Главы 21-30

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Когда они вернулись, они увидели, что Эрик сидит с од: ним Своном. На чудовищной смеси шведского и английского старик рассказывал какую-то бесконечную историю о своих приключеннях в Новой Гвинее.
• І де Луиза? -
- спросил Фрис.
Я помог ей накрыть на стол. Потом она возилась на
кухне, а сейчас пошла переодеваться.
Они сели и выпили еще по бокалу виски с содовой. Разговор перескакивал с одного на другое, как это обычно бывает между малознаковыми людьми. Старый Свон устал и, когда появились чужие, погрузился в молчанье, не нереста-вая, однако, следить за ними острыми слезящимися глазами, словно он им не доверял. Капитан Николс рассказывал Фри-су, какие муки он терпит от диспепсии.
У меня никогда в жизни не болел живот, - сказал
Фрис.- Ревматизм - вот что меня беспоконт.
Я знавал людей, которые ужас как маялись от него.
Один мой приятель в Брисбейне - лучший лоцман в тех ме-
стах - стал форменным колекой. Придлось на костылях
ходить.
Не одно, так другое, у каждого свое,- сказал Фрис.
Хуже диспепсии ничего нет, поверьте мне на слово.
Я был бы сейчас богатым человеком, кабы не она.
Деньги еще не все,-
- сказал Фрис.
Я не говорю, что они - все, я говорю: я был бы бо-
гатым человеком, кабы не диспепсия.
Деньги никогда не имели для меня большого значе-ния. Крыша над головой и еда три раза в день - большего мне и не надо. Главное - иметь досуг.
Доктор Сондерс молча слушал их разговор. Он никак ве мог определить, что представляет собой Фрис. Говорил он как образованный человек. Голстый, неопрятный, давно не бритый, в поношенной одежде, он все же производил впечатление человека, если и не родовитого, то, во всяком слу-чае, привыкшего к обществу приличных людей. Он, без-условно, не входил в ту категорию, к которой относились старый Свон и капитан Николе. У него были непринужденные манеры. Приветствовал он их с учтивость, держался естественно, без суетливой вежливости, какую дурно воспитанные люди считают должным выказывать незнакомым,
как человек, который привые к светскому обхождению.
Именно таких, как он, подумал доктор Сондерс, в Англии его юности называли джентльменами. Интересно, что привело Фриса на этот далекий остров? Доктор встал со стула и принялся бродить по комнате. Над высоким книжным шка-
94
ром висели фотографин в ралках. Он с удивлением увидея среды них снимок гребной восьмерки кембриджского коллед-
Да, в чноле пребцов которой был - хотя узнал он об этом только на падлиси внизу: яП. П. Фрись - п их хозяин. На других были группы кононей на Порана в Малайской федера-дии я. Кучинга в Сараваке; р ценгре сидел Фрис, куда более
молодої, цем теперь. Похоже, что, кончив Кембридя, ов
приехал на Восток в качестве школьного учителя. Шкаф был вабит книгами, покрытыми пятнами плесени и изводен-цыми термитдми; вынимая их одну за другой, доктор стал просматривать их нз праядного любопытства. Там были тома в кождных переплетах, полученные Фрисом в награду за пря-лежание и блестящие способности в одной из не особенно популярных закрытых школ, тде он училоя до универси-тетя. Были там и учебники, по которым он занимался в Кем-бридке, много романов и несколько томиков стихов; судя по их виду, их читали и перечитывали, но не сейчас, а много лет назад. Страницы в них были захватаны пальцами, многие строфы и етроки отмечены крестиками на полях или подчеркнуты, но от них пеходил затхлый валах, словно их не раскрывали уже много лет. Но что больше всето удивило доктора, так это две полки книг, посвященных индуистской религии и философин. Там были переводы «Ригведы» 1 и не-которых Упанишад 3 и изданные в Бомбее и Калькутте книги в мягких обложках со странными для его глаз именами авторов и названиями, говорящими о каких-то мистиче-ских учениях. Довольно необычная коллекция в доме плантатора на Дальнем Востоке, и, стараясь сделать какой-ни-будь вывод из тех косвенных сведений, которые они давали, доктор Сондерс снова спросил себя, что все-таки представ-ляет собой Фрис. Он переворачивал страницы книги под нат званием «Основные принципы индийской философии» некоего Шринивазы Менгера, когда, тяжело хромая, к нему подошел Фрис.
