Глава 2

Конец февраля. Мороз был суровее, чем в начале декабря. За ночь на стёклах застыли узоры, а снег хрустел так, что хотелось заткнуть уши.

Степан вышел на улицу и вдохнул полную грудь воздуха — лёгкие обожгло.

— Стёпа! — донеслось сзади. — Стоять! Я сказал, стоять!

Он не обернулся. Знал, что Егор догонит. За всё время Степан привык слышать этот голос. Егор был везде: на завтраке, на тренировках, в казарме. Куда ни плюнь — везде он. Даже во сне Степан научился различать его храп среди сорока других.

— Стоять, козлина! — Егор врезался ему в спину, обхватил за плечи и повис как рюкзак. — Ты почему меня не разбудил? Я проспал! — Егор схватил Степана за уши и потянул. Степан тихо зашипел.

— Ты всегда просыпаешься.

— Не в этот раз. — Он спрыгнул и поравнялся со Степаном. Щёки красные, веснушки проступили ярче от холода. — Я сон видел. Мы с тобой дрались с медведем! Прикинь!

— Идиот.

— Да-да, — Егор ухмыльнулся. — А в конце медведь оказался старшиной Петром. И он нас заставил отжиматься. Я проснулся в холодном поту.

Степан скосил глаза. Егор выглядел так, будто спал не меньше двенадцати часов — румяный, с неисчезающей улыбкой. У Степана под глазами залегли тени, а в груди после вчерашнего марш-броска всё ныло.

Они дошли до плаца. Снег расчистили ещё затемно, но за ночь намело новый. Солдаты с красными носами стояли шеренгами, переминались с ноги на ногу, дышали в кулаки.

— Равняйсь! — рявкнул Пётр. — Смирно!

Он вышел на середину плаца. В этот раз без планшета и бумажек. В руках — зажжённая сигарета, которую он докурил до фильтра и потушил о каблук сапога.

Степан смотрел на него и вспоминал утро неделю назад. Он зашёл в туалет, а на полу валялся чистый осколок стекла. Пётр стоял у раковины, мыл руки. И когда Степан подошёл, старшина тяжело посмотрел на него. Потом молча вышел. В кармане его бушлата звякнуло стекло. Степан тогда не понял, что это значило. Теперь понял: Пётр знал всё.

— Бойцы! — голос Петра разнёсся по плацу. — Сегодня без стрельбы. Только дисциплина. Вы слышали, как вас называли друг другу? Вольно!

Солдаты выдохнули, но не расслабились. Пётр прошёл вдоль шеренги. Остановился напротив Степана и Егора.

— Немо и Вепрь. — Он произнёс это громко, чтобы все слышали. — Кто придумал?

Егор чуть шевельнулся, Степан почувствовал это локтем.

— Так точно, товарищ старшина. Я.

— Почему Вепрь?

— Потому что он злой и дикий, как кабан, — сказал Егор и тут же добавил: — Но кабан — это скучно, а Вепрь звучит круто.

Кто-то в строю хмыкнул. Пётр не улыбнулся. Он перевёл взгляд на Степана.

— А ты что скажешь?

Степан выпрямился. Чувствовал, как сорок пар глаз смотрят на него. Раньше он бы опустил голову, ушёл в себя. Но сейчас он услышал, как Егор тихо, одними губами, сказал: «Не ссы».

— Нормально, — сказал Степан. — Мне нравится.

Пётр кивнул. Прошёлся дальше и остановился посередине плаца.

— Значит, так. — Он повернулся лицом к строю. — Вы не просто так попали сюда. Каждый из вас прошёл отбор. Каждый может держать автомат, стрелять, маршировать. Но этого недостаточно.

Он замолчал. Ветер качнул снежную пыль.

— Химеры — не звери. У них нет стадного инстинкта. Они не боятся ничего, они боятся только смерти. Убивать их можно только вместе. — Пётр указал пальцем в сторону Степана и Егора. — Эти двое поняли это в первом же бою. Один чуть не сдох, второй чуть не сдох от страха. Но, несмотря на это, оба живы и здоровы. Потому что прикрывали друг друга.

