Глава 4

После нашего коричневого потопа школа устроила неделю каникул. Аварийная служба, которая приехала буквально в первый час катастрофы, сделала только хуже. Третий шарик застрял глубоко, и они пытались его достать с меньшей потерей, но он лопнул, и рвануло еще сильнее.

Полиция махнула рукой на выявление нарушителей и закрыла дело. Но для справедливости решили, что на ремонт школы должны скинуться все мальчики. Девочек не тронули. Какая-то дискриминация!

В группе подслушки нашей школы, в комментариях под постом про взорванный туалет, насчитывалось около сотни сообщений благодарных школьников.

На неделе каникул я отсыпался по полной. Родители работали как обычно, а мы с Алиной сидели дома. Правда, к сестре еще приходили ее подружки, и они громко смеялись, когда играли, и бесились, мешая мне сидеть в телефоне. Из-за этого приходилось еще уходить гулять. Хотя я бы с радостью провел всю неделю, лежа на кровати.

Родителей я старался лишний раз не напрягать поздними возвращениями. Один раз только вернулся позднее на 10 минут, но на это папа только поворчал и больше не запугивал.

С компанией мы гуляли по городу, иногда заходили к кому-то домой, если никого не было. В общем, все прошло по-обыденному нормально.

А вот в понедельник после небольших каникул произошло непредвиденное. С первого урока Алексееву не сиделось смирно. То из ручки плюется, то подножки подставляет. Но самой последней каплей было ругательство в сторону Хомы. С самого начала было понятно, что у Алексеева чешутся руки.

– Эй, чурка! – это он позвал Хому.

Я под партой сжал руку Давида, как бы прося не начинать. Однако у Хомы кулак невольно сжимался и расжимался. Когда Алексеев не увидел знакомой реакции, решил действовать конкретнее и через проем между парт дотянулся до одноклассника.

– Чурка, ты че оглох?

Хома обернулся и резким толчком потянул вытянутую руку Алексеева вниз. Тот с грохотом упал, чуть не опрокинув парту. Историчка сделала ему замечание, но он только промолчал. Алексеев агрессивно посмотрел на Хомкина и прошептал:

– После школы на поле буду ждать тебя.

– На бой меня вызываешь? – хмыкнул Давид.

– Типа того.

Серьезный настрой гневного Ильи не дал даже улыбнуться, посчитав это шуткой. Значит, и впрямь не шутит. Мы что, в каких-то сериалах про подростков? Кто вообще устраивает драки на территории школы? Правильно, Алексеев. Мозгов у него нет, или он пытается наоборот сделать так, чтобы нас заметили. Может, даже подставить хочет.

Хома повернулся ко мне, взгляд уверенный и гордый, будто у нас тут целая группировка. На самом деле трое: я, Хома и Поплавский. Из класса за нас больше никто не будет драться. Не то чтобы нас не любят, скорее одноклассникам такая репутация не нужна. Да и Поплавский плохо дерется. Выходит, все будет зависеть от нас с Хомой. А вот сколько человек Алексеев может позвать – это непредсказуемо, но явно поболее, чем у нас.

И вот после последнего урока мы плетемся на задний двор. Одноклассники, которые услышали, что у нас будет стрелка, тоже где-то рядом шли. Они даже нас подбадривали слабыми "Наваляйте им" и "Пусть Алексеев получит по заслугам". Да, Илью у нас в классе не особо любили, но не то чтобы боялись, скорее сторонились. Он из неблагополучной семьи. Еще с начальной школы Алексеев начал выделяться. То окно разобьет, то урок сорвет. С каждым годом его проделки становились серьезнее и серьезнее. Даже мы курим в сторонке по сравнению с ним. На учете он стоит с 7 класса. Точно не помню, что произошло. Помню только одно – история мутная. Ее пытались замять и выставить в не таком плохом ключе, потому что бывшая директриса очень пеклась за рейтинг школы.

Ноги неприятно становятся ватными от осознания, что сейчас будет происходить. Еще и погода пасмурная, вот-вот дождь начнет срываться. Наша троица подходит к футбольному полю. Рядом с нами идут Полина и Арина. Они всячески пытаются нас отговорить, но, поняв, что не выйдет, начали подбадривать.

На поле показались 5 фигур старшеклассников. В горле подкатил ком. Пятеро на троих? Алексеев умеет правильно размерить силу. Во главе компании стоял сам Илья, рядом какие-то парни из параллели и... Каспер. Серьезно? Он то что тут забыл?

Вокруг них уже собралось человек 10 зевак, и еще несколько человек шли за нами. С каждым шагом идея казалась хуже и хуже. Точно ведь снимут на видео. Но боевой настрой Хомы не давал возможности отступить.

