2. Стоит ли назвать это судьбой?

На часах было уже семь утра, и, лишь вспомнив свой долгий путь в школу, я поняла: надо спешить. Схватив из шкафа школьную форму, я побежала в ванную — умыться и заодно усмирить свои непослушные длинные волосы. Закончив все утренние процедуры, я метнулась на кухню, где на столе меня ждал горячий завтрак. Но стоило взглянуть на часы, висящие на стене, как аппетит исчез. Время беспощадно шло вперёд, не думая о моём ворчливом желудке.

По утрам я не занималась пробежками, потому что добежать до транспорта и попытаться его остановить — тоже неплохой вид физкультуры. Я достала из кармана плеер, запутавшийся в наушниках, и включила музыку, чтобы хоть как-то скрасить начало дня. В транспорте не нашлось места, где я могла бы продолжить путешествие по царству Морфея, но даже так мне это нравилось. Как только в наушниках зазвучал любимый голос Чарли Пута, я закрыла глаза и представила себя главной вокалисткой в песне «Angel».

Именно в день, когда я опаздываю, все жители города решили поехать на моём транспорте. Это раздражало до зубного скрежета. Я со злостью смотрела на каждого заходящего человека, пока в этой толпе не заметила лицо, которое уже где-то видела. Может быть, во сне? О нет. Это лицо. Это был не сон. Парень, подавившийся вчера за соседним столиком, стоял в паре голов от меня... и улыбался мне? Минуточку, когда мы успели так сблизиться?

Я посмотрела на него, нахмурившись. Не знаю, откуда взялось это выражение лица, но, на мгновение задумавшись, как выгляжу со стороны, я отвернулась и уставилась в окно.

Ещё две остановки — и я буду у порога школы. Всего лишь две остановки. Но если утро с самого начала идёт не по плану, надеяться на лучшее не приходится. Мы встали в пробке. Мы — с моим улыбчивым знакомым — застряли в пробке. Это точно конец: меня ждут вдохновенные ругательства директора и напоминание о том, что я занимаю место «лучшего ученика», на которое у кого-то другого, конечно же, были все шансы.

Музыка в наушниках перестала приносить удовольствие, поэтому я выдернула их и наугад закинула в сумку. Взгляд снова упал на объект моей однодневной симпатии. Он стоял с наушниками, а в руках держал учебник по алгебре. Серьёзно? Как можно усугублять такой момент алгеброй? Хотя в этом было что-то притягательное. Я разглядывала его и вдруг заметила сходство с моим любимым канадским певцом — Шоном Мендесом. А он, между прочим, был для меня эталоном. И вот передо мной его версия «Made in China». 

Парень поймал мой взгляд, но — не знаю, что со мной сделал голод или это проклятое утро — я не отвела глаза. Он тоже. Вокруг продолжали заходить и выходить люди, транспорт дергался на поворотах, кто-то ворчал себе под нос, но между нами будто образовалась узкая, натянутая нить тишины.

Мы играли в гляделки. Никто не моргал. Я чувствовала, как внутри поднимается странное напряжение — не тревожное, а щекочущее, будто перед первым аккордом песни. Я уже собиралась сдаться, отвернуться, сделать вид, что ничего не было, как он моргнул первым.

Я победно улыбнулась — коротко, почти вызывающе.
И тут же пожалела об этом.

Потому что его губы дрогнули, и на лице появилась ответная улыбка. Не случайная. Осознанная. Такая, от которой становилось неловко и тепло одновременно. Он чуть наклонил голову, будто хотел что-то сказать, но передумал. Или ждал.

Транспорт резко затормозил, и нас слегка качнуло ближе друг к другу. Я почувствовала чужое плечо совсем рядом — слишком близко для обычного утра и слишком неожиданно, чтобы сделать вид, что мне всё равно. Я снова отвернулась к окну, но отражение в стекле выдало меня с головой: я продолжала следить за ним.

Сердце стучало быстрее, чем следовало бы из-за опоздания.

Две остановки. Всего две остановки.
Но почему-то именно сейчас мне совсем не хотелось, чтобы этот путь заканчивался.

Остановка объявили неожиданно — громко, резко, будто выстрел. Я вздрогнула. Это была моя.

Слишком рано. Совсем не вовремя.

Тело среагировало быстрее мыслей: я дернулась к выходу, с трудом протискиваясь сквозь людей. Транспорт снова качнуло, и на мгновение я потеряла равновесие. Чья-то рука удержала меня за локоть.

Его.