Степан сжал челюсть. Егор не шевелился.

— Поэтому я официально закрепляю за ними позывные, — сказал Пётр. — Немо и Вепрь. Вы теперь пара. Один без второго — ноль. Запомните. — Он обвёл строй глазами. — И вы все запомните. Если кто-то из них упадёт — второй поднимет. Если кто-то из них замешкается — второй прикроет. Без взаимопомощи мы не сможем победить.

Тишина. Только снег скрипел под сапогами кого-то из задних рядов.

— Вольно. Разойдись.

Строй рассыпался. Солдаты двинулись в столовую — завтрак уже остывал, но никто не жаловался. Степан стоял на месте, глядя на снег на сапогах.

— Слышал? — Егор толкнул его плечом. — Мы теперь официально. Позывные, блин. Прям как в кино!

— Это не кино, — сказал Степан.

— А что? — Егор заглянул ему в лицо. — Ты чего раскис? Это же круто! Нас запомнят! Через лет двадцать будут говорить: «Это же те Вепрь и Немо, которые первую химеру завалили».

Степан поднял голову. В глазах Егора — тот самый неугомонный огонь. Степан смотрел на него и думал: «Как это у тебя получается? Как можно улыбаться постоянно, будто ничего не происходит?»

— Чего молчишь? — Егор нахмурился. — Опять в себя ушёл? Выплывай, давай.

— Здесь я.

— Докажи. — Егор отступил на шаг, нагнулся, слепил снежок и запустил Степану в грудь. — Ай! Не дрейфь, Вепрь!

Снег рассыпался по бушлату. Степан не успел среагировать — второй снежок прилетел в плечо, третий — в шею. За шиворот заполз холод.

— Ты...

— А что я? — Егор уже лепил четвёртый. — Мне всё можно, я рыбка-клоун.

Степан шагнул вперёд, схватил Егора за воротник и дёрнул на себя. Тот взвизгнул, но не испугался — рассмеялся, глядя в глаза Степану снизу вверх:

— Убьёшь меня, Вепрь?

— Может быть, — сказал Степан. Но вместо удара он опустил воротник и стряхнул снег с формы. — Ты ещё пожалеешь, что разозлил меня.

— Ой-ой-ой, — Егор закатил глаза. — Знал, что ты меня полюбишь.

— Я тебя ненавижу.

— Врёшь. — Егор развернулся и пошёл в столовую, на ходу оглядываясь. — Я же твой клещ, забыл? От клещей избавляются, а ты нет. Значит, любишь.

Степан пошёл за ним. В груди что-то колыхнулось. Что-то, чему он не мог найти названия. Он хотел сказать Егору, что тот неправ. Что не любит, а просто привык. Но слова застряли где-то в пустоте, потому что глубоко внутри сияла едва заметная искра.

Завтрак прошёл как обычно. Каша с комками, хлеб с маслом, сладкий чай. Солдаты шумели, перекрикиваясь через столы. Егор сидел напротив Степана и, как всегда, воровал у него кусок хлеба.

— Чего не ешь? — спросил он, нахально жуя.

— Не хочу.

— Ерунда. Ешь. Тебе нужны силы, нас сегодня ждёт полоса препятствий.

— Откуда знаешь?

— Я всё знаю, — Егор подмигнул. — У меня свои источники.

— Старшина сказал?

— Не скажу. Разведка — это тайна.

Степан покачал головой, но взял ложку. Каша была пресной, но он жевал. Потому что напротив сидел Егор и улыбался, и эта улыбка действовала лучше любого лекарства.

Рядом с ними за стол сел Пётр. Он никогда не завтракал с солдатами — всегда стоял в углу и пил крепкий чай, наблюдая за всеми. Но сегодня он сел на лавку, поставил кружку чая и уставился на Степана.

— Вепрь, — сказал он.

— Товарищ старшина.

— Ты в порядке?

