Глава один: первая в мире школа

десять лет спустя

Не помню, когда именно ко мне пришла мысль об эксперименте. Пожалуй, в качестве идеи она была всегда. Во время учёбы на педагогическом факультете мы с одногруппниками часто обсуждали то, каким могло бы быть общество, если бы развитию человека ничего не предшествовало: ни семейная тень, ни социальные стереотипы, ни национальная гордость, ни даже культура, возвышающаяся над прочими. Каждый из нас носит в себе осколок коллективной травмы: бытия человеком. Можно ли извлечь его из детской души, не повредив при этом её саму? Суть эксперимента проста: взять младенцев разного пола и генетической истории, по возможности каждого этноса, и поместить их в условия рая, «вытащив отравленный шип». Не ожидать от них поведения мальчиков или девочек, белых или чёрных, европейцев или азиатов. Вообще по возможности избегать предписаний. Не рассказывать об истории лично их рода, народа, урода по материнской линии и прочего сброда. У него их и нет: они брошенки, дети мира. Не скрывать от них происходящее, но воспитывать совсем в другом смысловом поле. Чтобы они, изолированные от всего человечества, единственные в нём, выросли людьми.

Такими были наши утопические мечты, мои, Пола и Бэт. Мы и стали основателями проекта, безумцами, готовыми ради идеи бросаться грудью на копья. Наш противник - границы государств, законы государств, государства, как таковые. Наш союзник - лазейки в праве, хотя помогать нам, по идее, должны были как раз права человека. Пол встретил Джилл, когда та ещё училась на юридическом, вскоре они поженились. С тех пор количество взрослых участников проекта выросло до четырнадцати. По няне на каждого ребёнка, плюс два медика, психолог и трое педиков, они же преподаватели: я, Пол и Бэт. Ну и Джилл, конечно. Её брат Том, добрый, но не шибко умный малый, так хотел с нами, что согласился упрятать свои внушительные внешние данные в работу охранника, на неизвестный срок. Хотя охранять тут особо не от кого. Мы на острове. От внешнего мира нас отделяет река, впадающая в Аравийское море. Путем разных, подчас странных махинаций (не буду вдаваться в подробности), нам удалось построить двухэтажный европейский дом в глубинах Азии, со всеми удобствами, по соседству с полуразрушенными холупами, которые местное население и не думает поправлять. Они так живут не от бедности, как может показаться, а от лени. Вот сколько у нас было энтузиазма, когда мы возводили свой первый в мире детский дом, в противовес детским тюрьмам, к которым привыкли на родине, столько же у здешнего народа безразличия: к своим жилищным условиям, нам, с нашими извращениями, и вообще всему, кроме праздников и денег. У них по десятку детей в семье, женщины работают, мужчины отдыхают, жуют табак и смачно сплевывают на дорогу, когда ты идешь, не видя дальше своего носа, кривой от жары. Жару не так легко переносить, как я думал. Но и к ней можно привыкнуть. Остров, на удивление, оказался пригодным для земледелия, так что мы рассматриваем идею натурального хозяйства. Пока что продукты приходится заказывать у частных фермеров. Тех самых, которые, приглядывая за работой жён и дочерей, позевывая и потягиваясь, смотрят на тебя, оценивая, насколько хорошо ты считаешь, слегка расстраиваются, что хорошо, и, компенсируя утрату, сплевывают свою жвачку в сторону, в кирпично-красную дорожную пыль.

