Письмо №4

Уцелевшие фрагменты письма Осипа из Рамафаим-Цофима

(Осипа Аримафейца?) неизвестному

... санхедрина, этого средоточия ядовитых скорпионов, которые...

...когда Илья Победитель принес мне весть от него. Томился Окунатель в застенках Махеронта, где тосковал о своей пастве и накануне казни звал меня.

Встретил во дворе темницы с веригами на ногах, пальцы которых были изъедены червями и кровоточили. Но ни слова жалости о своей судьбе он не произнес, а предложил избрать того, кто возьмет на себя его общину, когда небеса примут его, и кого я должен покрыть своим плащом как его самого.

Я возвысил голос за Ешуву Отчего сына, лучшего из его учеников, бывшего ревнителем, защитником Израиля, он – за другого. Бросали жребий, который указал на Ешуву Назира, ставшего проповедником и заявившего о себе в Галилее, из семьи Осипа сына Якова и Марьям, дочери моего брата Акима.

Окунатель послал нас донести до него волю жребия и спросить, тот ли он? Способен ли? Назир выказал готовность пойти во след идущему прямо. Дело было улажено.

Много времени мы провели с ним в беседах о царствии божием, о грядущем. Немало усилий я приложил, чтобы совместить в его пылком уме мистический, духовный мир с миром земным, а царство небесное сблизить с царством Юды. И, похоже, мне это удалось. Я понял это, когда однажды он мне сказал: «Я брошу в мир огонь и дождусь, когда он запылает!». Таким он мне стал нравиться больше. Проповедников, оцарапанных и горбатых, - тьма, мессии нет среди нас. Но все-же он был далек от идеи народного восстания, припоминая мне чем кончил Юда из Гамлы. На эту тему мы с ним больше не говорили. Я продолжал надеяться, что со временем он будет не только пастухом людей, но и нам - союзником.

С Отчим сыном договорились, что он и его люди будут опекать и оберегать людей Назира от толпы и нетерпимых. Двоих он приставил к нему для защиты и держания казны: Семена Ревнителя и Юду Кинжала. Назир принял Отчего сына и целовал его.

Из поставленных двенадцати в его окружение терпимых было мало. Троих Назир приблизил особо: братьев Семена Скалу, Якова Праведного и Ёсю, и все ревновали к ним. Ревнитель и Кинжал не доверяли Эллину и Сыну Птолемея, так как те были в прошлом эллинистами. Ёсе не нравились сикарские выходки людей Отчего сына, считал их пришлыми и ненадежными, особенно Кинжала, сидящего теперь подле Назира. Невзлюбил Кинжала и Скала, у которого отобрали ящик. Все они, накрыв головы талитом, исповедовали Назиру, и тот старался примирить их.

На содержание с каждым днем возрастающего количества сторонников Назира требовалось все больше денег. Только налогов приходилось платить семнадцать. За ярлык на ослов по восемь драхм за каждого осла. Без подаяний и приношений было бы еще труднее.

Их собирал Скала. Он и двое с ним следили, чтобы вновь обращенные продавали свои дома и имущество, а деньги клали в ящик Кинжала. С теми, кто противился или отдавал не все, Скала был строг. Некоторых, которые хотели обманом войти в общину, как говорят, в ярости убил, чем посеял страх среди остальных.

В общине каждому выдается по нужде его, и он бывает сыт и доволен. Когда ящик пустел, прекращались подаяния и скудела моя мошна, ученики шли к озеру и ловили рыбу. Так и выживали.

После казни Окунателя его паства присовокупилась к Назиру, признав его. Долгое время Прорицатель не осмеливался наложить на него руку, памятуя о заслугах его отца при служении в храме. Но после праздника обновления, он, сатана, якобы по навету фериша, пустил клич по всей Юдеи: кто может сказать что-либо против или в защиту Ешувы сына Осипа, Назира, обвиняемого в колдовстве и намерении разрушить храм, пусть в сорок дней придет и скажет. Многие его ученики впали тогда в смятение, а часть отдалилась от него.