Рассматриваете мою библиотеку?
Да.
Фрис взглянул на объемистый том, который доктор держал в руках.
- Интересная книга. Эти индийцы поразительны: все они прирожденные философы. Рядом с ними наши философы кажутся дешевыми и банальными. Их тонкость нето-стижима. Плотин " - один, кого можно с ними сравнить.-

Фрис поставил книгу обратно на полку. Разумеется, брах. жет исповедовать разумный человек.
манизм - единственная религия, которую без опасений мо-
Доктор искоса взглянул на него. Его круглое красное лицо с длинным желтым зубом, болтающимся посредине челю-сти, его лысеющая голова удивительно не вязались с обли-ком человека духовных склонностей. Доктор никак не ожидал от него таких речей.
Когда я думаю о Вселенной, о бесчисленных мирах и огромных расстояниях в межзвездном пространстве, я не ве-рю, что все это - работа создателя, а если даже и так, я не могу не задаваться вопросом, кто или что создал самого создателя. Веданта ' учит, что в начале начал было Абсолют-вое бытие, ибо как бытие может возникнуть из небытия?
Имя ему Атман - верховный дух, который создал майю - иллюзию феноменального, воспринимаемого чувствами ми-ра. А когда вы спрашиваете мудрецов Востока, почему верховный дух эманировал эту фантасмагорию, они отвечают вам: для забавы. Ибо, будучи абсолютным и совершенным, Атман не может руководствоваться какой-либо целью или побуждением. Цель и побуждение подразумевают желание, а тот, кто абсолютен и совершенен, не нуждается ни в измене-нии, ни в улучшении. Следовательно, деятельность вечного духа бесцельна; как забавы принцев, как игры детей, она радостна и стихийна. Он резвится во вселенной, он резвится в душах людей.
Это объяснение, пожалуй, мне по вкусу, - пробормотал доктор, улыбаясь.-- В его поверхностности есть нечто, удовлетворяющее мое чувство юмора.
Но он был подозрителен и насторожен. Он не скрывал от себя, что придал бы больше значения словам Фриса, будь у того более аскетическая внешность и не блести его лицо от пота, а светись от мук напряженной мысли. Но разве внешность человека отражает его суть? Лицо ученого или святого может быть маской заурядной и вульгарной души. Со-крат, с его приплюснутым носом, глазами навыкате,
ТОЛ-
стыми губами и огромным животом, выглядел как Силен, а на самом деле был воздержан и мудр.
Фрис коротко рассмеялся.
- На некоторое время я увлекся йогой, но йога - всего-
навсего еретическое ответвление санкхьи?, и ее материализм неразумен. Все это подавление чувств бессмысленно.
Наша цель - в совершенстве изучить природу собственной
1 Объективно-идеалистическая система индийской философии,
основанная в IV веке до н. э.
2 Философское, в основе своей материалистическое, учение
древней и средневековой Индии.
96
души, и безразличие, погруженность в себя, оцепенелая поза помогают достичь этого не больше, чем церемонии и об-ряды. У меня накопилось множество заметок; когда у меня будет свободное время, я приведу их в порядок и напишу книгу. Я задумал это уже двадцать лет назад.
Я полагаю, времени у вас тут более чем достаточно,-
сухо сказал доктор.
Для всего того, что я должен сделать, далеко не до-статочно. Последние четыре года я потратил на ритмизован-ный перевод «Лузиад» Камоэнса !.
Я бы с удовольствием
прочитал вам одну или две песни. Здесь нет никого,
KTO
умел бы критически разбираться в таких вещах. Кристес-сен - датчанин, я не могу доверять его уху.
Но разве эта поэма раньше не переводилась?
Конечно. Бэртоном?, в числе других. Бедный Бартов, не был поэтом. Его перевод безнадежно плох. Каждое поколение должно заново переводить великие творения мировой литературы. Я поставил себе целью не только передать смысл оригинала, но сохранить его рити, мелодию и лири-ческое звучание.
