4. первый созвон
После той прогулки и поцелуя в снегу буквы в Директе стали казаться слишком «плоскими». Мне до дрожи в руках хотелось увидеть его прямо сейчас, в эту секунду, не дожидаясь выходных. И я решилась.
— Даник, включай камеру! Я серьезно, не беси меня, — почти приказала я в трубку, чувствуя, как ладошки мгновенно стали влажными.
Экран на мгновение замер, а потом мигнул. Я затаила дыхание. Даник сидел на балконе, но не в куртке, как я ожидала, а в обычном домашнем халате. В зубах — сигарета, вокруг головы вьется сизый дым, а взгляд такой спокойный, чуть прищуренный. Этот контраст — серьезный «нефорский» парень с сигаретой и мягкий домашний халат — ударил по мне сильнее любого тока. Это выглядело так по-настоящему, без всяких масок. В груди что-то сжалось, и я просто сорвалась на истерический хохот, зажимая рот рукой.
— Ну и чего ты ржёшь? — Даник усмехнулся, поправляя воротник халата, и эта его кривоватая улыбка через экран заставила меня смеяться еще громче. — Давай, Алиса, открывай личико.
И тут меня накрыл паралич. Вся моя уверенность испарилась. Я с размаху зарылась лицом в подушку, закрываясь руками так, что снаружи остались только испуганные глаза. Мы смеялись до икоты: он подкалывал меня, называя «секретным агентом», а я только мычала в перья подушки, чувствуя, как щёки пылают. Это была та самая неловкость, от которой хочется провалиться сквозь землю, но при этом ты не хочешь, чтобы звонок прерывался.
В какой-то момент я психанула, отбросила подушку и пошла умываться прямо с телефоном в руках.
— Смотри, какая я «красивая», — буркнула я, наводя камеру на своё лицо, всё ещё покрытое красными пятнами после уличной аллергии и недавних слез.
Я вернулась в комнату, села ужинать, и тут… заиграл тот самый трек. Бывают такие песни, которые врываются в твой «эмоциональный вакуум» и разбивают его вдребезги. Я сидела, машинально жевала, и вдруг слёзы просто хлынули из глаз. Настоящая, неконтролируемая девичья истерика на глазах у парня в халате, которого я видела вживую всего раз.
— переключи, не надо слушать такое— голос Даника в динамике стал мягким, глубоким. Он не стал спрашивать «почему», он просто начал нести какую-то нелепицу, шутить, вспоминать странные случаи из «Мака», лишь бы я перестала шмыгать носом. Его спокойствие просачивалось через экран и обволакивало меня.
Мы проболтали вечность. Я вывалила на него всю свою школьную жизнь. Рассказала про Свету — мою одноклассницу, с которой вечно какие-то терки, и, конечно, про Карину — мою лучшую подругу. Я ныла о проблемах, о том, как меня не понимают, а он слушал.
Потом пришли родители, и мне пришлось резко оборвать звонок. Как только за дверью затихли шаги, я набрала его снова.
— Я тута — шепнула я, когда его лицо в халате снова появилось на экране.
Вечер превратился в какой-то безумный «рум-тур». Я таскала телефон по всей комнате, показывала ему свои любимые кофты, какие-то дурацкие статуэтки, каждую мелочь на полках. Было до жути неловко пускать его в своё личное пространство, показывать свой быт, но Даник реагировал на всё так просто и весело, что барьеры рушились один за другим.
К концу созвона я поняла одну вещь: я привыкла. Мы стали какими-то до боли родными за эти пару часов.