Смерть.

Я смотрю на ликующего юношу, и всё моё существо притихло. Это было странно. Всю дорогу сюда я наблюдала разные эмоции и ощущения - начиная с возмущения, тревоги, страха, захваченная азартом и охотой, сомнениями и опасностью, в конце концов любопытством. Я была всем этим и одновременно ничем. Я была той, кто ведёт, и той, кто наблюдает. Но сейчас, глядя на его раскинутые руки, на его лицо, обращённое к восходящему солнцу, я чувствовала только тишину. Глубокую, давящую, как вода на большой глубине. 

 Сейчас я смотрела на этого мальчишку, стоя за его спиной, смотря как первые лучи солнца открывают занавес сумерек - освещая лицо природы за обрывом. Там не небо, там голые камни, холодная вода, высота в несколько сотен километров - так казалось, когда смотришь вниз, когда ветер бьёт в лицо, когда желудок уходит в пятки от одной мысли, что можно случайно шагнуть чуть дальше. Лучи заставляли воду в лужах загораться красным и золотым, словно каждая капля была маленьким зеркалом, отражающим начало чего-то нового. Солнце вскрыло мое присутствие, теперь даже я ощущала себя там, чувствовала холодный ветер кожей, как лучи солнце отражаются от меня, как от поверхности камней. Я стала плотной, осязаемой, реальной. Я больше не была тенью. Я была здесь, на вершине, и солнце освещало каждую мою, дрожащую как туман, линию. 

 Каждый удар сердца стал как бой курантов. Как отчёт. Как секундная стрелка, которая отсчитывает последние мгновения перед тем, как мир перевернётся. 

 Он подпрыгнул в воздухе, прокричал что-то — смесь торжества и вызова, обращённого к пустоте — и обернулся на меня. Я успела заметить его ошарашенные глаза. В них было узнавание. Настоящее, живое, полное ужаса узнавание. Он увидел меня. Впервые за всю эту ночь он увидел меня настоящую — ту, что стояла за его спиной всё это время, ту, чьё присутствие он чувствовал, но не мог поймать. 

 В следующее мгновение я рванула в его сторону, ощущая при этом остервенелую и дикую ухмылку, которая тянет мои уголки губ к ушам. Мы оба полетели вниз. Мир перевернулся. Небо и земля поменялись местами, и теперь внизу была не твёрдая поверхность, а бездна, которая раскрылась перед нами, как пасть огромного зверя. Я развернула его в воздухе, чтобы он своими глазами видел камни, в которые мы стремились со свистом ветра. Я удержала его за одежду на спине - ткань натянулась, затрещала, но выдержала. Его руки хватали воздух, ноги дёргались в бессмысленной попытке найти опору. 

 Мир вокруг размылся. Скала рядом с нами превратилась в разноцветное пятно - серое, зелёное, коричневое, всё смешалось в одну размазанную акварель, которая мчалась мимо нас с невероятной скоростью. Я ощущала как влага в воздухе бьет по коже острыми каплями - они были холодными, колючими, как сотни игл. Ветер завывал в ушах, заглушая всё, кроме стука собственного сердца. Каменная впадина прямо под нами сначала казалась невероятно огромной, далекой - она была как кратер на другой планете, как что-то нереальное, существующее только в самых страшных снах. А затем начала стремительно приближаться. Камни росли в глазах, обретая детали - трещины, лишайник, тени, которые танцевали в утреннем свете. 

 Я замерла, как зверёк, на которого бежит хищник. Как олени в свете дальних фар перед несущейся по трассе машиной, которые от страха не способны даже вырвать себя из лап смерти, даже молить ее о пощаде. Ощущение неизбежного столкновения - оно было тотальным, абсолютным, оно заполняло каждую клетку моего тела, лишая его последних крупиц контроля. Я почувствовала, как мы оба уже представили свои разнесённые по впадине тела. Как далеко разлетятся брызги крови. Насколько больно может быть от такого падения. 