Из транспорта у нас тут - байки да лодки. Из одежды - майки да шорты. Мы не отрезаем себя от "большой земли", как может показаться, но хотим быть максимально независимыми от неё. Некоторые из нас работают удалённо. Капитал, доставшийся Полу в наследство, неплохо страхует. Кроме того, нам то и дело падают донаты от неравнодушных: мы, конечно же, освещаем свой эксперимент в соц-сетях. Это достояние человечества, наша изоляция от него. Многим любопытно, получится ли у нас вылечить горстку homo-sapiens от заразы, свойственной homo-sapiens, как виду. Такое, получается, реалити-шоу. Почти всё необходимое можно заказать: боже храни интернет. Бэт до сих пор не нравится страна выбора, но обстоятельства сложились так, что иные нас бы не приняли. Как-то раз её, в соседнем посёлке, схватил местный дикарь, схватил и потащил в джунгли. Она закричала. Если бы ни группа туристов, неизвестно, чем бы дело кончилось. С тех пор она всегда носит с собой нож, на бедре. Одна ходить не перестала; запретить ей мы не могли. «Страшно то, - произнесла Бэт, когда рассказывала это нам, дрожа, - что у них иное насилие. Если там, откуда мы, это самоутверждение, за счёт другого, то здесь это отсутствие самоконтроля, неумение справиться с инстинктами, как у животных». Её длинные светло-русые волосы всегда убраны в пучок. Она носит однотонные футболки и длинные шорты цвета хаки. Бэт не расистка и не русалка, манящая в сети, а учёный-исследователь, как мы все. Страшно то, что она говорит правду. Таким образом, у нас под носом - то, от чего мы хотим оградить детей, которых приручили. Пока что их шесть. Старшему, Фалесу, скоро исполнится год.

***

В комнате отдыха собрались те из нас, кто завтра может поспать подольше, и Джек, врач, которому здоровье пока позволяет. Сидим на террасе, на втором этаже, под открытым небом. На матрасах, застланных яркими пледами, на вышитых подушках. У каждого - свои причины оказаться здесь. Я - понятно, пытаюсь доказать себе, что бытие стоит того, чтобы в него рождаться. У Пола, можно сказать, не было родителей. Его отец, очень богатый мужчина, был всё время занят; мать, очень красивая женщина, была всё время в депрессии. Отец умер недавно, оставив всё единственному сыну. Мать умерла давно, оставив единственного сына наедине со всем, кроме неё. Покончила с собой. Полу было пять. Сейчас Пол очень красив, как мать, и очень богат, как отец, но предпочитает пить виски-колу с нами, в ебенях, вместо того, чтобы потягивать чивас в отеле ол-инклюзив. Мы его семья, также, как он - наша. Джилл сидит с ним рядом, с ногами по-турецки, в алладинах и вязаном топе. У неё чёрные волосы и стрижка с длинной чёлкой, точно как у Пола. Они вообще похожи, на лицо: мягкий овал, большие карие глаза, нос с горбинкой, чётко очерченный рот, а, когда улыбаются, делаются ужасно милыми, они оба. Ни дать, ни взять, с картинки. Раньше наша юристка ходила только в брючных костюмах, чтобы казаться старше: её голова великовата по отношению к телу, что делает её похожей больше на ребёнка, чем на взрослую женщину. Джилл из приюта. Её брат-близнец Том тоже. Он почти всегда молчит. Удивительно, как из одной матери могло получиться два настолько противоположных человека. И по габаритам, и по характеру. (Их мать умерла при родах. Отец пожелал остаться неизвестным.) Несмотря на свою интровертность, Том - один из самых полезных людей, среди нас: готовит на всю команду, убирается, вовремя запускает стиралки в прачечной. Охраняет нас, идейных, от бытового кошмара.