Я обернулась. Мы оказались слишком близко — так, что можно было различить выражение глаз, а не просто улыбку. Он смотрел уже иначе: внимательнее, серьёзнее, будто что-то упустил и не хотел отпускать.

— Твоя остановка? — спросил он тихо, почти неслышно за шумом.

Я кивнула. Почему-то слов не нашлось.

Двери уже шипели, открываясь. Поток людей вытолкнул меня вперёд. Его пальцы разжались — не сразу, с задержкой, словно он колебался до последнего. Я шагнула на улицу и только тогда поняла, что забыла вдохнуть.

Двери закрылись.

Я обернулась. Он стоял у окна. Без улыбки. Просто смотрел.
Транспорт тронулся, увозя его вместе с этим странным утром, пробкой, алгеброй и несказанными словами.

Я осталась на остановке с ощущением пустоты под рёбрами — будто что-то должно было начаться, но мне не дали даже первого шага.

И впервые за всё утро я опоздала не из-за времени.

Весь путь до школы я прокручивала одно и то же.

Почему он не вышел?

Почему остался в транспорте, если мы учимся в одной школе? Я была в этом уверена — форма, учебник, утро, одинаковый маршрут. Значит, он просто... не захотел? Или я всё выдумала — этот взгляд, эту паузу, эту натянутую тишину между нами?

Коридоры школы встретили меня привычным шумом: шаги, голоса, смех, хлопающие шкафчики. Всё было слишком обычным для такого утра. Я ловила себя на том, что всматриваюсь в лица — глупо, почти стыдно. Конечно, его нигде не было.

У доски объявлений толпились ученики. Я подошла ближе почти машинально — и замерла.

«Поздравляем учащихся, прошедших на городскую олимпиаду...»

Рядом с именами висели фотографии. Я скользила взглядом по лицам, не особо вчитываясь, пока одно из них не заставило меня остановиться.
Это был он.

Та же линия бровей. Тот же взгляд. Чуть серьёзнее, чем утром, но безошибочно узнаваемый. Под фотографией — аккуратная подпись:

Мэйсон Уокер, 10 «Б» класс.

Десятый.
Конечно.

Внутри что-то тихо щёлкнуло, словно встало на свои места. Олимпиада. Старшие классы. Директор. Важный день. А я — восьмой класс, опоздания, пробки и дурацкие мысли, которые не имели права появляться.

С этого момента день будто растянулся. Я честно сидела на уроках, делала вид, что слушаю, отвечала, когда вызывали, но всё время ловила себя на ожидании. На знакомом силуэте в коридоре. На шаге за спиной. На случайном повороте головы.

Каждая перемена заканчивалась разочарованием.

Когда под конец учебного дня объявили, что меня вызывают к директору, я даже не удивилась. Внутри было пусто — будто я заранее знала, чем всё закончится.

Кабинет встретил строгой тишиной. Директор сидел за столом, рядом — несколько учеников. Олимпиадчики.
И Мэйсон был среди них.

Он уже не улыбался. Сидел прямо, сосредоточенно, как будто этот день требовал от него собранности. Когда я вошла, он взглянул на меня — коротко, почти виновато, — и тут же отвёл глаза.

— Опять опоздания, — голос директора был холодным и уставшим. — Опять несоответствие статусу лучшей ученицы. Вы понимаете, что подаёте плохой пример?

Слова падали одно за другим. Я стояла, опустив глаза, чувствуя, как неловкость давит сильнее любого выговора. Не из-за директора. Из-за того, что Мэйсон всё это слышит.

Когда меня наконец отпустили, я вышла первой — слишком быстро, почти бегом. В коридоре было тихо. День закончился.

— Подожди.

Я обернулась.

Он стоял в дверях кабинета — уже без своей сдержанной «олимпиадной» маски, без утренней отстранённости.

— Не расстраивайся, — сказал он негромко. — Это... не стоит того.

Я смотрела на него и не знала, что ответить. Слова застряли где-то внутри, спутались с усталостью, смущением и этим странным ожиданием, которое так и не сбылось. Я просто кивнула. Возможно, слишком резко.

Он ждал. Я — нет.

Я развернулась и пошла к выходу, чувствуя, как за спиной остаётся что-то важное, недосказанное. Домой я шла медленно, без музыки, с пустыми карманами и мыслями, которые не давали покоя.

Иногда самое сложное — не опоздать.
А не уйти слишком рано.

По скрипту: глава писалась под песнями Пак Джимина, участника BTS.