Спасти Назира от побития камнями могло лишь только чудо. Он пробыл в одиночестве: размышлении и волнении, несколько дней. Восторженный явился он ко мне и Победителю, и объявил, что воскреснет, будучи повешенным на дереве по суду римлян. Глаза его пылали одержимой решительностью, хотя тело было наполнено страхом. Для него принести себя в жертву искупления, как это делали пророки, значило явить себя сыном божьим на земле. А сотворить чудо и воскреснуть – стать его помазанником.

Он придумал как избежать суда санхедрина. На мое предложение, что нужное зелье достанет Победитель, владеющий несколькими лавками со всевозможными товарами и имеющий быстрые ноги, Назир только потряс волосами и с недоверчивой улыбкой вышел из дома. На следующее утро он, после скорых сборов с близким кругом своих учеников, отправился в Сидон финикийский, где на празднике в честь бога потустороннего мира Небесного пастуха купил за четыре мины два пузырька зелья в одно яйцо.

Чтобы убедиться в его свойствах, дал пить одному бесноватому из Переи, разводившему свиней. Через два дня Назир снова вошел в его жилище и обнаружил его живым. Тот пал ниц перед ним и целовал от счастья кисти его плаща. Даже болезнь с тех пор от него отошла. Назир его приголубил, успокоил и больше не трогал, а другое зелье отдал на хранение Маре, сестре страдающего проказой Елизара, которых он любил, и наказал стеречь.

Вскоре, когда никого не было в доме, Елизару сделалось хуже, чем обычно. Он вышел из своей комнаты, взял с полки, где хранились для него отвары и зелья, новый пузырек с прозрачной жидкостью, надеясь, что это ему поможет, и все выпил. И тут же свалился на пол бездыханным, каким Мара его и застала, вернувшись с рынка. Думая, что он заснул вечным сном, послала за Назиром, потому что на ней была вина.

В гневе Назир напоил свою старую ослицу водой из цистерны и отбыл в Бетанию. На четвертый день от того дня, как Елизар выпил зелье, прибыл туда и, при стечении народа, вызволил обезумевшего друга из гробницы, явив чудо.

Приближался конец срока, данного Прорицателем. В этот раз Назир доверился Победителю, послав его стрелою к халдеям за новым зельем.

После месячного пребывания в Переях, в день Великой субботы, к Ерушалиму на старой ослице, с семьей и учениками, подъехал Назир, одетый в чистое и белое. Отправил двоих ближних в Бетанию, где за привязью уже два дня стоял молодой белый осел. По тайному слову им его отвязали, и те привели его на гору к ожидающим.

Паства и все, кого мы могли собрать, ожидали въезда учителя у городских ворот. С возгласами: «Освободи нас, сын Давида, царь Израиля», они бросали под ноги его осла ветви деревьев. И славили субботу, потому что был праздничный день. Народ удивлялся и спрашивал: «В самом деле он царь Израилев?». С толпою Назир дошел до храма, но не вошел в него, так как время было позднее – отправился в Бетанию на ночлег.

В тревожном ожидании суда римлян, каждый раз, под звуки серебряных труб, спускался Назир с учениками в храм, ступал по пятнадцати ступеням во двор Израиля, среди тишины, нарушаемой только возгласами священников и мольбами паломников, возвышал голос, обвиняя храмовников в нечистоте и пренебрежении, возбуждая их; учил народ.

В один из последних дней, он, не входя в воды, босой, одетый в темный сак, ступил во двор храма. Стража прогнала его за нечистоту. Тогда он рассвирепел и раскидал торговые лотки, за что был бит людьми и еле спасся среди учеников.

Двенадцатого нисана, когда истекли сорок дней данных Прорицателем для свидетельств, в тайне от всех, отправили к первосвященнику Кинжала, чтобы тот указал на Назира и сообщил о времени и месте, где его можно взять. Юда не хотел идти, боялся, что схватят, но учитель пообещал поставить его по правую руку от себя, когда воскреснет, и он, нехотя, согласился.

Через день Назир с учениками пришел на седер в дом Победителя, который уже замесил три саты лучшей муки и сделал пресные хлебцы. Воздав должное за трапезой, омыв руки и преломив хлеба, они пили вино и вкушали пищу с горькими травами. Вечером, до закрытия водяных ворот, чтобы отвести несчастье от гостеприимного дома, воспев, Назир с учениками отправился через Кедронский овраг в селение Гет Шемен. Кинжала он вновь послал к первосвященнику, который уже ждал вестей.

