2 глава

Прошло два года с тех пор, как Ханатико и Какаши стали родителями во второй раз. Их дом наполнился детским смехом, и наконец, боль, что жила внутри них столько лет, начала отступать.

Хаши рос добрым, весёлым и необычайно смышлёным мальчиком. Он унаследовал серьёзный характер отца и мягкость матери. Его глаза всегда блестели любопытством, а голос звенел, как звон колокольчика на ветру.

Но особенно сильно Хаши привязался к двум людям: Наруто и Обито.

Наруто, теперь уже взрослый и зрелый, души не чаял в мальчике. Он учил его шуткам, носил на плечах, показывал техники, но при этом оберегал как младшего брата, как кого-то, кого сам не смог бы потерять.

Обито — дядя, друг, человек, чья вина за прошлое медленно исцелялась через любовь к племяннику. Он нянчил Хаши ночами, рассказывал сказки про кланы и учил добру. Даже Какаши порой завидовал, как сильно сын привязан к Обито.

— Ты теперь настоящий Хокаге по няне! — смеялся Наруто.

— Лучше быть Хокаге для одного мальчика, чем для тысячи чужих. — отвечал Обито, глядя, как Хаши засыпает на его коленях.

А в это время Цунаде смотрела на всё это с улыбкой. Но…
В её глазах всегда был едва уловимый блеск — боль.

> Она не могла забыть того дня.
Того мальчика.
Своё решение.

Ханатико никогда не узнала правды. А Цунаде теперь жила с этим. Единственное, что она могла — охранять счастье тех, кого смогла спасти.
И когда Хаши исполнилось 5 лет, Цунаде уехала с Джирайей в долгий отпуск. Но перед отъездом она долго стояла у гробницы, на которой было вырезано имя "Натико".

> — Прости меня, мальчик… если ты всё ещё жив, пусть у тебя будет шанс...

Тем временем в другом краю, среди мха, пыли и умирающих деревьев, стоял маленький дом, давно опустевший.

Натико жил здесь однажды.
Старушка, что вырастила его, умерла, когда мальчику было всего 4 года.
Он тогда долго сидел у её тела, не понимая, почему она не открывает глаза. И когда солнце больше не появилось в доме, он ушёл. Один. Навсегда.

Мальчик начал носить маску, чтобы скрыть лицо.

А бинты прикрывали его правый глаз — тот самый, от которого всё и началось. Тот, что пугал даже птиц.
С этим глазом он видел многое — но не чувствовал ничего.

Натико никогда не знал, что такое объятия.
Никогда не слышал, что его кто-то любит.
Никогда не знал, кто его родители.

Он бродил, пока не нашёл приют у клана отступников, где его приняли не ради доброты, а ради силы в его глазу. Они увидели в нём оружие. Обучили его.

Запрещённые техники.
Жестокие тренировки.
Без сна, без еды, без пощады.

> Когда другие дети падали и плакали — Натико стоял.
Когда его били — он не кричал.
Его не волновала боль.
Потому что внутри него было пусто.

Каждый вечер он поднимался на крышу и смотрел на звёзды. Иногда он ощущал, что где-то там, далеко, кто-то смотрит в то же небо.
Но каждый раз отгонял эту мысль.

> Он не верил в любовь. Не верил в семью.
Он верил только в технику и выживание.

А когда старшие из клана называли его «Проклятым сыном деревни Листа», он просто кивал. Он уже не чувствовал гнева. Только пустоту.

Пока Хаши бегал по лугам рядом с деревней, держась за руки с Наруто и Обито, в других землях Натико владел всё более опасными техниками.

Они были похожи, как два огонька.
Но один горел от тепла…
…а другой — от мрака.

Год спустя она вернулась в Коноху с Джирайей. В разных уголках Страны Огня начали пропадать люди, целые деревни исчезали за одну ночь. Цунаде исследовала следы чакры… и тогда впервые увидела знакомый энергетический отпечаток.
Её сердце сжалось.

> Этот след… не мог быть чьим-то другим.
Это был он.

И тогда, в вечерней тишине, она пришла к Ханатике и Какаши.

— Нам нужно поговорить.

Они молча слушали. С каждым её словом мир вокруг разрушался.

— Я оставила его в лесу. Я не убивала. Но я не могла иначе. Я думала, что в деревне его уничтожат… Я боялась. Его глаз… он был слишком… другой. Я оставила его и ушла.
— Ты… — Какаши сжал кулаки. — Ты сказала нам, что он умер. Ты дала нам его гробницу!
— Я… я сделала это, чтобы не разрушить вас… чтобы вы могли жить. Простите меня.

Ханатика не смогла говорить. Слёзы текли по её лицу, но взгляд был твёрдым.
— Я… не прощу тебя за это. Но я понимаю. Я мать. Если бы я увидела этот глаз — я бы всё равно осталась с ним. А ты испугалась… Ты спасала не его, а себя.