Что вас навело на мысль заняться этим?
«Лузиады» - последняя из великих эпопей. Моя кни-га, посвященная веданте, может рассчитывать на очень ограниченный и специфический круг читателей, интересующихся этими вопросами. Я чувствовал, что моя обязанность перед дочерью - взяться за труд, представляющий куда более широкий интерес. У меня ничего нет. Плантация при-надлежит Свону. Мой перевод «Лузиад» будет ее прида-ным. Все, что я получу за него, до единого пенни, я оставлю ей. Но не это, не деньги главное. Я хочу, чтобы она гор-дилась мной; я думаю, мое имя не так скоро забудут; моя слава также пойдет ей в приданое.
Доктор Сондерс молчал. Надеяться, что перевод португальской поэмы, которую вряд ли захочет прочесть сотня человек, принесет славу и деньги! Утопия! Доктор пожал плечами.
Удивительно, как складывается судьоа,-
- продолжал
Фрис серьезно.- Мне и самому не верится, я ведь взялся за эту задачу по чистой случайности. Вы, конечно, знаете,
ЧТО
Камоэнс, который был не только поэт, но и кондотьер, жил одно время на этом острове и, наверное, не раз смотрел на море из старого форта так же, как и я. Почему я приехал сюда? Я был учителем. Когда я закончил Кембридж, мне представилась возможность поехать на Восток, и я Ухва. тился за нее. Я мечтал об этом с раннего детства. Но рутина учительской жизни оказалась для меня слишком тяжела.
Я с трудом переносил людей, с которыми мне приходилось общаться. Сперва я был в Малайе, затем решил переехать на Борнео. Там оказалось не лучше. Наконец я не выдер-жал, подал в отставку. Некоторое время служил в конторе, в Калькутте. Затем открыл книжный магазин в Сингапуре.
Но он себя не окупал. Открыл гостиницу в Бали, но я опередил свое время и еле сводил концы с концами. Наконец меня занесло сюда. Удивительно, мою жену звали Кэтрин, как и ту единственную женщину, которую любил Камоэнс.
Ей посвящена вся его бесподобная лирика. Если есть доктри-на, которая не вызывает во мне никаких опасений, так это метампсихов ', который индусы называют «самсара». Иногда я спрашиваю себя, не может ли быть, что та искра небесного огня, которая вдохнула душу в Камоэнса, вдохну-ла ее и в меня. Очень часто, когда я читаю «Лузиады», мне попадаются. настолько знакомые строки, что просто не ве-рится, будто я читаю их впервые в жизни. Вы знаете, Педро де Алкасова сказал, что у «Лузиад» есть только один не-достаток: песни этой поэмы недостаточно коротки, чтобы выучить их наизусть, -и недостаточно длинны, чтобы быть бесконечными.
Он осуждающе улыбнулся, как улыбнулся бы человек,
которому отпустили нелепый комплимент.
А вот и Луиза, сказал он.- Похоже, скоро будем
ужинать.
Доктор Сондерс обернулся и взглянул на девушку. На ней был саронг из зеленого шелка со сложным узором, тканым золотой ниткой. Он глянцевито переливался. Саронг был яванский, такие саронги жены султана в Джакарте надевают в самых торжественных случаях. Он облегал ее стройное тело, как ножны нож, туго оотягивал юную грудь и узкие бедра. Плечи и ноги были обнажены. На ногах - зеленые туфли на высоких каблуках, что прибавляло ей роста и делало еще грациознее. Пепельно-белокурые волосы были уложены в высокую, но простую прическу, и мягкий блеск зеленого с золотом саронга подчеркивал их удиви-тельный цвет. От ее красоты перехватывало дыхание. Саронг был пропитан какими-то ароматными эссенциями, a BO3-
То есть учение о переселении душ, встречающееся в некото-рых религиях (брахманизм, буддизм) и у некоторых философов (Пифагор, Платон, Плотин); состоит в том, что душа после смерти человека последовательно воплощается в тела новых дюдей, пока не вернется очищенной к первоисточнику всякой жизни,
98
можно, Луиза надушилась; когда она вошла в комнату, они ощутили слабый незнакомый аромат. Он был полон неуло-вимой истомы, и было приятно воображать, будто духи приготовлены по секретному рецепту во дворце раджи одного из островов.
