Дом

Heim (Дом) 1

Студенты, из-за недостаточно веских причин, готовятся к сессии, гоняют по дворам старшеклассников, которые так же не спешат утруждать себя делами. Всю молодёжь области объединяет вокруг себя тепловая электроцентраль. Многие с большим энтузиазмом лавируют мимо очерченных граффити гаражей, чтобы в итоге оказаться в центре самого крупного сборища в городе. Ряд бело-красных труб из кирпич выдыхают порциями тепло, зная, что, как минимум до весны, ТЭЦ точно не останется в одиночестве.

      Из-за поворота показалась компания молодых людей. Она, как к маяку, направлялась в условленный центр событий. Неоново-розовый пух, шубы, на вид, самого юного из них человека, приковывал внимание, отвлекая взгляд от ощутимой, лишь нутром обыденной серости. Латышка обладала свойственной для той местности внешностью. Коренастая фигура Каи едва ли достигала метра шестидесяти пяти, в то время как вес превышал семьдесят килограммов. Она не носила шапку, открывая обзор на кремового-пшеничного цвета волосы, что обрели форму каре. Брови плотными, белёсыми дугами лежали на насыщенно-бежевой коже, обрамляя широкую переносицу округлого носа. Кая зимой носила бархатные, короткие шорты, цвета насыщенной травы, вечно зелёного лета. Им вторила полосатая тенниска с пуговичным воротничком, разбавляя всё тем же зелёным основы бело-голубые горизонтальные полосы. Стопы венчали бордовые мартинсы с вкраплением чёрного, на плотной шнуровке. Выше, до самых бёдер, покоилась мелкая сеть тёмных колгот, сорок ден. Девушка смотрела вперёд серо-голубыми глазами, наблюдая за двумя, впереди идущими друзьями. Во многом именно они сделали её той, кем она сейчас является.

      Связанный вручную, серый жилет с розовыми ромбами в районе живота, сальные, часто убранные в высокий хвост светлые волосы: Кая ни чем не отличалась от других тринадцатилетних юрмальских школьниц, но именно она с момента перевода в новую школу стала изгоем и предметом насмешек одноклассников. В особенности — мальчишек. Как глупо, избито, но от этого не менее больно. Она боялась заходить в класс, так как не знала, что придумают ребята на этот раз. Выкинут портфель в окно? Обзовут жирной или заорут «обоссалась», вспомнив когда-то давно случайно пролитый на брюки яблочный сок? Первым и вторым пунктами обычно занимались её горячо любимые «друзья», которые считали это неплохим способом скоротать школьные будни.

      На пути подросткам встретилась толпа учеников старшей школы, которая весело, перекидываясь матными фразами, пытались научить курить семиклассника — Фильку. Судя по всему, сигарет ни у кого из них не оказалось. Тут мальчик решил проявить смелость, окликнув мимо проходящих ребят. Все трое, как по эффекту домино, остановились.

      — Есть закурить? — обратился он к впереди стоящему парню.

      Молодой человек был в распахнутой чёрной кожанке, открывающей вид на шерстяной свитер и не менее мрачное тату в виде сколопендры. Он лениво пожал плечами. Высокая, тонкая девушка в пепельно твидовом пальто, без слов достала красную дедовскую зиппо и протянула, зажатую меж костлявых пальцев, сигарету. Кай со всей дури пинает Витю по заднице за такой сомнительный жест доброй воли. Друг, осознав ошибку, резко выхватывает из рук Виталины никотиновую палочку, сунув её себе в рот.

      — Да пошли вы. — бросает обиженно Филипп и уходит.

      — Если тоже начнёшь курить… — Кай в шутку сжала кулаки, а Витя, сделав максимально невинное лицо, закинул руки за голову.

      — Выплюнь уже и пошли. — равнодушно добавила Вита.

      Дятлов младший медленно затянулся и предложил продолжить банкет у них с сестрой в квартире, на что девушки естественно согласились.

      Дома у дятловых не было уютно и, тем более, просторно. Но обстановка многое говорит, о людях, что тут живут. Все поздоровались с, работающий за компьютером, Верой Михайловной — та им в ответ улыбнулась.

