Пролог.

Боль никогда не была чем-то необычным для человека. Она бывает добровольной, бывает насильной, бывает физической, а бывает моральной. Моральная хуже, особенно когда у тебя нет выбора от слова совсем. Не когда ты чего то не хочешь, и ищешь оправдания, а когда у тебя действительно нет выхода, лишь только в могилу. А когда тебе 25, и на твоих плечах почти тысяча людей, жизни которых ты держишь на своих плечах, в могилу ложиться нельзя, как бы трудно не было. А сейчас мне очень хочется пустить пулю в лоб, и закончить весь этот ужас, который имеет имя - Кассиан "Граф" Вэйнс.

Шум кондиционера в тёмном кабинете прерывал молчание двух мужчин. Франческо Мираццо сидел в глубоком кресле во главе своего рабочего стола в особняке на побережье Малибу. Он был стар: возраст, власть, литры виски и потеря жены в родах выжали из него все до последней капли. Напротив же сидел Майкл Вэйнс - босс семьи Вэйнс. Он был стар, но еще не собирался передавать власть своему сыну, хотя совет боссов Калифорнии уже настойчиво требовал молодую кровь.

— даже несмотря на наши 20 лет вражды, мы были не настолько кровожадны, Майкл. — задумчиво наконец сказал Франческо, рассматривая выдержанный 20-летний виски в стакане под глухим светом ламп.

— ты думаешь у меня нет глаз, аналитиков, шпионов и солдат, которых твоя сука ранит и убивает каждый день? — спокойно спросил Майкл.
На протяжении 20 лет семья Вэйнс и Мираццо делила Лос-Анджелес самым жестоким способом, ненавидели друг-друга, уничтожали семьи, товары, сделки, и к их несчастью эту вражду переняли их старшие дети — Стефания и Кассиэль, который позволял себя называть лишь Кассианом или Графом. Но за эти 7 лет между главами семей прогорела ненависть, остался лишь хрупкий нейтралитет, и глухое раздражение. Слишком много крови пролито, чтобы стать хотя бы обычными знакомыми.

— моя "сука" умнее твоих детей, Майкл. Но, поверь, ты не один теряешь деньги и людей из-за этой войны. Я видел отчёты и доклады, хоть босс уже Стефания, а я доживаю свой век в одиночестве. — хрипло возразил старик, опрокинув порцию алкоголя из бокала, и встал с места, подойдя к панорамному окну, за которым океан разбивался об острые скалы.

— я даже войной это не могу назвать, — сухо усмехнулся Майкл. —  Формально - да, они воюют. Уничтожают склады, порты, перехватывают сделки, людей, партнеров, сходятся в рукопашную, стреляют друг в друга. Но фактически, это брачные игры скорпионов. Между ними искры летят как гильзы от автоматной очереди. Они хотят друг друга трахнуть до потери пульса, а в итоге страдают наши семьи. — Ему осторчетела эта бойня, и что они просто не могут лечь в постель, и выпустить все то, что у них на душе жёстким сексом.
— он стеной встаёт, когда я приказываю ему как босс прекратить эту войну. Мой младший босс не слушается меня, кто узнает — засмеет. И уничтожить ее не даёт, и сам не уничтожает. — иронично рассказал он Франческо

— думаешь я не пытался лично прекратить эту войну? С ней невозможно бороться, она творит что хочет. Кивает мне, а сама в голове нахуй шлёт, и продолжает взрывать порты вашей семьи —  с горечью об утраченной власти ответил Франческо. В 21 год Стеша лично свергла его с места босса, в 20 лишила родительских прав на младшую дочь Элизабет, и удочерила ее. И уже 4 года Франческо Мираццо живет как пыль под ее подошвой ее каблуков.

— совету это надоело. Они требуют от меня решить проблему, и прекратить войну, либо ангела сожрут с потрохами, а граф даже не успеет стать боссом, как ляжет в могилу — Майкл увидел, как Франческо напрягся, и через плечо повернул к нему голову, продолжая внимательно слушать действующего босса. Тема совета действительно его заинтересовала даже больше, чем обсуждение войны их детей с бывшим врагом.

— и что ты предлагаешь? Ты ведь не просто так приехал в Малибу, чтобы рассказать, какая моя дочь сука. Я это прекрасно знаю, сам ее такой вырастил — окончательно обернувшись и подойдя к столу, спросил Мираццо.

Вместо ответа, Вэйнс встал из-за стола, и открыл дверь кабинета, протянув широкую раскрытую ладонь, в которую тут же легла большая чёрная папка. Вернувшись за свое место, он положил ее перед Франческо, и расслабленно откинулся на спинку кресла.
  — составляли лучшие юристы Калифорнии, я не пожалел денег, уж поверь. Ни одной лазейки, выход только смерть. Подписи совета уже стоят, я созвал внеплановое собрание, и они с радостью туда явились. Твоей дочери, как ты понимаешь, там не было.

Мираццо сосредоточенно открыл папку, и на первой же странице, жирным шрифтом и большими буквами стоял приговор, который заставил мужчину улыбнуться.

"Брачный договор"

Он был готов поставить свою подпись даже не раздумывая. Отомстить Стефании за переворот, за лишение власти, за конец его правления, за изгнание в Малибу в одиночество до самой смерти.