Степан не понял вопроса. Он посмотрел на Петра, на его седеющую голову. Старшина смотрел прямо на Степана.

— В порядке, — ответил Степан.

Пётр помолчал. Затем тихо, почти неслышно сказал:

— У тебя в рукаве ничего нет?

Степан замер. Ложка остановилась на полпути ко рту. Егор перестал жевать и переводил взгляд с одного на другого.

— Что? — переспросил Степан.

— Я спросил, — Пётр не повысил голоса, — есть ли у тебя в рукаве что-то, что я должен убрать?

У Степана пересохло во рту. Он опустил ложку, положил руку на стол.

— Нет, там ничего нет.

Пётр кивнул. Взял кружку, отпил чай и посмотрел в окно. Снег валил хлопьями, закрывая обзор.

— Хорошо, тогда ешь. И не забывай, что я сказал на плацу. Вы пропадёте друг без друга. — Он перевёл взгляд на Егора. — Понял?

Егор серьёзно кивнул. Его улыбка на секунду исчезла.

— Так точно, товарищ старшина. Я понял.

Пётр встал, убрал кружку, пошёл к выходу. У двери остановился и посмотрел на Степана долгим взглядом, а после вышел.

Егор выдохнул, будто его только что помиловали.

— Блин, я думал, он тебя сейчас уволит.

— Он не может уволить.

— Ну, из отряда.

— За что?

— Не знаю, — Егор пожал плечами. — Он просто так смотрел. Как будто... не знаю.

Степан посмотрел на свои руки. Чистые. Только шрамы под тканью рукава — старые и новые.

— Он предупреждал.

— О чём?

Степан промолчал. Если он вернётся в ту кабинку с осколком, Егору тоже будет плохо. Он себе этого не простит, ведь они в ответе друг за друга.

— Егор.

— М?

— Если я когда-нибудь сделаю что-то глупое, — Степан поднял глаза. — Ты меня остановишь?

Егор задержал на нём взгляд. Потом улыбнулся той редкой улыбкой, которая не была похожа на насмешку.

— Конечно. Я всегда найду дорогу к тебе.

Вечером в казарме было шумно. Когда Егор и Степан зашли внутрь, все затихли. Все сорок пар глаз уставились на них. К ним подошли двое солдат, оба высокие, коренастые. У одного из них был сломанный нос, который сросся под неправильным углом. Степан стоял на пороге и смотрел на них.

— Немо и Вепрь, надо же. Легенды. — сказал солдат со сломанным носом.

— О, Стёп. Смотри, это же Рой. Он на прошлой неделе споткнулся о собственный шнурок и разбил морду, а я думал, это его химера так отделала.

— Заткнись, Немо, — процедил Рой.

Второй, с руками как кувалды, сделал шаг вперёд:

— Пусть скажет. Интересно же.

— А ты, Кречет, небось, тоже слышал эту историю, — не унимался Егор. — Весь лагерь ржал.

Рой бросил взгляд на Вепря, затем сплюнул прямо рядом с его сапогами.

— Гляньте-ка на эту дикую свинью. Дикий, мать его, Вепрь.

— Дикий, не дикий, а старшина с него пылинки сдувает. Слышь, Немо, у тебя молоко на губах не обсохло? — Кречет сверлил взглядом Немо.

Вепрь сжал кулаки.

— Покажи, какой ты дикий, — усмехнулся Рой.

— Не надо... — прошептал Немо, но было уже поздно.

Рой ударил первым. Кулак влетел Вепрю в скулу — перед глазами вспыхнуло белым. Вепрь пошатнулся, сплюнул кровь и двинулся вперёд. Хук. Ещё. Рой закрылся, но Вепрь пробил под рёбра. Рой охнул и согнулся пополам. Кто-то из толпы ахнул, кто-то подбадривающе свистел.

Кречет бросился сбоку — Немо влетел в него с разбега. Оба рухнули на пол и покатились, вцепившись друг в друга как псы.

