел поднять в разговоре с женой.

— Кир очень хотел путешествовать, — внезапно признался Александр, видя его смятение. — Я по работе в своё время много ездил по странам бывшего союза, бывшим соцреспубликам, был в Европе и, в целом, не горел особым желанием уезжать куда-то далеко, так как всё это уже видел. Предлагал ему съездить одному, развеяться. Мы оба прилично зарабатывали, дело было не в деньгах. Я много работал, был часто слишком занят и просто не понимал, что он хотел разделить эти впечатления со мной, а я, дурак, лишал и себя, и его удовольствия. В итоге, мы всего один раз съездили туда, куда он хотел, вместе. Это был лучший отпуск в моей жизни. Его горящие глаза, счастливые улыбки, закатные лучи на его лице, когда мы провожали день на пустынном пляже... — Александр покачал головой и провёл ладонью по лицу, словно отгоняя морок. Влад сглотнул и осушил свой стакан. — А потом его не стало, и я всё понял. Только очень поздно.

Они недолго посидели в тишине, заказали ещё по две порции виски, и Влад, точно не было этого молчания и они говорили без остановки, продолжил:

— У меня в телефоне случайно осталась запись её смеха. Удалял ненужное и внезапно наткнулся на этот файл. — Александр слушал с интересом, и он продолжил. — Я включал его около тысячи раз, добавил в три разных «облака», записал на две флешки, лишь бы не потерять. Жаль, что это невозможно было сделать с её объятиями, поцелуями, шутливыми тычками в бок. Вам же тоже этого не хватает, правда? Каких-то самых простых вещей: ощущения чужих пальцев, доверчиво сжимающих ладонь, тёплого дыхания на шее, когда к тебе подкрадываются сзади, взъерошивания волос, настолько знакомого запаха, что, казалось, он уже стал твоим... Вы тоже это ощущаете? — резко спросил он, и Александр кивнул.

— До Кира я не особо любил обниматься, держаться за руки, даже целоваться. А он был безмерно чувственным, воспринимал мир через прикосновения, любил ластиться, когда мы были вдвоём, нежничал, любил, чтобы его гладили. Если бы я не знал его с другой стороны, то и не поверил бы, что в повседневной жизни, вне нашего дома, он обладал стальным характером и довольно легко управлял крупным подразделением промышленного холдинга. — Александр говорил тихо, медленно, и было неясно: рассказывал он это Владу или напоминал о счастливом прошлом самому себе. — Он долго меня приручал к этому, а теперь изредка меня накрывает такой сильный тактильный голод, такая тоска грызёт, и мне тошно даже слышать в трубке чужой голос, не то что встречаться с кем-то.

— Меня всё время заставляют куда-то выходить и с кем-то знакомиться, — Влад поморщился и посмотрел в сторону окна, мимо которого проехала шумная грохочущая современной музыкой машина. — Мои родители, сестра, наши друзья, даже её мама. Представляете? Они все живут дальше, без неё. А я не могу. Не могу сделать вид, что всё нормально, что так и должно быть — без неё. Она была моей первой любовью, мы знакомы, были знакомы, с колясочного возраста. Потом детсад, школа, институт — везде вместе. И как жить в мире, где её нет, я не знаю. Это, наверное, звучит так пошло и наигранно, но это...

— Когда Кир умер, я пытался покончить с собой, — тихо признался Александр, не позволив ему закончить фразу. — Подбил все дела, подготовил документы, даже письмо написал дочери, хотя она и не общалась со мной после того, как я выбрал Кира, не давала видеть внука... Знаете, думал, как лучше это сделать, даже посмеялся над собой, мол, как в кино герой Колина Ферта делал*. Купил самые сильные снотворные капсулы, выпил половину, больше не осилил, уже стало морить. И тут случай привёл друга, у которого были ключи от моей квартиры. Только из-за него и остался жив. Он, неистово матерясь, дотащил до ванной, затем заставил промыть кишечник, а потом остался со мной, дабы не повторил попытку.

— Вы сразу поняли, что совершили глупость?

— Я до сих пор не уверен, что визит друга в тот вечер был благословением, а не проклятьем. Но я здесь, значит, я ещё не всё сделал.

— На вторую попытку не решились?

— Хотел. Но тот же друг, он крёстный моей дочери, заставил её пересмотреть свои взгляды, так что она позволила видеться с внуком. Это теперь мой единственный смысл для того, чтобы вставать по утрам.

— Вы рассказывали об этом в группе?

— Нет, только Владимиру. Мой срыв не пример для исцеления.

— Но это же тот самый опыт, на котором можно учиться, можно уберечь других от тех же ошибок.

— У всех нас есть опыт, Влад. Но вы же не станете делиться чем попало с незнакомыми людьми, правда? К тому же, я не пророк и не целитель. И мои ошибки — это только мои ошибки, а не уроки жизни для других. Доведись мне прожить то время заново, я сделал бы всё точно так же. Я и сам не научился на своём примере, как я могу что-то проповедовать другим?

— Почему тогда вы рассказываете об этом мне?