Со слов Храброго, ночью на гору пришла стража с палками и плетьми, чтобы взять Назира. Тот с ближними, в страхе и смятении, уже ожидал их, греясь у костра, остальные спали по домам. Кинжал подошел к нему, обнял и поцеловал в губы, говоря: «Радуйся, учитель!». Назир оттолкнул его и вознегодовал: «Зачем ты сюда пришел?!». И был в гневе прав: теперь ученики ложно уверовали, что Кинжал предал их и достоин смерти. Скала с друзьями вскоре подстерег его у дороги, на дереве с красными цветами повесил за ноги и рассек живот, желая и в смерти унизить его. Недоброе он сделал!

Только Отчий сын и еще двое из ревнителей вступились за учителя: обнажив мечи, ранили одного из пришедших. Их схватили и вместе с Назиром повели через долину к южным воротам города. Остальные побросали в костёр одеяла и разбежались кто-куда.

Отвели его в дом Прорицателя, где томился в ожидании и первосвященник Ханан сын Шета с некоторыми старейшинами. Он тайно водил рукою своего зятя, хотя был теперь не у власти. Мы с Победителем тоже были там...

... никого не нашлось. Тогда встал Илья и убедил всех за посягательство на царский трон предать самозванца в руки римского префекта, а большого собрания не созывать, так как не согрешил он против веры. Иначе кто тогда разделит Ешуву сына Осипа от Ешувы сына Сираха? «Ешува сын Сираха не те же ль слова произносит перед сидящими в синагогах?» – Говорил он. – «Так чем один отличается от другого, которого не осуждаем?».

Божьей милостью, решили предать Пилату и отвели его в преторий. Я пошел следом, а Победитель побежал за зельем, которое теперь хранилось у него...

... вывели из претория к толпе, и трех взятых вместе с ним.

В праздник освобождения евреев из египетского плена Пилат решил освободить одного из идущих на казнь, на кого укажет народ. Я знал об этом решении прежде, поэтому подготовился, сказав своим людям кричать, когда дам знак: «Ешуву Отчего сына!». Так и случилось. Назира же наместник ударил ладонью по лицу и отдал в руки стражникам. Те повели его на смерть к месту казней у каменоломни.

Повесили его голым на дереве позора, с дощечкой, надписанной: «Ешу Назир, царь Иудеи», привязав к нему. Я просил наместника выдать мне тело племянника. «Он мертв, так скоро? Не долго длилось его царствование.» - усмехаясь сказал «вошедший с орлом» и повелел одному из сотников пойти со мной и снять тело с распятия. Покрытый потом, я вышел.

После нескольких часов мучений, в начале четвертой стражи, Назир возопил громким голосом: к богу воззвал. Тут же, как было условлено, человек Победителя дал ему пить зелье, смешанное с кислым вином, чтобы никто не узнал о нем. Тот вкусил, тело содрогнулось, и он замер на перекладине. Я быстро распорядился, чтобы Назира сняли с нее и отнесли в пещеру, так как наступала суббота. Когда другим повешенным ломали ноги, Назир уже был в безопасности.

Через день, в ночь первого дня недели, когда городские ворота закрыты на запоры, дав денег страже, мы с Победителем вернулись туда, чтобы подготовить Назира к воскрешению. Но вместо этого увидели, на горе нам, холодный, окоченевший труп с рыбьими глазами и фиолетовыми пятнами на голове и за ушами. Несчастье посетило нас! И зелье вместо славы убило лучшего из сынов света. Победитель же катался в пыли пещеры и клялся в невиновности в гибели божьего помазанника. Как теперь понять?

Мы распрямили его ладони, положили на веки земли и обвили белым такрихином. Оставили слугу дожидаться Саломеи, которая утром должна была принести благовония и оливковое масло, и тайно переложили его бездыханное тело в родовую гробницу моей семьи, что была неподалеку. Через год снесем кости в гроб его отца Осипа Мага в Бетсайде. Для успокоения навеки.

Извини, дорогой мой друг, что сообщаю тебе эту весть по прошествии...