      — Могу я попросить вас пройти в комнату? — Будучи гляциологом САФУ, тучная, темноволосая женщина трепетно относилась к своему личному пространству, которого из-за регулярных приглашений детьми друзей, порой не хватало даже дома.

      Молча кивнув, Витя, ещё более жалостливым, чем данным природой взглядом, посмотрел на девушек. После непродолжительного толкания в узком коридоре, они привычно помыли руки, чтобы с чистой душой расположиться на пушистом коричневом, с цветами ковре, в спальне Виты. Повсюду фантасмагорично расставлены набитые чучела птиц, в особенности, как бы это не было иронично, дятлов, что остались в качестве былых лабораторных работ со времён университета. С верха шкафа, который был цвета кофе и без единого зеркала, на гостей внимательно смотрела черноглазая сова. Девушка особо не заботилась о комфортности помещения. Всё время, как и у матери, занимала работа в САФУ. Уже как год она — дипломированный орнитолог. Спустя время, молодой учёный направилась на кухню, поставить чайник. Красные пушистые тапочки со слегка приоткрытыми носами пальцев, разбавляли привычную спортивность адидасовского хлопкового костюма, но не имели возможность сгладить все углы не всегда простой семейной жизни.

      — Они не надолго.

      Мать медленно развернулась, чтобы посмотреть вопросительно на дочь. Вита безучастно подняла пустую серость глаз в ответ. Она не любила конфликты. Но тема родного отца весьма болезненно воспринималась их родительницей. Та лишь устало махнула рукой.

      — Пусть остаётся с ночевкой.

«Ты лучшая, ма», что так навязчиво вертелось на языке, осталось не озвучено.

***

      Уже не ясно, кто первый предложил пересмотреть фильм «2012», но он служил неизменной темой для дискуссий всех учёных мира. Дятловы же, и их окружение, не остались в стороне.

      — Не может маленький самолёт улететь, опередив разламывающуюся тут же земную кору. Это я вам, как почти квалифицированный технарь говорю.

      — Вас в шараге, хоть чему-то учат… — кинула в пустоту Кай.

      — И на чём же по-твоему мы сможем спастись? — рассеянно высказалась Виталина.

      Подросток тут же оживился.

      — На подлодке, что я построю!

      Блондинка разразилась хохотом, чуть ли не протирая слёзы.

      Вита поставила фильм на паузу.

      — Вообще-то и правда, логичнее всего уходить под воду. Не зря в этом антинаучном фильме, люди строили ковчеги.

      Смеркалось. Ребята благоразумно засобирались. Витя проводил Каю, чтобы самому отправиться к отцу. Серые, кирпичные двухэтажные дома были не склонны принимать посетителей. Окрашенные в ядрёно-зелёный, давно облупившиеся, стены навевали мысли о психдиспансере, из минувшего в прошлом столетии совка. Старый, загаженный подъезд на окраине города не внушал доверия студенту техникума водных магистралей. Спускаясь на первый этаж, он почувствовал вонь кислоты с привкусом сладковатой гнили. Будучи практически зелёным от омерзения, подросток обнаружил источник тлетворного запаха прямо под лестницей. Похоже, кого-то недавно стошнило прямо на пол. Затыкая дыхалку предплечьем, парень легонько пнул, сидящего в собственных выделениях, школьника. Ребёнок сидел, вперив глаза в потолок, ни на что не реагируя. Витя опустился рядом. Не почувствовав запаха спирта, тихонько потряс невменяемого за куртку. «Эй, тебе плохо?» Пустые, расфокусированные белки глаз с трудом опустились на звук.

      — Ты даже не представляешь… насколько. Мне сейчас хо-ро-шо. — голос был рассеян, что звук едва доносился до ушей.

      — Хочешь?

      И вот — он, под звуки удалявшийся скорой, идёт с пакетиком дури домой. Ощущения были такие, словно вот-вот из-за угла появятся злые дяденьки-полицейские и повяжут по рукам и ногам. Мимо пронеслась машина рос гвардии. Парень резко затормозил перед пешеходным переходом. Сердце стучало, как молот невролога по костям, что в этот раз прошёлся по рёбрам изнутри, почему-то минуя колени. Ровно тридцать секунд до зелёного сигнала светофора.