Давид вплотную подошел к Илье и задрал голову, потому что здоровый, накаченный Алексеев был на голову, а то и более, выше Хомы. Со стороны это смотрелось комично. Я пересекся взглядом с Федей и понял, что буду бить лучше других, но его не трону. Мы же теперь вроде друзья.

Мы скинули рюкзаки с куртками и отдали девчонкам. Вокруг нас и компании Алексеева образовался круг.

– Ну, что ты хотел? – вопрошает Хома, дыша Алексееву в грудь.

Вместо ответа в лицо Давида прилетел огромный кулак Ильи. Вот и началось. Хому немного откинуло ударом назад, и он потер скулу, тут же прыгая на громилу. Следом подключились я и Поплавский. Еще пока мы шли, я заприметил щуплого парня из другой компании, и сейчас решительно первый ударил его. Краем глаза я увидел, что Каспер ушел в сторону Никиты и выдохнул, пока мне не прилетел ответный удар.

Все вокруг кричат "Драка!" и радостно визжат, будто мы на ринге.

Боль не чувствовалась, было только желание остаться в сознании. Один из парней повалил меня на спину, прямо в грязь. Черная толстовка стала мокрой и грязной. Второй помогал бить меня ногами. Но парень резко слез с меня, и рядом послышались голоса взрослых. Я повернул голову на друзей. Их тоже перестали бить. Компания Алексеева оттянулась подальше и попыталась убежать, но физрук с охранником перехватили их.

Я поднялся на локтях, теперь боль начала появляться. Губу жгло, по лбу текло что-то мокрое, то ли пот, то ли кровь, я не смог разобрать. Мне протянул руку поднявшийся Поплавский. Он выглядел получше Хомы. На лице у него уже начали проявляться яркие синяки, но в целом выглядел хорошо. Я уцепился за руку и встал. Потом мы вместе подняли Хому. У Давида порвалась рубашка на рукаве, и кое-где отпечаталась кровь вместе с грязью. Было понятно, что теперь ее только выкидывать.

Рядом появились директриса, физрук и охранник, державшие под руки компанию Алексеева, которая пыталась сбежать, и обжшник. Все выглядели рассерженными. По их лицам было понятно, что так просто мы не отделаемся. Зеваки успели убежать, и только наши девчонки остались с нами и с нашими вещами в руках.

– Вы что тут устроили? Алексеев, тебе учета мало? Лучше отчислить? А вы, компания приключений, вас тоже отчислить? – директриса свирепо переключалась, то с Алексеева, то на нас. По ее виду можно было сказать, что она собиралась домой. В бежевом пальто и высоких черных сапогах, а в руках сумочка. – Быстро ко мне в кабинет! – и она пошла вперед, как бы говоря, чтобы следовали за ней.

Физрук и охранник потащили компанию врагов, а нас начал подгонять обжшник. У Хомы из носа капала кровь, создавая жуткую сцену. Арина протянула ему салфетку, и он с благодарностью ее принял.

В кабинет директрисы решили вызывать по группкам, чтобы лишний раз не провоцировать драку. Нашу группу отправили сначала в медкабинет, пока допрашивают другую. Медсестра охала и ругалась на наше бестолковое поведение, но продолжала обрабатывать раны. Хоме она запихнула в нос бинты и дала лед. Мне с Поплавским она только все перекисью полила. Из радостных новостей: никто ничего не сломал.

Все это время нас сопровождал обжшник, как я упоминал ранее – бывший военный. Он сначала по-правильному поругался, а потом встал на нашу сторону и сказал, что это несправедливо и трусливо: пятеро против троих. Наши удивленные лица надо было видеть! Кто бы мог подумать, что он будет за нас!

Возле кабинета директора мы уселись на лавочку. Рядом со мной села Полина. Она с беспокойством долго всматривалась в мое лицо, а потом отдала мне мой бомбер и рюкзак. Куртку я сразу же отдал Давиду, чтоб он прикрылся, а то даже смотреть страшно.

Из кабинета вышел пыхтящий Алексеев и его компания. Взгляд Феди был озорной, и казалось, его вообще не колышет, что сейчас происходит. Охранник повел теперь их в медпункт. Честно говоря, побили мы их мало, так, что у каждого было от силы пару синяков.

К директрисе с нами зашел обжшник. Его мнение давало надежду, что мы отделаемся легко. В кабинете возле стены, скрестив руки, стоял физрук. Мы прошли в кабинет и сели рядом с женщиной лет сорока. Она листала какие-то бумаги, а потом отложила их и скрестила руки. Директриса внимательно смотрела на меня и парней, девчонок она игнорировала.