- По какому поводу этот маскарадный наряд? - спросил Фрис с улыбкой в бледных глазах, открывая свой длинный зуб.
Эрик принес мне саронг всего несколько дней назад,
я решила воспользоваться случаем надеть его.
Она дружески взглянула на датчанина, вновь благодаря его взглядом.
Это старинный саронг,-- сказал Фрис.-- Он, верно, стоил целое состояние. Кристессен, вы избалуете девочку.
Я получил его в счет гиблого долга. Не мог устоять.
Я знаю, что Луиза любит зеленый цвет.
Слуга-малаец внес большую суповую миску и поставил ее на стол.
Будь добра, Луиза, посади доктора Сондерса справа от себя, а капитана Николса слева, - с некоторой церемон-ностью произнес Фрис.
Какой ей интерес сидеть между стариками? - заку-
"дахтал вдруг Свон.- Пусть сядет между Эриком и маль-чишкой.
Я не вижу оснований нарушать правила хорошего
тона,- величественно сказал Фрис.
Хочешь повыставляться?
Тогда не откажите в любезности сесть со мной, док-тор,- сказал Фрис, не обращая на его слова никакого вни-мания, - и надеюсь, капитан Николс тоже не будет возражать против моего соседетва.
Забавно семеня ногами, старый Свон медленно потрусил к своему месту за столом. Фрис разлил суп.
Хорошие плуты эти двое, по-моему, сказал крошеч-ный старичок, посматривая острыми глазками то на докто-ра, то на капитана. - Где ты их выкопал, Эрик?
Вы пьяны, мистер Свон,-- сказал Фрис, торжественно протягивая ему тарелку с супом, чтобы он передал ее дальше, на противоположный конец стола.
- Никого не хотел обидеть, - сказал мистер Свон.
А мы и не в обиде, - любезно отозвался капитан Ни-колс.- По мне, лучше получить «плута»; чем «дурака».
Доктор, верно, со мной согласен. Что хочет сказать человек, когда называет тебя плутом? Что ты умнее его, и все. Разве не так?
- Я плута с первого взгляда вижу,- сказал старый
Свон. - Достаточно их перевидал на своем веку. И самому плутовать приходилось, Он тихо захихикал.
рот, так как ел он не очень опрятно.-
А кто без греха? - сказал капитан Николс, выгіграя
нимайте мир таким, как он есть.
- Я всегда говорю: при-
Главное - компромисс.
Спросите кого угодно, что создало Британскую империю, и вам ответят: компромисс.
супа со своих седых усиков.
Ловким движением нижней губы Фрис слизнул остатки
Это, должно быть, вопрос темперамента. Меня компромисс никогда не прельщал. Меня занимали волее серьезные дела.
Да делали-то их за тебя другие,
Свон, давясь старческим смехом.-
- сказал старый
- Лень вперед тебя роди-
лась, Джордж. За десять дел брался, ни одного до конца не довел.
Фрис, глядя на доктора, улыбнулся снисходительной улыбкой. Она яснее слов говорила о том, как нелепо бросать такие обвинения человеку, который потратил двадцать лет на овладение метафизической философией индийцев, и в ко-тором, по всей вероятности, обитает дух прославленного португальского поэта.
Вся моя жизнь - это поиски истины, а истина и компромисс несовместимы, сказал он.- Европейцы спраши-вают, в чем назначение истины, индийские мудрецы отве-чают: это не средство, а цель. Конечный итог земного бы-тия. Много лет назад я порой тосковал о том, что оставил на родине. Я шел в голландский клуб, перелистывал иллюстрированные газеты, и когда мне попадались виды лондона, у меня начинало болеть сердце. Но теперь я знаю, что только отшельник в полной мере наслаждается цивилизацией больших городов. Я понял, что в конечном итоге именно мы, изгнанники жизни, получаем от нее самое ценное. Ибо путь знания - единственный истинный путь, а он не минует ни одну дверь.