***

      Возвращаться в новый район ему совсем не хотелось. Раньше он навещал отца ради денег, потом заставляла мать: «он твой родной человек, обращайся к нему за помощью». Она говорила чуть ли не на каждую просьбу Вити. Вот он стоит перед ненавистной дверью, не решаясь нажать на звонок (ключи предательски оттягивали карман). От этой квартиры исходила неприятная парню аура. Когда родители развелись, ему было около десяти лет. По словам, на тот момент пятнадцатилетний сестры, родители в нём души не чаяли, но друг с другом общий язык так и не нашли. Вот и делят до сих пор между собой любимую игрушку.

      — Что стоишь как неродной? — раздался глубокий баритон со стороны лифта.

      Мужчина, лет сорока, крупного телосложения направился в сторону входа в жилище. Нрав у отца непростой и с ним лучше не спорить — это главное, что уяснил Витя за свои шестнадцать. Колкие сцены рукоприкладства родом из детства временами терзают юную душу. Страх растворился, уступая место кучи сопутствующих неврозов. Стянув любимую кожанку, купленную ещё Петром Алексеевичем Дятловым в девяносто шестом на просторах дождливого Лондона, сын проследовал в гостиную, чтобы впиться взглядом в спину того, кто его породил. Широкие мускулистые плечи, рельефом виднелись сквозь, промокшую от пота, рубашку. А чёрные, бритые на висках волосы стояли, волосинка к волосинке, торчком. Подросток всё никак не мог понять, как такие одинаковые снаружи, они всё же разительно отличались внутри. По крайней мере, в это очень хотелось верить. Непоколебимая двойственность передачи генов бесила в родителе ещё больше. Тот же, почувствовав на себе внимание младшего, смерил наблюдателя янтарём, с паутиной мимических морщин вокруг, подозрительных глаз. Взгляд скользнул сверху вниз, заставляя поёжиться. Ребёнок не одобрял таких высокомерных действий, но покорно молчал, дабы не разводить ссоры на пустом месте, каких и так было предостаточно. Пётр, сидя напротив, блуждал взглядом по порванным, даже больше, чем рассчитывал производитель, чёрным джинсам, с пурпурными полосами кедам «PUMA» и хотел сорвать майку с сына. «Портрет Сида Вишеса, отпечатанный на белом хлопке, смотрел на него без уважения.»

      Устав играть в гляделки, Пётр пересел поближе к отпрыску на другой конец, обтянутого кожей, углового дивана напротив округлого журнального столика, чья поверхность лежала практически на полу. Перекинув ногу на ногу, хозяин квартиры расположил правую руку на спинке, сам при этом чуть съехав с сиденья вниз. Так близко, что его чёрная щетина невольно елозила по виску подростка. Немного помедлив, он начал разговор о своей молодости, бизнесе, открытие офиса ТГК2 в Ярославле и наконец разводе.

      — Знаешь, когда впервые увидел твою сестру, думал из неё ничего путного не получится…

      Парню стало ещё более неловко находиться в такой ситуации, в данной позе и при таких обстоятельствах. Ему хотелось вырваться, сбежать. Против его воли, рука отца накрыла его сжавшийся кулак. Витя к тому же не терпел подобных высказываний в сторону женщин. Прожив в окружении них большую часть своей жизни, он питает к матери и сестре исключительно тёплые чувства, чего не скажешь о сидящем рядом человеке.

      «Тише», подавляя в нём тревогу, хрипло прошептал на ушко.

      — Вопреки всему, из Виталины Петровны вышел прекрасный учёный. Но вот ты, мужик, моя кровь, продолжатель бизнеса, который я так трепетно строил. Рано или поздно, всё отойдёт тебе.

      Легонько чмокнув лоб младшего, он направился в душ, оставив того в растерянных чувствах. «Я не имею права не оправдать его надежд», думал он, окунаясь в солнечный свет своей комнаты, которая использовалась больше в качестве кабинета для построения учебных макетов всевозможных кораблей, чем место полноценного отдыха. Технарь обошёл кругом овальный сине-зелёный стол, где располагалась главная гордость его владельца — модель атомной подводной лодки в миниатюре. Пожалуй, одно из немногих, что заставляло подростка поддерживать связь с отцом, помимо воли матери, это невозможность финансировать свой проект из других источников. Несовершеннолетним, как известно, работы не видать. Да и зарплаты с летний работы в кофейни едва ли может хватить на многомиллионную мечту. А для Веры Михайловны всё это «глупые мальчишеские штучки». Пока реальная лодка не будет построена — он будет вынужден сюда возвращаться.

