Глава 1.

   Восход... На горизоте показались первые лучи солнца, мелкими бликами отразившись на бескрайней синиве водной глади.
   Тишина... Море лениво вздымалось, взбугривались гребни его тягуче перекатывающихся на песчаный берег волн, размываясь лазурной пеной.
   Колосья зелёных холмов нежно шуршали, подгоняемые лёгким дуновением первораннего ветерка...

   Царившую здесь идилию посмели нарушить неторопливые шаги. Юноша передвигался неспешно, так, будто, одно его неверное движение — и всё исчезнет, оставив лишь гнетущую пустоту.

   Сандалии так и остались лежать на траве. Ступая по белому, мягко похрустывающему под босыми ступнями песку, он дошёл до воды.
   Одна из волн тут же
осторожничая подобралась к нему, едва коснувшись кончиков пальцев ног, и будто боясь, что тотчас на неё обрушится лавина его праведного гнева, метнулась назад.
   Юноша на подобный порыв только рассмеялся, но не двинулся с места.
   Тогда волна, уже с большим интересом, вновь осмелилась подплыть к его ногам и, шаловливо сомкнувшись вокруг них плотным кольцом, отлила обратно, как бы призывая его оказаться в прохладных объятиях воды.
   Он улыбнулся, шагнув вперёд.

    — Изана! Изана!

   Юноша обернулся. На высоком холме стояла сестра, придерживая одной рукой поднявшийся резким порывом ветра подол платья, а другой норовящую слететь с головы шляпу.
   Завидев её, он невольно расцвёл в улыбке, провожая взглядом спускающуюся по камням девушку.

    — Пришёл прощаться с морем? — подошла к нему она, кивком указывая на воду за его спиной.
   Юноша возвратил свой взор к морю. Волны безмятежно покачивались, подобно затяжной песне, а взошедшее солнце отражалось в аквамариновой толще вод.
   Неожиданно, он обхватил ладонь сестры, и не успела та оглянуться, как уже бежала за ним к кромке воды.
   Юноша затащил её по колено, сам погрузившись по пояс, и весело плеснул в неё водой. Брызги попали на румяную кожу щёк.

    — Ах так, ну держись, братец! — усмехнулась юница, и зачерпнув в ладошки воды, послала её почтовым голубем в ответ.

   Неустанные брызги и смех нарушали мертвый покой, заглушая стоящий на воде штиль. Они бы всё резвились и смеялись так, как в детские годы, когда за подобными забавами теряли счёт времени, да вот только, даже детству рано или поздно приходит конец, как бы печально это ни было...
   Послышался голос кучера, возвещающего о скором отъезде поданой кареты.

    — Идём. — девушка взяла его за руку, и повела за собой из воды. Юноша в последний раз взглянул на родное море, которое знал, казалось, больше, чем вечность. В грустных глазах отразилась бесконечная синева, запечатлённая преданной любовью, и он, улыбнувшись, покорно двинулся вслед за сестрой.

   Колёса стучали по грунтовой дороге, непрекращающийся цокот копыт лошадей, подгоняемых хлыстом, разносился по округе, спугивая притаившихся в кустах птиц.
    — Итак, Изана и Эмма, сегодня вам предстоит важная встреча с единственными оставшимися у вас братьями. — сопровождающий, сидящий напротив, бросил на них многозначительный взгляд, снимая серебрянный монокль.
    Юноша задрожал от одних только его слов, как почувствовал на своей руке тепло. Он поднял взгляд на сестру, чья ладонь сейчас так бережно накрыла его пальцы.
    — Не волнуйтесь, Жан, — сказала девушка то ли брату, то ли мужчине.  — Мы будем вести себя, как подобает людям королевских кровей. — она повернула голову к брату, ободряюще улыбнувшись.
   Теперь, он точно знал — Ангел Хранитель всегда будет рядом с ним, чтобы оберегать от всех бед.

   Он вымученно улыбнулся сестре. Из полуприоткрытых губ донеслось тихое "спасибо" , и смущённый взгляд переметнулся к окну.
   Ему открылся дивной красоты замок на возвышении изумрудного холма. Крепостные стены его обвивали лозы винограда и плюща, а шпили редких башен скрывали белые облака.
   У юноши захватило дух. Давно он не видел такого величия и великолепия, собравшегося в одном лишь месте. Не в силах отвести зачарованных глаз, он всё любовался красотой здешних пейзажей до тех пор, пока карета не въехала на королевский двор.

   Сопровождающий вышел, и все остальные пассажиры повозки последовали его примеру. Как только ноги их коснулись земли, они увидели тех, с кем порознила их пути судьба ещё много лет назад.
   Перед ними стоял юноша. Высокий, статный, он смотрел на них. Во взгляде не читалось напускного высокомерия, горделивости или чего-то, что могло бы охарактеризовать его, как человека, возвышающего себя над остальными. Наоборот. В тёмных глазах, прикрытых полуопущенными веками, читались неподдельный интерес и удивительная выдержка. Непревзойдённое спокойствие, с коим он смотрел на них, склонив голову набок.

    — Добрый день. Приветствую вас в нашем замке, — он склонился в глубоком поклоне, следом выпрямившись. — Добро пожаловать домой.
   Уголки его губ приподнялись вверх, из-за чего лицо украсила прекрасная, милая девичьему взгляду улыбка.
   Слёзы потекли из ее глаз, и девушка, не удержавшись от того, чтобы обнять юношу, кинулась ему на шею.
   Он не отверг ее. Он схватился за неё, мягко обвивая хрупкое тело руками, пока та судорожно цеплялась за его плечи, умываясь слезами счастья.
   Она было подозвала брата рукой, как со стороны послышались тихие шаги.

    — Домой? А это кто вообще? — в темноте сверкнули глаза и дневному свету предстал светловолосый мальчик, двинувшись к гостям.
   
    — Кто вы такие? — его прищуренный взгляд впился в них острыми иглами, оценивающе проходясь по ним катком. От его недоброго взгляда по коже пробежал холод, заставив девушку вжать голову в плечи, а юношу отойти на шаг назад, хватая сестру за руку.
    — М-мы прибывшие из южной провинции родственники королевской семьи. — поспешил ответить Курокава, закрывая Эмму собой.   
    — Родственники, значит? И чем же докажите? — допытывался мальчик, оглядывая их с ног до головы.
    — Манджиро, отойди от них. Они наши пропавшие брат и сестра, и это правда. — темноволосый вышел вперёд, останавливая брата рукой.
   
    — В самом деле? — в чёрных глазах мальчика вспыхнул огонь, и он еще раз осмотрел стоящих перед ним. — Ну что ж, тогда, добро пожаловать в семью. —  на лице вместе с улыбкой сразу появилась доброжелательность, и он протянул им руку, приглашая внутрь.
    Но что-то подсказывало Курокаве — двуличие здесь играет не последнюю роль.