 Смерть летела нам на встречу, как мы на эту каменную поляну. Я почувствовала не только свой страх. Местный задира, которого я крепко держала за одежду, кажется, с каждым мгновением все больше наполнялся пониманием. Сначала он дёргался, пытался вырваться, бил меня локтями, царапал руки, махал ногами, пытаясь пнуть, - но потом замер. И в этой неподвижности было что-то страшнее криков. Он понял. Он осознал. Он знал, что это конец, точнее его тело полностью размякло от бессмысленности сопротивления. 

 Я чувствовала, как страх смерти заполнял всё пространство внутри него, вытесняя смех, уверенность, даже память о том, что все это началось как азартная игра. Он не кричал - воздух выбило из лёгких, он не мог издать ни звука, даже не дышал, только смотрел как земля становится ближе, как камни вырастают до размеров домов, как каждая трещина в них становится отчётливой и знакомой. 

 Почему то наш мозг всегда пытается предугадать будущее. 

В этот самый момент и я и задира уже ощутили боль. Она пришла не извне - ощущения родились внутри, в костях, даже был слышен их глухой треск, от которого появляется рвотрный позыв, в суставах, отозвалась вибрацией и давлением на каждый позвонок, предвкушая как именно сломается. Тела свело судорогой. Мышцы сократились сами собой - в попытке сгрупироваться и приготовиться к тому, что невозможно пережить. Я услышала хруст - это были мои пальцы, которые сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони до крови, и даже эта боль казалась ничтожной по сравнению с той, что приближалась. 

 Я ощущала, как рёбра ломаются одно за другим - с влажным, глухим треском, который слышен только внутри, в грудной клетке. Как острые обломки впиваются в лёгкие, и каждый вдох становится невозможным, хотя я ещё дышу. Как позвоночник складывается пополам, как гармошка, выпуская воздух, который уже нечем будет набрать. 

 Кожа горела - ещё до того, как коснулась камней. Она помнила, как её будет рвать о гранит, как шершавая поверхность сдерёт её до мяса, оставляя длинные, кровоточащие полосы. Я чувствовала этот огонь на лице, на руках, на открытой шее - и в то же время знала, что моя кожа ещё цела, что она ещё не коснулась земли. 

 Череп сжался изнутри. Я почувствовала, как он треснет - как трескается яйцо о край кастрюли, - только звук будет громче, глубже, он уйдёт в кости и не выйдет наружу. Я уже видела его глаза, того мальчишку, который падал рядом со мной. Я видела, как его зрачки расширяются от той же боли, которую проживала я. Мы падали вместе, и мы умирали вместе - каждую секунду, которая ещё не наступила. 

 У меня во рту появился вкус крови - солёный, металлический, густой. Язык чувствовал её, хотя ни одна жила ещё не лопнула. Горло сжалось в спазме, и я поняла, что крик, который так и не вырвался, уже разорвал бы мне гортань, если бы я позволила ему выйти. 

 Боль была везде. Она была не физической - она была памятью тела о том, что с ним должно случиться. Тело знало. Оно знало свою смерть раньше, чем та пришла, и проживало её в каждой клетке, в каждом нервном окончании, в каждом ударе сердца, который становился всё медленнее, всё тяжелее. 

 Я смотрела вниз, на камни, которые приближались. И я видела себя - уже разбитую, уже мёртвую, уже распростёртую на этих серых плитах, с неестественно вывернутыми конечностями. Я видела кровь, которая растекается по лишайнику. Я видела свои глаза, открытые и пустые.

А парнишка, проживая это все в точности, как и я, сумел закрыть глаза только в десятке метров от земли. Я видела, как его веки дрогнули, как он сдался, как принял неизбежность.И в тот же миг я дёрнула его вверх. 

 _ 

На самом деле, когда я проснулась, я была в ужасе. 

 Я быстро включила свет и осмотрела комнату, в которой нахожусь, и сразу начала описывать этот сон. Пальцы дрожали, экран телефона мерцал в темноте, и каждое слово, которое я печатала, казалось чужим, написанным кем-то другим. 