      Зимняя дымка лазурного неба севера с лёгкостью отражала лучи солнца прямо в спальню. Заправленный белым хлопковым бельём подиумный матрац, заменяющий кровать, манил теплотой своих одеял. Нужно было смыть с себя пыльные остатки дня, перед тем как ложиться спать. Дверь в ванну была приоткрыта, из проёма дымчатыми потоками во тьму коридора проникал свет. Витя протянул ладонь к дверной ручке, но тут же отпрянул назад, обомлев от увиденного. «Его отец тоже любит дрочить. И у него вполне большой». С этими мыслями, не помыв головы, подросток ложится спать. Провалявшись в постели какое-то время, он так и не смог уснуть, решив немного пройтись по, слегка забытому с давнего прошлого визита, жилищу, Дятлов застаёт старшего в весьма странном, не с первого раза читаемом, расположении духа. «Красивые, как голливудские актёры», так говорила бабушка про фотографии юности его родителей, когда ещё была жива. Теперь данными фотокарточками украшена большая часть стен отцовского пентхауса. Их мужчина сейчас пристально и рассматривал. Парень невольно поёжился от мысли, что его папа по-прежнему не плохо сохранился в отличие от матери, что с годами значительно располнела и приобрела куда большее количество морщин, чем первый.

      — Ты хочешь поговорить об увиденном?

      Похоже человек своими глубокими мыслями, может сам себя застать в просак. Чёрные с длинными ресницами глаза, резко переместились от клетки синего махрового халата к лицу его владельца. Пётр как никогда был настроен серьёзно.

      — М-м-м?! — Витя судорожно пытался проникнуть в суть вопроса, но вспомнив у кого из них тут самый большой и толстый член, тут же зарделся. Стал смотреть в сторону.

      Старший жестом пальца подозвал его к себе. Настроение оказалось достаточно меланхолично-сентиментальным, чтобы поведать о их с матерью истории любви, да ещё и попутно крепко приобнять за плечо. Витя предпочитал мягкие объятия своей не высокой родительнице, что позволяло во всех смыслах, в наглую виснуть у женщины на шее.

      — Мы же с ней ещё со школы вместе. За одной партой сидели. А вскоре и дела в гору пошли. Я ж тогда практически в Ярославль переехал. Жить с мужем на два города не то, что бы хотелось красивой молодой женщине, вроде Веры, собрались разводиться уже. Потом и ты родился…

      На этом моменте пальцы больно вжались в плечо. Юноша сделал попытку отстраниться. Но хватка лишь усилилась. Стало откровенно некомфортно от такого проявления грубой нежности. Сон медленно наступал на пятки, заставляя мальчишку опереться головой о ближайшее плечо.

      — Теперь, только ты — моя семья. — от этих слов стало как никогда уютно, позволяя хоть на мгновения расслабиться, окунаясь в так великодушно раскрытые полы бархатного, ранее подпоясаного, банного полотна.

      Ощущение чужих рук по телу преследовало ещё какое-то время до самого погружения в сон. На утро юнец проснулся со склизким ощущением чего-то дурного. Его посетил ужасный кошмар, в котором его старшая сестра, не позволяя уснуть, тёрлась об него сверху, а отец как сторонний наблюдатель, надрачивал себя, изредка касаясь юношеских бёдер. Подросток объяснил себе это очередным приступом спермотоксикоза, что не благоприятно отражался на адекватности ночных сновидений. Особенно с такой красочной подпиткой, увиденного накануне.