— она шикарный юрист, знает каждый кодекс страны по букве. Какая вероятность, что она не найдёт лазейку? — Сразу же спросил Франческо

  — нулевая. Составляли 42 человека с огромным стажем работы. Все перепроверенно не только через человеческий ум, но и через лучшие нейросети. Как бы я не любил технологии, но в этот раз они сыграли мне на руку. — с циничной улыбкой ответил Майкл.

Франческо ещё раз вчитался в заголовок документа. Буквы казались ему раскалённым клеймом, но в его пожелтевших от дорогого алкоголя глазах не было ни капли сочувствия. Лишь чистый, нервзбавленный яд.

Он поднял взгляд на Майкла и откровенно, злорадно ухмыльнулся.

— Ты думаешь, меня волнует, что она чувствует? - Франческо с хрустом размял пальцы и подался вперёд, опершись ладонями о полированный дуб. — Да пусть она хоть вены себе в этом зале вскроет. Эта дрянь в двадцать один год вышвырнула меня из моего же дома, как шелудивого пса. Она отняла у меня власть, отобрала младшую дочь и заставила сидеть здесь, гнить под шум океана, пока сама строит из себя королеву Синдиката.

Майкл Вэйнс даже не вздрогнул. Он лишь слегка поджал губы, с тихим удовольствием наблюдая, как в его старом враге закипает слепая, отравляющая месть.

— Значит, мы поняли друг друга, —  холодно заметил Майкл. —  Месть – отличный мотиватор, Франческо. Самый надёжный из всех.

— Это единственный способ поставить ее на колени, — прошипел Мираццо, и в его голосе прорезались гневные ноты. — Стефания думает, что она неуязвима. Думает, что контролирует всё: свои счета, своих «Призраков», всю Калифорнию. Она убеждена, что выше всех нас. Но когда она зайдет в зал и поймет, что ее продали. Продали те самые старики, которых она списала со счетов. Я хочу видеть ее лицо, Майкл. Я хочу знать каждую деталь того момента, когда до нее дойдет, что отныне она принадлежит твоему сыну. Это единственное мое условие. Увидеть, как ангелу вырывают крылья с особой жестокостью.

— Увидишь, — Майкл вытащил из внутреннего кармана дорогую массивную ручку из чёрного дерева с золотым пером и с легким щелчком положил её прямо поверх первой страницы. — Кассиэль ломает людей профессионально. Если кто и способен выбить из неё эту спесь и превратить её жизнь в персональный ад, так это Граф.

— Он не просто выбьет из неё спесь. Они уничтожат друг друга,  — Франческо схватил ручку так крепко, что костяшки пальцев побелели. В его движении не было ни секунды колебаний, ни тени отцовского сомнения. Только жажда вонзить нож в спину собственной дочери за все ее поступки. — Стефания никогда не подчинится. Кассиэль никогда не отступит. Ты заставляешь её делить постель с мужчиной, которого она ненавидит больше жизни. Это не просто брак, Майкл. Это пожизненный приговор с ежедневными пытками. И я с огромным удовольствием под ним подпишусь.

Металлическое перо с нажимом впилось в плотную бумагу. Франческо выводил размашистые буквы с особым, извращенным наслаждением, будто с каждым росчерком вырывал у Стефании кусок воздуха: Франческо Мираццо.

Закончив, он небрежно швырнул ручку на стол. На его губах застыла торжествующая, оскаленная улыбка. На душе у старика было абсолютно радостно и легко - так ощущает себя человек, который наконец-то спустил курок в затылок своему врагу.

— Когда? — коротко бросил Франческо, потирая запястье в предвкушении, даже не скрывая счастливой улыбки, смотря на то, как Майкл ставит свою подпись. Остались лишь подписи Стефании и Кассиана, и они появятся на этих плотных бумагах, а жизнь старшей дочери превратится в сущий ад, в котором он жил последние 4 года.

— Завтра вечером. Закрытый клуб Советников в центре Лос-Анджелеса, — ответил Майкл, аккуратно забирая папку и застёгивая кожаный хлястик. — Им скажут через посредников, что это срочные переговоры по переделу портовых зон. Они приедут без лишней охраны, уверенные в своей правоте. А когда они зайдут в зал, двери заблокируют. Из того кабинета есть только два выхода: либо с подписанным контрактом, либо в цинковом гробу. Совет не даст им третьего варианта.

— Идеально, — хрипло рассмеялся Франческо, качая головой, потянувшись к стакану с виски и заглатывая остатки алкоголя одним махом. — Передай своему щенку, чтобы не жалел хлыста. Моя дочь привыкла к крови. Пусть попробует каково это - истекать ей самому.

Майкл Вэйнс поднялся с кресла, поправил идеальные манжеты пиджака и кивнул. В его взгляде не было уважения к Франческо - лишь удовлетворение от того, что грязь и обида этого старика так удачно сыграли на руку всей семье Вэйнс.

— Она узнает всё завтра, Франческо, — спокойно произнёс босс семьи Вэйнс, направляясь к выходу. — И поверь мне, после этого вечера имя Кассиэля станет для неё самым страшным кошмаром, каких она еще не знала на своём веку.

Дверь закрылась. В кабинете снова остался только гул кондиционера и тихий, ядовитый смех Франческо Мираццо, который наконец-то дождался своей расплаты, и наслаждался ей с особым удовольствием.