В этот момент перед Фрисом поставили блюдо, где лежали три курицы - тощие, бледные, безвкусные восточные курицы. Он встал со стула и взял в руку нож.
Простите, меня призывают обязанности хозяина,-
Содро сказал он.- Неизбежный ритуал.
Все это время старый Свон сидел молча, сгорбившись в своем кресле, как гном, и жадно ел суп. Внезапно раздался его тонкий, надтреснутый голос.
Я провел семь лет в Новой Гвинее. Я говорил на всех диалектах, на которых там говорят, Поезжайте в. Порт-Морсби и спросите про Джека Свона. Там меня помнят.
Я был первый белый, который пересек весь остров. Мортон сделал это после меня, безоружный, с тростью в руке, но при нем была охрана, Я прошел через остров один. Все думали,
100
что я погиб, и когда я вернулся в город, меня приняли за привидение. Мы охотились на райских птиц, я и мой напарник - он приехал из Новой Зеландии, был там директором банка и попал в какую-то историю... У нас был свой тендер ', мы шли вдоль берега от Мерауке. Настреляли кучу птиц. На них неплохо можно было тогда заработать. С туземцами мы не ссорились, угощали их время от времени ромом да дарили плитку табаку. Как-то раз я пошел на охоту один и когда возвращался на тендер, только собрался крикнуть друж-ку;
чтобы он подъехал за мной на шлюпке, как увидел на палубе туземцев. Мы никогда не пускали их на судно, и я понял, что тут дело нечисто. Я спрятался и стал смотреть.
Все это было мне очень не по вкусу. Я тихонько пошел по берегу и увидел на песке нашу шлюпку. л подумал, что мой напарник приехал на берег и кто-нибудь из туземцев до-брался до тендера вплавь. Я подумал - хорошую я им задам трепку. И тут я такое увидел... Господи, я чуть не ока-чурился на месте. Знаете, что это было? Тело моего дружка.
Без головы. И все залито кровью от ран в спине. Мне одного взгляда было довольно. Я знал, что меня ждет то же, если они меня поймают. Меня-то они и поджидали. Надо было уносить ноги подобру-поздорову. Чего только не пришлось вытерпеть, пока я пересекал остров по суше! 0 моих приключениях можно было бы написать целую книгу. Один старый вождь племени в большой деревне так меня полю-бил, что хотел усыновить и дать несколько жен. Говорил, я буду вождем, когда он умрет. Я был расторопный парень в молодости, и руки ловкие были,
КаК
всех моряков.
И знал я кучу всего. Все умел делать. Прожил у него три месяца. Не был бы дураком по молодости лет, остался бы навсегда. Он был могущественный вождь. Я бы мог стать королем. Король Людоедских островов!
Он закончил своим визгливым смехом и погрузился в молчание. Странное это было молчание; казалось, он заме-чает все, что происходит вокруг, и вместе с тем живет ка-кой-то своей обособленной жизнью. Внезапная вспышка вос-поминаний, никак не связанных с тем, что говорилось за столом, казалась непроизвольной, словно управляемый невидимым механизмом автомат время от времени выдавал порцию полусвязных фраз. Но доктора Сондерса приводил в недоумение Фрис. То, что он говорил, было часто небезын-тересно, иногда даже поразительно, но его манеры и внешность заставляли с осторожностью относиться к его словам.
Он казался искренним, в нем чувствовалось благородство, Но было в нем что-то, ставящее доктора в тупик. Странно, что эти двое людей, старый Свон и Фрис, человек дела и че-ловет, посвятивший себя умоврительниым размышлениям, заканчивают свон дин вместе на отом уединенном острове.
Похоже было, что в итоге все сводится и одному и тому же.
Полная опасностей и риска жизнь авантюриста и полная ны-соких мыслей жизнь философа равно здвершились относительным комфортом и респектабельностью.
Разделив трех куриц между семерыми, Фрис УДОвлетворенно сел на свое место и положил себе вареной кар-
гошкИ:
Меня всегда привлекала мысль брахманов о том, что человек должен посвятить юность учению, - скавал он, оборачиваясь к доктору Сондерсу,- зрелые годы - обязанно-стям хозяина дома, а старость - отвлеченным мыслям и размышлениям об Абсолюте.