      Как обычно, на утро Перта Алексеевича дома не оказалось. Об этом свидетельствовала красноречивая записка тетрадного листа бумаги: «дома еды нет, закажи что-то из доставки»; и пачка разноцветных купюр «на чай» на рабочей поверхности стола. Сунув десять тысяч в задний карман джинс, Витя решил потратить деньги на что-нибудь более классное, чем еда. Тем более сегодня воскресенье, нужно как можно быстрее отчитаться перед Верой Михайловной за проделанную домашку. Он очень любил мать, но иногда её гиперопека и чересчур выраженное беспокойство о судьбе сына, напрягало. Дома его как обычно ждало тепло, обеспеченное сестрой и матерью. Но было одно «но». Подросток быстро нащупал маленький целлофановый мешочек невнятного содержания у себя в кармане. Героин? Спайс? Мука? Что это в итоге было? Нужно будет как-нибудь спросить у его случайного дилера, если конечно… если конечно. Он жив! Сам перебил свои нехорошие мысли подросток. А пока, нужно было это всё куда-то перепрятать. Не долго думая, его взгляд упал на горшок с еле-еле живым фикусом в коридоре. Витя узловатыми пальцами вдавил в землю пакет, присыпав и полив цветок сверху, чтобы временное убежище просуществовало как можно дольше. Натянув поспешно кеды, студент отправился домой.

      Кухня — единственное место в доме, где Виталина Петровна чувствовала себя отлично. Готовка как никогда лучше помогала отвлечься от работы и расслабиться, поэтому она частенько приготовляла пищу на всю их семью из трёх человек. Сегодня на завтрак — льняная каша из спара. За столом не хватало только Вити, что должен был вернуться домой ближе к обеду. Девушка очень надеялась застать парня в бодром расположение духа. Только она одна в семье знала, как ему иной раз может стать эмоционально плохо. Вера Михайловна помешала ложкой светло-коричневое блюдо и нехотя проглотила, отчётливо горьковато-маслянистого вкуса, кашу.

      — А мне нравится. — пробубнила Вита.

      Работа над кандидатской диссертацией «Жизнь пингвинов российского севера и ближнего зарубежья в условиях глобального потепления и таяния ледников», даже по самым лучшим прогнозам матери, продвигалась мучительно медленно, так как многие исследования требовали условий максимально низких температур, а затем для сравнения и высоких. Поэтому, приходилось вечно ждать то лето, то зиму. Да и денег на экспедиции временами не хватало. Так удачно подвернувшийся под руку денежный грант они провалили. Поэтому все надежды семьи неизменно возлагались на младшего, получавшего «денежную» техническую специальность, продолжателя отцовского бизнеса. От женщин в их окружении многого не ждали и она, это прекрасно понимая, старалась, лишь всячески направить своего горячо-любимого мелкого, особо ни на что не претендуя, разве пожалуй, что кроме его собственного уважения к её персоне, которое он до сих пор ей так легко дарил.

      День близился к своему завершению. Вита взяла с полки книгу. Это был примерно четырёхсот страничный томик «Жизнь английских птиц» Бьюика. К некоторым страницам введения нельзя было остаться равнодушной: там говорилось об убежище морских птиц, о пустынных скалах и утёсах, населённых только ими; о берегах Норвегии, от южной оконечности которой — мыса Линденеса — до Нордкапа разбросано множество островов:

…Где ледяного океана ширь

Кипит у островов, нагих и диких,

На дальнем севере; и низвергает волны

Атлантика на мрачные Гебриды.

      Не могла она так же пропустить и описание суровых берегов Лапландии, Сибири, Шпицбергена, Новой Земли, Исландии, Гренландии, «всего широкого простора полярных стран, этих безлюдных, угрюмых пустынь, извечной родины морозов и снегов, где ледяные поля в течение бесчисленных зим намерзают одни над другими, громоздясь ввысь, подобно обледенелым Альпам; окружая полюс, они как бы сосредоточили в себе всё многообразные козни сильнейшего холода». У неё сразу же сложилось какое-то своё представление об этих мертвенно-белых мирах. Словно птицы были самые свободные существа на планете и никого вольнее их не было. Им самим принадлежал весь мир с его бескрайними просторами, так манящего к себе, севера. Её же «свобода» сейчас упиралась в деньги.

      Погружаясь в чтение, Вита всё глубже окуналась в воспоминания. Пять лет назад, когда она ещё училась в биологическом лицее, их семья поехала в Питер, смотреть на гнездовье белохвостого орлана. Именно тогда она впервые поддалась очарованию, казалось бы, внеземных разнопёрых существ. В то время её ещё не что так не заботило как родной брат. Тогда, на экскурсии в Петергофе она случайно столкнулась, с удивительной худобой, девушкой. С тех пор Кая стала близким другом семьи, пусть и утратив былую хрупкость.