– Значит так, – наконец сказала она. – Объясняем. По очереди. Без геройства.

Она взглянула из-под очков на Хому.

– Ты. Начинай.

– Он меня оскорбил, – спокойно сказал Давид. – Не первый раз.

– Конкретнее.

– Назвал меня чуркой.

Физрук недовольно хмыкнул, но промолчал. Директриса перевела взгляд на меня.

– Ты что скажешь, Савченко?

– Это правда. Он постоянно к Давиду прикапывается.

– То есть вы решили, что лучший выход – устроить массовую драку на территории школы? – в ее голосе не было крика, только усталость.

– Он сам назначил встречу, – не выдержал Поплавский. – Мы не нападали первыми.

– Вы могли отказаться.

– Могли, – подтвердил Хома. – Но тогда бы это повторилось.

В кабинете повисла тишина. Директриса постучала пальцами по столу.

– Вы вообще понимаете, где находитесь? – наконец сказала она. – Это не двор и не подворотня. Это учебное заведение, школа называется.

– А он понимает? – тихо спросил я и сам удивился, что сказал это вслух.

– Ты сейчас защищаешь драку? – посмотрела она на меня.

– Я защищаю себя и друзей.

– Ну правда, Лариса Ивановна, ребята защищались. Между прочим, их всего трое, а нападали пятеро, – вступился обжшник. Лариса Ивановна посмотрела на него многозначительно, и он утратил свой пыл.

Директриса тяжело выдохнула и откинулась на спинку стула.

– Значит так. По-хорошему не получилось, – она взяла телефон со стола. – Я не буду разбираться, кто прав, кто виноват. Мне потопа хватило. Этим пусть занимаются родители.

У меня внутри что-то неприятно сжалось.

– Родителей всех троих, – добавила она, глядя на нас. – Сейчас.

Хома сжал челюсть. Поплавский опустил глаза.

– Вы можете идти, – кивнула она девочкам, не глядя на них. – А вы останьтесь.

Я понуро переглянулся с парнями и продиктовал номер мамы. Мама – это хотя бы не так быстро придет наказание. Но вечером она в любом случае расскажет папе.

Директриса разговаривала со всеми родителями по очереди. И все надменно спокойно выслушивали ее. Правда, за этим наигранным спокойствием кроется скандал и ругань вечером. Я даже предугадать могу, что будет у пацанов дома. Родители Поплавского вернутся поздно, от чего проведут короткую воспитательную беседу и заберут какой-нибудь из гаджетов в наказание. У Хомы папы нет, так что ругать будет только мама. Мать Давида тоже эмоциональная, как и ее сын. Может, пару раз даже даст оплеуху, поорет, да успокоится. А потом и вовсе жалеть будет. С моими было только частично предсказуемо. Ругать будет строго отец, мама не вмешивается в мое воспитание. Вот он может и до рукоприкладства дойти. Так еще и обещанное наказание заждалось.

Из кабинета мы вышли угрюмые. Лица разукрашенные, так еще и дома ждет продолжение.

На улице меня окликнул Каспер, стоящий за воротами школы. Я сказал пацанам, чтоб не ждали меня, и направился в его сторону. Его лицо украшало несколько незначительных царапин. Федя стоял, засунув руки в карманы куртки, и чуть ежился от ветра.

– Нормально тебе прилетело, – сказал он, когда я подошел ближе.

– Бывало и хуже, – пожал я плечами.

Мы несколько секунд молчали. Он мельком посмотрел на мое лицо, потом отвел взгляд.

– Извини, – вдруг сказал он. – Я не думал, что он реально полезет.

– Ты тут при чем?

– Ну... – он замялся. – Я был с ними.

– Ты же меня не бил, — сказал я. — Я видел.

Каспер коротко усмехнулся.

– Спасибо, что не полез на меня.

– Я и не собирался.

Снова пауза. Такая, от которой становится неловко, но уходить не хочется. Я посмотрел на царапины у него на скуле.

– А ты зачем вообще пришел?

Каспер пожал плечами.

– Не знаю. Посмотреть, чем кончится.

– Посмотрел?

– Ага, – он усмехнулся, но без веселья. – Хреново вышло.

Я отвел взгляд на пасмурное небо, становящееся темнее.

– Тебе реально нравится общаться с Алексеевым? – спросил я куда-то в сторону.

– Ну да, – бодро отозвался Федя. – В обычной жизни он нормальный парень.

Я усмехнулся этому, но никак не прокомментировал. Я мельком взглянул на экран телефона. Уже вечер. Родители наверняка вернулись.