Бэт, задумчиво наблюдающая за нами из угла террасы, превыше личного ставит общечеловеческое. Оба её родителя - учёные, мать антрополог, отец нейрофизиолог. У неё не очень связь с телом, она всё время озадачена чем-то большим, чем она сама. Может забыть поесть на несколько дней, если ей не напомнить, поэтому очень худая. Для Бэт наш эксперимент - дело жизни. Джек, тот самый врач с хорошим здоровьем, оказался с нами из-за Бэт, он её давний друг, ещё со школы. У него, на удивление, благополучная семья. Зато пятеро сиблингов. Подозреваю, что вниманием их не шибко баловали. Здесь в его жизнелюбии всегда есть нужда. Помимо прочего, Джек консультирует онлайн, ездит на конференции и вообще много путешествует, в сравнении с остальными. А вот Мария, второй наш врач, почти всё время здесь. Три раза в неделю она переправляется через реку, чтобы помочь детям в деревне. Бэт была против этого, из соображений безопасности: мало ли чем болеют местные. Мария ответила, что мы всё равно живём не за стеклом, прививки у всех есть, и, раз уж она здесь, она сделает всё, что может. Мария сама нашла нас, когда мы запустили сайт проекта. Приехала по собственной доброй воле, ни с кем ранее не знакомая. Тихая, немногословная девушка. Оба родителя - алкоголики.

Всем нам, здесь собравшимся, нужен психолог, и психолог у нас есть. Её зовут Викки. Она, как и Джек, попала сюда через Бэт (все любят Бэт, некоторые даже слишком). Викки обожает детей, но не может их иметь. Врожденная аномалия: у неё не сформирована репродуктивная система. Таких людей называют "интерсекс". Викки выглядит, как женщина, идентифицирует себя, как женщина, у неё не было гендерных поисков, просто грудь не выросла, и тело не фертильное. Такие вот анатомические подробности про знатока наших душ. Рыжая, бледнолицая, с яркой россыпью веснушек по всему лицу, темноглазая и тонкая, она похожа, скорее, на инопланетное существо, чем на кого-то, кто родился на Земле. Из шести нянь у нас четыре девушки: Ханна, Наташа, Мей и Аванти, один парень, Леон, и одна небинарная личность, Нико. Мы просто говорим "ты", если в лицо, и говорим "Нико", если за глаза, вот и всё отличие. На международном языке это просто (нет зависимости окончаний от пола). Вообще, я считаю, пол в социальном пространстве учитываться не должен. Только в личном, которое никого не касается, кроме самого человека и его непосредственных партнёров. Узнать, рассматривает ли тебя человек как потенциального партнёра, можно сразу, словами. Спросить, спокойно принимая и да, и нет. Не будет гендерных предрассудков - не будет и такого количества отказов от своего биологического пола, потому что пол просто перестанет мешать. Любой человек сможет, без привязки к "мужскому" или "женскому", делать, что хочет, и просто быть собой. Человек, как вид, только-только начинает происходить от обезьяны. Падает, ошибается, мучается, но рождается, в качестве человека. Ницше бы меня поправил в терминах, но термины Ницше, увы, были дискредитированы Гитлером и евгеническими теориями. Мы все тут разные, со своими сложностями, странностями, травмами. У всех свои причины быть здесь. Достаточно веские. Нянь сейчас нет, уже поздно; они стараются спать по графику.

Конечно, мы всегда помогаем друг другу. Нет такого, чтобы детьми занимались только няни, а мы, деловые, сидели по кабинетам. Если уж ты оказался в доме, занимайся им, иначе зачем ты здесь? Из идеи приюта мы каким-то образом вышли на идею семьи. В некотором смысле, новый детский дом стал приютом для внутреннего ребёнка в каждом из нас.

- Хэй, Курт, - окликает меня Джек, - а ты что скажешь? - Я немного дергаюсь, от неожиданности. Ушёл в свои мысли, привалившись спиной к стене. На меня выжидательно смотрят. Очень тёмные, очень широкие брови Марии, сидящей рядом с Джеком, в полумраке кажутся ещё темнее и ещё шире. - Как мы можем ждать от детей какого-то кардинального отличия от остального человечества, если мы, их воспитатели, сами от него не отличаемся? - подсказывает она. Её мимика, как всегда, малоподвижна. Сложно предположить, что она вкладывает в свои слова, кроме их прямого смысла.