Он ваглянул да Свона, который сидел, ссутулившись, в кресле и усердно объедал куриную ножку, затем на Лупоу.
Недалеко уже то время, когда я освобожусь от обя-занностей зрелых лет. Тогда я возьму посох. и отправлюсь
-в путь по свету в понсках познания, которое превыше всяко-го ума '.
Глаза доктора Сондерса последовали за взглядом Фриса и остановились на Луизе. Она сидела в конце стола между юношами. Фред, обычно не слишком красноречивый, сейчас болтал без умолку. Несколько мрачное выражение лица, свойственное ему, когда он был один, покинуло его, и он выглядел прямодушным, беззаботным и очень юным. Свободная живая речь одухотворяла лицо, желание понравиться прядавало мягкий вкрадчивый блеск прекрасным глазам.
Доктор Сондерс с улыбкой сказал сам себе, что мальчишка и вправду неотразим. Фред не робел перед женщинами. Он умел их развлечь, и достаточно было взглянуть на Луизу, чтобы увидеть по ее оживлению и непринужденной весело-сти, что ей интересно и приятно общаться с ним. До доктора долетали обрывки их разговора: о скачках в Рэндуике, купании на побережье Мэили-бич, о кинематографе, о развле-чениях в Сиднее.
- все то, о чем болтает между собой моло-
дежь и что кажется ен таким увлекательным, потому что им все внове. Эрик, огромный, неуклюжий, с массивной головой и добрым, некрасивым, но удивительно симпатичным лицом, улыбаясь, спокойно наблюдал за Фредом. Было сразу видно, что он рад тому, как хорошо приняли в доме его нового друга. Обаяние Фреда вызывало в нем теплое чувство внутреннего довольства.
Когда обед закончился, Луиза подошла к старому Свону и положила руку ему на плечо.
филиппийцам»,
г. Перефравированная цитата по «Послания Святого Павла и
102
А теперь, дедушка, пора спать.
Сперва глоточек рома, Луиза, Ну, пей его побыстрей.
Она налила ему порядочную порцию рома и долила не-миого воды; он следил ва ее движениями хитрыми слезя-цимися глазками.
• Заведи граммофон, Эрик, - сказала она.
• Датчанин выполнил ее просьбу.
Ты умеешь танцевать, Фред? - спросил он.
А ты нет?
фред встал И, глядя на Лупау, сделал приглашающий жест. Она улыбнулась. Он взял ее руку в свою, другой об-дил ва талию. Они начали танцевать. Из них вышла прелестная пара. Стоя рядол с Эриком у граммофона, доктор
Сондерс с. удивлением видел, что Фред - изумительный танцор. Движения его были полны неизъяснимой грации.
И Луиза, умещая танцевать не более чем правильно, ря-дол с ним двигалась столь же красиво, как он. Он обладал даром так незаметно подчинять движения партнерши своим, что она инстинктивно отвечала его желаниям в тог самый миг, как они у него возникали. Фокстрот, который они танцевали, доставлял зрителям утонченное наслаж-дение.
Вы прекрасно танцуете, мой милый, - заметил док-
тор, когда пластинка окончилась.
- Это единственное, на что я способен, с улыбкой от ветил Фред.
• Он так привык к своему приятному таланту, что считал его само собой разумеющимся и пропускал такие комплименты мимо ушей. Луиза стояла с серьезным выражением лица, уставившись в пол. Внезапно она очнулась от своей задумчивости.
Мне нужно пойти уложить дедушку,-
- сказала она,
Она подошла к старику, все еще сжимавшему. в РУке пустой стакан, и, наклонившись над ним, принялась нежно уговаривать его. Он оперся на ее руку и заковылял, малень-кий, на фут ниже внучки, из комнаты.
- Не сыграть ли нам партию в, бридж? - спросил
Фрис.- Вы как, джентльмены, играете!
Я - за,- ответил шкипер, - д настет доктора и Фре-
да не знаю:
тый, - откликнулся доктор Сондерс.