– Уже поздно, мне пора.

– Пока, Гер.

– Пока.

Я развернулся на пятках и направился в свою сторону. Отец будет в ярости. Но так не хочется домой. Можно, конечно, пошататься допоздна на улице, но скандала не миновать.

Подходя к дому, я поднял взгляд наверх, разглядывая свет в наших окнах. Во всех комнатах горел свет. На улице уже стемнело, и оттого желтый цвет окон хорошо выделяется.

Я медленно поднимался по лестнице, пытаясь оттянуть неизбежное. Рядом был слышен звук поднимающегося или опускающегося лифта. Можно было и на нем поехать, но зачем торопиться?

На лестнице нашей многоэтажки практически никто не ходит. Оно и понятно почему: есть лифт. Поэтому встретить тут человека считается праздником, если не считать некоторых особ. На ступеньках повыше любят сидеть подростки, распивать спиртное и играть на гитаре. Они младше меня, так что я с ними не общаюсь. Еще можно встретить тут бытовых алкашей, которые после работы сбегают сюда от жен. В этот раз мне не встретились ни те, ни другие.

Дверь я открыл тихо, почти бесшумно. На кухне горел свет и пахло ужином. Я сделал аккуратный шаг в свою комнату, надеясь улизнуть хоть на чуть-чуть, но над ухом раздался голос папы. Он стоял, опираясь на стену и скрестив руки.

– Куда собрался?

Я повернулся и замолчал. Отец молча оглядывал мои синяки и царапины на лице. Потом он взял меня крепкой хваткой за предплечье и потащил на кухню. Там уже сидела мама. Она водила пальцами по кружке, но как только на пороге появились мы, оторвалась от этого занятия. Мама испуганно оглядела мое побитое лицо и подошла ко мне, нежно, по-матерински, касаясь моей щеки. Папа дернул меня в сторону, и прикосновения разорвались. Он загнал меня в угол и встал напротив.

– Ну? Рассказывай.

– Я подрался.

– Ты решил проверить, где мой предел?

И звонкая пощечина хлестнула по моей щеке. В ушах зазвенело. Удар был сильный, отрезвляющий. Мама отвернулась, чтобы не видеть.

– Это не я начал, – беспомощное оправдание вылетело из моих уст.

– Я не спрашивал, кто начал. Я спрашиваю, почему ты там оказался?

– Потому что не терпила.

Второй удар был сильнее. Я почувствовал металлический вкус крови во рту, задел разбитую губу. Он отошел, будто ему стало противно находиться рядом.

– Думаешь, ты взрослый? – продолжил он. – Думаешь, я не вижу, куда ты катишься?

– Вижу, – вырвалось у меня.

Он резко обернулся.

– Что?

– Вижу, куда качусь.

Отец долго смотрел на меня, потом неожиданно вздохнул. Он взял меня за руку и потащил в комнату. Я остался стоять посреди детской, а папа ушел и вернулся уже с отверткой. Уверенными движениями он начал снимать дверь с петель.

– Ты... чего делаешь?

– Теперь у тебя не будет личного пространства. Мы с матерью дали тебе слишком много свободы. В комнате с сегодняшнего дня не будет двери, – он одновременно откручивал и говорил это. Петли снизу закончились, и теперь пошли откручивания сверху. – Ты больше не ходишь гулять. Только от дома до школы и отписываешься мне каждый раз, когда приходишь.

Я возмущенно наблюдал за отцом. Потом он снял дверь и поставил ее в коридор, прислонив к шкафу. На глаза накатывала влага, и я пытался всеми силами ее удержать.

– Это же не только моя комната. А Алина?

– Ничего, я думаю, ей это не сильно помешает.

– Чего ты добиваешься этим наказанием? – осмелев, спросил я охрипшим от подступивших слез голосом.

– Чтобы ты начал ценить, что у тебя есть.

– Так я ценю...

– И чтобы научился брать на себя ответственность.

– В этом мне поможет дверь? – надрывно спросил я.

Папа стоит, скрестив руки, и внимательно смотрит на эмоции на моем лице. От такого пристального взгляда я почувствовал себя жалко, будто я – маленький Гера, который провинился и не убрал игрушки. Глаза блестят от слез, я их больше не могу сдерживать. Отец развернулся и ушел, оставив меня думать о наказании. Даже демонстративно хлопнуть дверью теперь невозможно! Я упал на свою кровать, зарываясь носом в мягкую акулу. Слезы начали впитываться в игрушку. Я закусил ее кусочек, чтобы не всхлипнуть и не выдать, что я в полном отчаянии.