— Я не пытаюсь запретить вам делать глупости. Отнюдь, Влад. Это неизбежно. Но просто знайте, что любой ваш шаг влечёт за собой последствия не только для вас, но и для тех, кому вы дороги. Просто знайте, если такой момент вдруг наступит, у вас обязательно найдётся причина не делать того, что вы уже почти решите сделать. Новая работа, о которой мечтали, помощь тем, кому хуже, чем вам, намерение сделать то, что хотели сделать вдвоём с женой, в память о ней, встреча с кем-то, кто сможет стянуть края душевной раны так сильно, что снова захочется жить. Что-то произойдёт обязательно, если вы дадите этому шанс. Но только вам решать, сколько именно вы готовы этого ждать и готовы ли.

Влад кивнул, хотя и не понял всего, о чём говорил Александр. Но где-то внутри крепла уверенность, что знание придёт в будущем — та спокойная мудрость, с которой говорил собеседник, подкупала.

Некоторое время они молчали, погружённые в свои мысли, ужинали и пили кофе, обсуждая интерьер заведения, цены на бензин и погоду, которую обещали на будущий месяц. А затем, когда уже пришла пора прощаться, Влад вышел вслед за Александром на улицу и остановился.

— Саша, простите ещё раз за мою реакцию в группе. Я был не прав, но вам от этого, наверное, не легче.

Александр махнул рукой и улыбнулся.

— Перестаньте, Влад, вы уже извинились, достаточно. Я сталкивался с огромным количеством разнообразнейших реакций на наши с Киром отношения. И ваша требовала извинений одна из последних.

Влад покачал головой, и Александр заинтересованно склонил голову набок.

— Нет, я виноват. Просто я повёл себя так же, как ведут себя мои родные и друзья, решая за меня, что мне стоит делать: продолжать тосковать по Алисе или идти дальше и искать новую любовь. Я, как и они, позволил себе решить, что вы сделали неверный выбор. Пусть и на пару минут, но я был похож на них. А я этого не хочу. Никто не имеет права указывать другому, кого и как ему стоит или не стоит любить.

— Спасибо, Влад, — выдохнул Александр и коснулся его плеча. — Вы совершенно правы. В нашей с Киром жизни было мало спокойствия и понимания. И я всем сердцем хотел оградить его от этого, но мы любили друг друга, так что... Выбора у нас, по сути, и не было.

— Теперь вас не касается эта тема так остро, но вы ведь всё равно выбрали бы продолжение давления и его рядом, если бы это было в ваших силах, да?

Александр кивнул и улыбнулся.

— Моя жизнь после встречи с Киром — это жизнь вопреки всему. Сначала жить вопреки общественному мнению и сторонним нападкам из-за нашего выбора. Теперь жить вопреки боли и удушающим тоске и одиночеству. В целом, не очень радостная картина, правда? — Влад неуверенно согласился и ожидающе кивнул, и Александр продолжил. — Но знаете что, Влад? Я думаю, что мы с вами счастливцы. У нас было то, что некоторые не получают никогда в жизни. И было это довольно долгий срок, что у меня, что у вас. И наши тоска и боль в каком-то смысле — это показатель качества нашей любви. А это, пожалуй, чего-то да стоит.

Влад удивлённо смотрел на него, пытаясь осознать глубину услышанного. Александр снова грустно улыбнулся и потрепал его по плечу.

— Было приятно с вами познакомиться. Увидимся на следующей неделе, если вы вернётесь в группу, но если нет, то вот моя визитка, звоните, пишите, буду рад. — Он протянул кремово-коричневый картонный прямоугольник, и Влад благодарно сжал его в ладони.

— У меня визитки нет, но я вам позвоню, обязательно, — смущённо улыбнулся он, и Александр тихо засмеялся, довольный ответом.

— Спасибо за беседу, — кивнул он и пошёл в сторону остановки, на ходу достав из кармана телефон и явно вызывая такси.

Влад обернулся и в свете фонаря, висящего над дверью бара, рассмотрел визитку Александра и только тогда понял, что именно не давало покоя ему с того момента, как они заговорили в первый раз. Весь вечер ему казалось, что новый знакомый кого-то ему напоминал, но спросить было бы грубо. И, лишь прочитав фамилию, Влад сложил «дважды два»: Александр был отцом лучшей подруги Алисы, с которым она не общалась уже долгие годы и не распространялась о причине ссоры. Теперь всё стало ясно. И очень горько.

Влад потрясённо хмыкнул и тоже двинулся в сторону автобусной остановки, раздумывая о том, как тесен мир и неисповедимы пути, по которым каждый идёт с тем, что он выбрал для себя единственно верным. Засунув визитку в карман и решив обязательно перезвонить Александру завтра днём, он поднял голову и посмотрел на небо, где среди нагромождения туч пробивался самый краешек месяца.

Ему не стало менее больно после разговора в баре, но он начинал понимать, о чём именно говорил Александр, предлагая всё обдумать и подождать, если хватит сил. Влад не считал себя силачом, но хотел попробовать, тем более теперь, когда он был не один на один со своим горем.

Мимо проезжавшее такси неожиданно мигнуло и притормозило, приглашая воспользоваться его теплом и покоем. И Влад, улыбнувшись, шагнул к машине, позволяя себе отпустить всё, что тревожило его, и просто выдохнуть, хотя бы на несколько минут. Он это заслужил.