Костяшки Вепря горели, на них появлялась чужая или собственная кровь — непонятно. Нос Роя хрустнул под кулаком — Вепрь почувствовал этот хруст всей рукой. Кровь была горячей, стекала по подбородку, прилипала к коже и капала на пол. Следующий удар прилетел в челюсть Роя. Тот взвыл. Немо, валявшийся на полу в попытках отразить удары Кречета, крикнул:

— Вепрь! Слева!

Вепрь дёрнулся, но было поздно. Удар в висок. В ушах зазвенело, перед глазами поплыло. Он упал на колено. Рой пнул его в грудь. Воздух вылетел из лёгких вместе со всхлипом. Вепрь потерял видимость, он слышал только то, как Немо орёт:

— Отвали от него! — Немо с силой надавил пальцами на глаза Кречета, а после оттолкнул его от себя и бросился Рою в бок. Они оба упали на пол. Немо оказался сверху, каждый удар приходился в и без того разбитый нос Роя.

Через несколько мгновений дверь казармы распахнулась, и внутрь влетел разъярённый старшина. Он заорал так, что все замерли:

— Смирно, я сказал!

Вепрь лежал на полу, сплёвывая кровь, и смотрел на Немо. У того была разбита бровь, но он не унывал. Он слез с Роя, у которого хлестала кровь из носа, и подошёл ближе к Вепрю, протянув руку.

— Живой? — прохрипел он.

— Живой, — Вепрь схватился за руку Немо и с глухим стоном поднялся на ноги. Большая часть лица была в крови, разбитая губа пульсировала.

Пётр уставился на Вепря и Немо.

— Вы двое, за мной.

Вепрь и Немо послушно последовали за Петром. Они шли в лазарет. Уже внутри, когда Пётр закрыл дверь, они заволновались.

— Мне кто-нибудь объяснит, в чём дело?

— Товарищ старшина, я могу. — Вепрь шагнул вперёд.

— Слушаю.

Вепрь пересказал всё в точности как было и в конце добавил:

— Виноват, товарищ старшина. Должен был сдержать себя.

Пётр выслушал, не перебивая. Когда Вепрь замолчал, он тяжело вздохнул и посмотрел на него — долго, с прищуром.

— Ты мог его убить, — сказал он.

Вепрь опустил глаза.

— Я знаю.

— И что бы ты делал потом? — Пётр не повышал голоса, но в тишине лазарета каждое слово звучало как приговор. — Писал бы рапорт? Или снова пошёл в туалетную кабинку?

Вепрь поднял голову. В глазах — пустота и боль.

— Я не пошёл бы.

— Почему?

— Потому что... — Вепрь перевёл взгляд на Егора. Тот стоял рядом, разбитый, но живой. — Потому что он бы не дал.

Пётр проследил за его взглядом и кивнул. Потом молча начал вытирать кровь с лица Степана. Резко, но аккуратно.

— Драка — это глупость, — сказал он. — Но то, что ты прикрыл его — не глупость. Запомните: внутри части не деритесь. Химеры там, снаружи. На них злость тратьте. Поняли?

— Так точно, товарищ старшина, — сказали оба.

Пётр убрал бинты в аптечку и махнул рукой.

— Ступайте. Скоро отбой.

Казарма.

Они лежали в темноте. Кругом затихало — только чьё-то сонное бормотание и скрип кроватей. Вепрь смотрел в потолок. Скула горела, губа распухла, но ему было почти всё равно.

— Стёп, — тихо позвал Немо.

— М?

— Ты как?

— Как будто меня переехал бронетранспортёр.

Немо тихо засмеялся, но тут же зашипел от боли в брови.

— Это была отличная драка, — сказал он. — Рой теперь дважды подумает.

— А если нет?

— Значит, я снова буду рядом.

Вепрь повернул голову. Немо уже закрыл глаза. На лице, несмотря на ссадины, блуждала лёгкая улыбка.

— Спи, клещ, — прошептал Вепрь.

— Ага, — пробормотал Немо, — сплю.

Вепрь ещё долго смотрел в темноту, а потом провалился в сон.