 Я постоянно отрывалась от экрана и осматривала помещение вокруг. Углы. Тени. Щели между шкафом и стеной. Я ждала, что увижу глаза, которые смотрят на меня из угла, из-за кресла, из окна. Мне казалось, что кто-то стоит за моей спиной, хотя я сидела спиной к стене. Я слышала дыхание там, где никого не было. 

 Я до конца не осознаю, кем я была во сне. И была ли я вообще кем-то. 

 Если я была никем, то почему меня в этой истории знали? Почему у меня было ощущение, что я знаю эту историю? Почему я чувствовала холод ветра на своей коже, когда падала вместе с тем мальчишкой? Почему я помню запах его страха — солёный, кислый, настоящий? 

 Почему я знала, что этот парень не достигнет дна впадины? Что, крепко держа его за одежду, я верну его обратно на вершину обрыва, где он очнётся, как я от этого сна, и побежит рассказывать всей деревне и друзьям байки. Что его встретит раздражённая мать и снова упрекнёт в безответственности, не поверив ни единому слову о том, что кто-то столкнул его с обрыва, пролетел вместе с ним вниз и вернул живым. 

_

 Воздух вокруг нас сгустился, стал плотным, почти осязаемым. Падение замедлилось - не остановилось, нет, но стало тягучим, как движение сквозь мёд. Я тащила его вверх, против силы притяжения, против закона, который никто никогда не нарушал. Я держала его, и мои пальцы вцепились в его одежду так крепко, что, кажется, надрывали ткань. 

 Мы приземлились на вершине. 

 Тихо. Почти бесшумно. Трава под нашими ногами даже не примялась. 

 Он лежал на спине, широко раскрыв глаза, не дыша. Я смотрела на него сверху - на его лицо, на котором застыло выражение чистого, непомерного ужаса. Он не понимал, что произошло. Он не понимал, как он оказался здесь, живой, целый, на том же самом месте, с которого прыгнул всего несколько секунд назад. 

 Я отпустила его одежду и сделала шаг назад. Я чувствовала, как моя плотность тает, как тело становится прозрачным, как лучи солнца снова проходят сквозь меня, не задерживаясь. Я исчезала. Возвращалась в ту форму, которой была до этой ночи. 

 Но он видел меня. Он запомнит. 

 Когда его мать поднимется сюда через час, она найдёт его сидящим на краю обрыва, с пустым взглядом и сорванным голосом. Он будет рассказывать о своей смерти, о женщине, которая столкнула его в пропасть, которая летела рядом с ним, и вернула обратно. 

 Она не поверит ни единому слову. 

 Я помню, как она стояла на вершине через час после того, как мы приземлились. Она смотрела на сына, сидящего на камне, и качала головой.Мать попрекала сына во лжи и в голосе её не было сомнений. Она не помнила пути. Не помнила меня. Не помнила нашу прогулку, наши разговоры, мои руки, сложенные на груди, моё лицо, освещённое луной. Не помнила ничего. 

 Когда мать и сын спустились в деревню, ни один из них не мог вспомнить путь туда и обратно. Это было как провал в памяти - чёрная дыра, в которой исчезли часы, голоса, шаги. Они знали только, что ушли в гору и вернулись. Всё остальное стёрлось, как следы на мокром песке. 

 Почему я последовала за этими подростками? Почему мне кажется, что это была не их идея - забираться так высоко в гору? 

 Для чего вообще бестелесному существу стремиться проучить детей? Это было уроком или возмездием? Почему это существо беспокоилось, что может понести ответственность за чужую смерть, и почему просто не допустило её? 

 Почему оно ощутило страх смерти во время свободного падения с обрыва? Или это был только мой страх. Или эти ощущения принадлежали парнишке, а я их просто уловила. 

 Я лежала в своей комнате, смотрела на потолок и пыталась найти ответы. Но их не было. Была только тишина - та самая, которая стояла на вершине, когда я смотрела на ликующего юношу. И сквозь эту тишину я слышала, как где-то в глубине моего сознания раздаётся тихий, почти нежный шёпот: 

 «Ку-ку».