3. первая прогулка, 08.02

Когда Даник позвал меня погулять, я застыла над экраном, перечитывая сообщение раз пять. Сердце ухнуло куда-то вниз, а потом забилось с удвоенной силой. Весь день в школе я была как в тумане: строчила ему бесконечные отчеты о том, как бесят учителя, а он — счастливый обладатель выходного в «Маке» — лениво подкалывал меня в ответ. Но чем ближе был вечер, тем сильнее меня накрывала паника.
​Дома начался настоящий кошмар. Я стояла перед зеркалом, и всё шло наперекосяк. Стрелки получались кривыми, тон ложился какими-то чешуйками, а когда я попыталась всё исправить, глаза начали слезиться. От мицеллярки и нервов по лицу пошли ярко-красные пятна — моя «любимая» аллергия решила явиться без приглашения. Я просто села на пол в ванной и разрыдалась.
​Я: «Даник, я никуда не иду. Я выгляжу ужасно. У меня всё лицо в пятнах, я всё смыла и просто сижу плачу. Прости».
​Ответ пришел почти мгновенно, и в нем не было ни капли издевки.
Даник: «Алиса, выдыхай. Мне плевать, накрашена ты или нет. Я иду гулять с тобой, а не с твоей косметикой. Просто выходи, я жду».
​Кое-как размазав слезы, я натянула голубые джинсы и серый уютный свитер. Сверху — тяжелая черная шуба, на руки — перчатки. Настроение было на абсолютном нуле, я чувствовала себя максимально некрасивой. Чтобы хоть как-то спрятаться, я плотно обмотала голову шарфом, накинула сверху капюшон и оставила волосы распущенными — они хоть немного прикрывали мои пылающие щеки.
​На улице валил густой, тяжелый снег. Мы встретились в центре, прямо у фонтана. Даник стоял там, засунув руки в карманы своего черного пуховика. На нем были его широкие нефорские джинсы, сумка через плечо, и — о боже — он был без капюшона. Снег по-хозяйски укладывался на его светлые волосы, превращая их в белую шапку.
​— Ты с ума сошел? Заболеешь же! — это было первое, что я сказала вместо «привет», пытаясь дрожащими руками натянуть на него капюшон.
— Да ну, не хочу, — он со смехом увернулся, перехватил мои руки и посмотрел так тепло, что я на секунду забыла про свои красные пятна на лице.
​Мы пошли в «Эндис». Внутри было тепло и пахло выпечкой. Мы сели друг напротив друга, заказали еду и начали болтать. Сначала я жутко стеснялась, но Даник так просто и искренне смеялся над моими историями про школу, что лед растаял. Спустя час он пересел ко мне на диванчик. Мы уткнулись в один телефон, перекидываясь ТикТоками, и в какой-то момент я почувствовала, что меня просто «выключает» от уюта. Я прислонилась к его плечу, вдыхая запах его парфюма, и начала засыпать. Даник замер, боясь пошевелиться, и только тихонько хмыкал, когда в видео попадалось что-то смешное.
​Когда принесли счет, я на автомате потянулась за сумкой, прикидывая, сколько я должна за свою порцию. Но он просто отодвинул мою руку.
— Я сам, — коротко бросил он.
Я была в настоящем шоке. Мысль о том, что парень может вот так просто всё оплатить, не требуя ничего взамен, не укладывалась в голове.
​Мы вышли на улицу. Снег ложился на мою черную шубу, и это выглядело как в кино. Даник аккуратно стряхивал снежинки с моих плеч, и от этих мимолетных касаний по коже бежали мурашки. Вдруг ему «приспичило», и он с криком «жди здесь!» умчался в сторону «Оливы». Я осталась ждать у входа, переминаясь с ноги на ногу.

​Глянула под ноги и замерла. Прямо на свежем слое снега кто-то вытоптал огромное сердце, а внутри — четко, буква к букве: «Алиса».
​— Это ты сделала, пока я бегал? — спросил вернувшийся Даник, глядя на художество.
— Нет! — я вовсю улыбалась. — Наверное, это знак свыше.
​Я быстро сфоткала это снежное чудо, а потом сделала селфи: я, вся в снегу, с красным носом и абсолютно счастливыми глазами.
​Он провожал меня до дома. Мы стояли у подъезда, и я минут двадцать объясняла ему, как теперь добраться обратно, хотя он наверняка меня уже не слушал. Мы стояли очень близко. Слишком близко. И вдруг — раз.
​Это был первый наш поцелуй. Мягкий, холодный от снега и теплый внутри. У меня подкосились ноги, а мир вокруг просто перестал существовать.
​Домой я зашла на негнущихся ногах, вся бордовая. Папа сразу начал ругаться — телефон был на беззвучном, он потерял меня, вечер был поздний. Я плакала, просила прощения, но в глубине души мне было всё равно. Меня простили, и я рухнула в кровать, засыпая с одной единственной мыслью: «Это было странно, но это было лучшее, что со мной случалось».