Могу составить компанию, если нандется четвер-
Кристессен очень недурно играет.
Я - пас, - бросил Фред.
Неважно, - сказал Фрис.- Мы и без вас управимся.
Эрик выдвинул карточный столит с потертым, залатан-ным зеленым сукном, Фрис вытащил две колоды васален-ных карт. Они пододвинули стулья и кинули жребий, кто с кем будет играть. Фред стоял возле граммофона как на иголках, чуть удовимым движением отоивая ритм неслыш-ной мелодии. Когда Луиза вернулась, он не тронулся о ме-ста, но в его глазах появилась доброжелательная улыбка.
В ней не было оскорбительной бесцеремонности, напротив, у Лунзы возникло ощущение, будто они знакомы всю ЖИзнЬ.
Завести граммофон? - спросил он.
Нет, с ними будет удар.
Хорошо бы еще потанцевать.
Эрик и пала очень серьезно относятся к бриджу.
Она подошла к столу, Фред за ней. Некоторое время он стоял позади капитана Николса. Шкипер несколько раз беспокойно взглянул на него, затем, неудачно сыграв, раздраженно обернулся.
- Не могу играть, когда мне заглядывают в карты,-
сказал он. - Мне это очень мешает.
Простите, старина.
: Пойдем на воздух, - сказала Луиза.
Комната, где шла игра, выходила на веранду, и они на-правились туда, Поздди небольшого овда возвышались на. фоне звездного неба огромные миндальные деревья, а под ними темнела густая зелень мускатного ореха. Внизу, рядом со ступенями, рос большой куст, искрящийся светлячками:
Их было огромное множество, и все они ярко мерцали, словно лучилась светом умиротворенная душа. Пекоторое время Луиза и Фред стояли бок о бок, глядя в ночь. Затем Фред взял ее за руку и свел со ступеней. Они шли по тро-пинке, пока не дошли до плантации. Луиза не отняла у него руки: казалось, держать ее за руку было так для него естественно, что она не обратила на это никакого вни-мания.
>
вы разве не умеете играть в бридж? - спроси-
ла она.
Конечно, умею.
Почему же тогда не играете?
Не захотел.
Под деревьями мускатного ореха было очень темно.
Большие белые голуби, устроившиеся на ночлег в их ветвях, уже спали, и единственным звуком, нарушавшим тишину, был случайный шелест крыльев. Не чувствовалось никакого дуновения, и воздух, напоенный неуловимыми ароматами, был теплый и мягкий и обволакивал их ощутимо, как вода, что обволакивает пловца. Светлячки висели над тропинкой, качаясь из стороны в сторону, как пьянчужки, которые идут, спотыкаясь, по пустой улице.
104
Юноша и девушка прошли еще немного в молчании. Затем он остановился, нежно привлек ее к себе и поцеловал прямо в губы. Она не вздрогнула от испуга, не застыла от удивления или скромности, не отпрянула от него инстинктивно - она приняла его объятие, как будто это было в порядке вещей, Тело ее осталось мягким, но не расслабилось, она не просто уступала ему, в ее уступчивости была нежная готовность. Они уже привыкли к темноте, и когда Фред ва-глянул ей в глаза, он увидел, что они потеряли голубиану, стали темными и бездоннымп. Одной рукой он обнимал ее за талию, другой - за ше. Она удобно умостилась головой в изгибе его локтя.
Ты очаровательна, сказал он.
А ты необычайно красив, - ответила она.
Он снова поцеловал ее. Он поцеловал ее веки.
Поцелуй ты меня, - шепнул он.
Она улыбнулась. Ваяла его лицо обеими руками и прильнула ртом к его губам. Он положил ладони на её небольшую грудь. Она вздохнула.
Надо возвращаться.
Луиза сжала его пальцы, и бок о бок они медленно пошли к дому.
Я люблю тебя, - шепнул он.
Она не ответила, но еще крепче стиснула его руку. Они вошли в яркую полосу, падавшую из окон, затем поднялись в дом; на мгновение свет ослепил их. Эрик поднял глазя от карт и улыбнулся Луизе.
Ходили к пруду?