Цунаде не ответила. Только кивнула.

Какаши, сжав зубы, поднялся:
— Я найду его. Даже если он меня возненавидит. Даже если он станет врагом деревни. Он — мой сын.

Тем временем в другом конце страны, в чёрных лесах у подножия мёртвых гор, Натико сидел на крыше старого здания. Его правый глаз был закрыт бинтами, а лицо — скрыто под маской. Он наблюдал за звёздами.

— Где ты, мама? Где ты, отец?.. Почему?

Сзади подошёл бывший командир клана отступников.

— Мы скоро нападём на Деревню Листа. Всё готово.

— Хорошо, — холодно сказал Натико. — Я хочу, чтобы они почувствовали то, что чувствовал я. Брошенность.

Но в глубине его груди жила тонкая нить сомнения. Он не знал, что родители всё это время искали его, мечтали о нём, молились, чтобы однажды вернуть.

Он думал, что ненавидит. Но внутри него что-то просыпалось.

И однажды всё это столкнётся:
— Любовь и ненависть.
— Прощение и вина.
— Родители… и потерянный сын.

Солнце ещё не взошло, а над Деревней Листа уже полыхало зарево пожара. Деревянные дома трещали от взрывов, земля дрожала от техник. На улицах царила паника. Дети прятались, шиноби выстраивались в боевые позиции.
Внезапная атака. Без предупреждения. Без пощады.

— Это… отступники! — прокричал Наруто, встав на крышу здания.
— Но как они пробрались так близко? — Обито сжимал кунаи, его глаза горели Мангекё Шаринганом.

На улицах появились тени — фигуры в чёрных плащах с закрытыми лицами. Их было много. И каждый владел техникой на грани запретного.

И среди них — он.
Один.
В центре.

Высокий, худощавый силуэт, плащ развевался на ветру. Лицо скрыто под чёрной маской, а правый глаз… был прикрыт бинтом, как и раньше.

> Он шёл спокойно. Не спеша.
Как будто разрушение деревни — всего лишь прогулка под утренним ветром.

Он поднимал взгляд — и здания рушились. Люди падали, не успевая даже понять, что произошло. Его чакра была холодна, как лёд. Она пробиралась под кожу, вызывала озноб. Это был Натико. Ему исполнилось десять. И он не знал жалости.

— Мы защищаем деревню! — крикнул Наруто, формируя Расенган.

— Ни один из них не должен уйти, — резко добавил Обито. — Это нападение на Коноху. Это война!

Но как только они были готовы атаковать — раздался голос.

Громкий, дрожащий, полный боли:

— Не трогайте мальчика! Я сам с ним разберусь!

Наруто и Обито резко обернулись. К ним вышел Какаши. Лицо его было бледным, рука дрожала, а в глазах стояло что-то, что никто из них не видел раньше — ужас и отчаянная решимость.

Он сделал шаг вперёд, к Натико.
— Это мой сын…

Вся деревня замерла. Наруто, Обито, шиноби — никто не понял, что он сказал.

А Натико остановился. Он посмотрел на Какаши. Молча. Долго. И в конце концов...

> Просто отступил на шаг назад, чуть наклонив голову.

— Мне всё равно, — холодно сказал он.

Голос мальчика был тихим, но в нём было больше холода, чем в снежной буре.

— Ты… не отец мне. Ты никто.

Какаши опустился на колени.
— Я… я не знал, что ты жив. Прости меня. Позволь мне хотя бы объяснить. Поговорить. Услышать тебя...

— Слишком поздно.

> Я не нуждался в тебе тогда.
И не нуждаюсь сейчас.

— Натико, — прошептал Обито, не веря услышанному, — это же ты? Ты… тот самый мальчик…

— Не называйте меня этим именем, — прервал его мальчик. — Это имя дал мне кто-то, кто меня бросил.

— Но… ты наш сын, — с трудом выдавил Какаши. — Я был уверен, что ты мёртв. Всё это время… я искал.

— Значит, плохо искал, — произнёс Натико. Его голос был бесстрастным. Он смотрел на них так, как смотрят на камни.
— Не надейтесь, что во мне что-то осталось от вашего сына.

И в этот момент за его спиной возникли отступники. Они окружили его, как тени. Один из них поднёс руку к плечу Натико.
— Пора, — сказал он. — Нам не о чем тут больше говорить.

Какаши протянул руку вперёд, как будто мог достать сына на расстоянии.

— Подожди! Подожди… хотя бы взгляни на меня, без этой маски… хотя бы… вспомни…

Но Натико уже отвернулся.

— Я помню, — тихо бросил он, — как никто не пришёл за мной.

И с этими словами он и отступники растворились в пространстве, исчезнув в древней технике перемещения, оставив после себя только ветер, пепел и… тишину...