- Как это не отличаемся, когда отличаемся, - видимо, не впервые возражает Бэт, - разве ты забыла, что творится по ту сторону реки? Кто там живёт и, главное, как? - она напряжена, перекатилась вперёд, обнимая руками острые коленки. Глаза блестят, как лесная трава на рассвете, ноздри подрагивают, тонкие светлые брови от волнения сбежали в домик. - Нет, я не пытаюсь заявить свою "белую" элитарность, ни в коем случае, - показывает пальцами кавычки, обращаясь уже ко мне. - Я говорю обо всех людях, вообще обо всех. То, что они творят...

- Но всё это есть и в нас, Бэт, - подаёт голос Викки. У неё голос, как шелковая лента, легко скользит, исчезая. - Всё, что мы можем, чтобы справиться со своими демонами - это вытащить их на свет. Замечать их. Говорить о них. Признавать их. - Она, наоборот, расслаблена, сидит со скрещенными ногами, привалившись к перегородке, напротив меня. Её белая майка даже ночью остаётся белой. - Те люди, по другую сторону реки, у них нет даже шанса узнать то, что знаем мы. Для них до сих пор договорные браки - норма. В их обычаях - до смерти угождать родителям. У них нет даже времени подумать, живя такой жизнью, как принято. Но они развиваются, постепенно, не быстро, но тем не менее.

- Это значит, что мы должны спускать им с рук их поведение, будучи богами, на другой стадии развития? - вспыхивает Бэт. Вздыхает, качает головой. - Извини, Викки. Я знаю, ты не это имела в виду. - Викки машет рукой, мол, всё в порядке, забудь об этом. - Давайте вернемся к детям. Курт, что ты скажешь? В какой степени важно не то, кого воспитывают, а то, кто воспитывает?

- Отдаёт Кантом, - тихо усмехается Джилл. - Объект исследования - не познаваемое, а сам познающий. То есть мы, - так же тихо добавляет Пол. Все будто бы посмотрели на себя не как на что-то привычное, а как на объект: воспитатель под стеклом. Все уже смотрели, и не раз, но на сей раз как-то особенно придирчиво. Том обвел нас взглядом. Было видно, что ему просто приятно сидеть с нами, потягивать коктейль и чесать пузико. Двухметровый ребёнок, Том Уэст. Хотя, кто из нас не...

- Конечно, познающий важен, - отвечаю я. Они почему-то меня слушают, все они; а я до сих пор удивляюсь, какой вес имеют мои слова. - Чтобы воспитать других, нужно быть другими. - Такая бурная реакция Бэт говорит о том, что ей нужно встретить эту тему с психологом, и она об этом знает. - Смотрите, что сейчас происходит. У нас есть дети, которые реагируют на нас: на нас самих, а не на то, что мы хотим им показать. Каждое наше переживание, любое, даже то, что не нам самим не видно, видно им, и на них влияет. Что будет самым важным для них? Разве наличие переживания? Нет, сами переживания роднят нас с теми, по ту сторону реки; на уровне эмоций мы ничем от них не отличаемся, потому что все мы люди, у нас базовый набор реакций. Важнее всего - то, что мы со своими переживаниями сделаем, - красноречиво смотрю на Бэт. - Как мы выходим из трудных ситуаций. Что мы делаем со своими разрушительными импульсами: пугаемся или находим способ разрядить их безопасно? - смотрю уже на Викки, кивая ей. Её полных, темно-розовых, как лепесток, губ, касается улыбка. - Вот, что важно, чтобы они стали другими. Показать им, что мы другие. Научиться жить иначе, чем по ту сторону реки.

- Да, Курт, - возникает Джек, - за это стоит выпить. - У его тёмных, почти чёрных глаз толпятся хитрые морщинки. Джек похож на пирата, даже когда ничего не делает (со своей смуглой кожей, тенями от скул, тонким треугольником усов, штрихом в углублении под нижней губой и аккуратной бородой по нижнему краю подбородка; ухмылочками, будто знает больше, чем говорит). На то он и Джек. Мы соединяем стаканы, внутри которых - пиратская душа. Внизу, чуть поодаль от дома, рычит тëмное, полное тайн, море.