Нет, слишком темно.
Она села и принялась рассматривать картинки в иллюстрированной голландской газете. Затем, положив обратно, остановила глаза на Фреде. Она глядела на него пристально и задумчиво, без всякого выражения, словно он не человек, а неодупевленный предмет. Время от времени Эрик посматривал на нее с другого конца комнаты, и, когда Луиза ловила его взгляд, она улыбалась ему мимолетной улыбкой. Затем она поднялась.
• Пойду спать,- сказала она и пожелала всем спокой-
ной ночи.
Фред устроился позади доктора и стал следить за игрой.
Вскоре, разыграв очередной роббер, они решили кончить.
Sa
ними приехал старый фордик, и четверо мужчин забрались внутрь. Когда они достигли города, автомобиль притормозил Покатит к пава нтобый оставить тая доктора и Эрика, затем покатил к гавани.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
Вам хочется спать? - спросил Эрик.
Нет, еще рано,- ответил донгор.
Зайдем ко мне, выпьем по глотку на ночь.
Ладно.
Доктор не курил последние два печера и собирался за. пяться этим сегодня, но был не прочь и подождать.
Отло-
жить удовольствие - значит увеличить его. Он трусил эй
Эриком по безлюдным улицам.
Канде рано ложились
спать, н вокруг не было ни души. Доктор щел семенящей
походкої, на каждый шаг Эрика приходилось его два. Ко-
роткие ножки и торчащий вперед живот делали его особец. но смешным рядом с длинноногим гигантом. До дома дат чанина было не более двухсот ярдов, но когда они подошли к нему, доктор уже слегка запыхался. Дверь оставалась не
запертої - на этом острове, где нельзя было ни убежать, ни
продать краденого, никто не опасался воров,- и, распахнув. ее, Эрик прошел вперед, чтобы зажечь лампу. доктор опус-тился в самое удобное кресло и ждал, когда Эрик принесет стаканы, лед, виски и содовую. В неверном свете парафино-вой лампы его седые волосы ежиком, курносый нос и багровый румяпец на широкоскулом лице приводили на ум пожилого шимпанзе, маленьне блестящие глазки посверкивали обезьяньей живостью. Надо было быть очень глупым чело-веком, чтобы подумать, будто эти глазки не распознают притворства, но, возможно, только очень умный человек по-нимал, что даже за самыми неловкими словами и неуклюжими манерами они непременно распознают честность. Доктору не было свойственно принимать на веру то, что ему го-ворили, как бы правдоподобно оно ни звучало, хотя лишь слабая тень лукавой улыбки выдавала его мысли, но за прямодушие, каким бы оно ни было наивным, и искреннее чувство, каким бы оно ни было нелепым, он платил симпа-тией, быть может, немного иронической, но всегда испол-ненной терпимости и доброты.
Эрик налил своему гостю, затем себе.
А. где миссис Фрис? -- спросил доктор.- Умерла? да. В прошлом году. От сердца. Она оыла превосход ная женщина. Мать ее приехала из. Новой Зеландии, но, глядя на Котрин, вы приняли бы ее за чистокровную швед-ку. Настоящий скандинавский тип: высокая, статная, бело-курая, как богиня из «Песни о нибелунгах» '. Старый Свон часто говорил, что в молодости она была красивее Луизы.
Очень хорошенькая девушка,- сказал доктор.
* Геронческая германская поэма ХН1 века,
106
- Мисонс Фрис была для меня как мать. Я проводил в поместье все свое свободное время, а если не являлся к ним несколько дней, чтобы не злоупотреблять их гостеприлист-вом, она сама приходила за мной сюда. Мы; датчане, знаете, считаем голландцев довольно скучными и недалекими, ган что позможность бывать в доме Фрисов была для меня на-стоящей милостью богов, Старый Свон лобит говорить
CO
Noft по-шведски. - Эрик рассмеялся.--
Он почти совеем 39-
был язык, говорит наполовину по-шведски, наполовину по-английски, да еще вставляет малайские и японские слова.
Сперва мне было очень трудно его понамать.
Забавно, что
можно забыть родной язык. Мне всегда нравилея англий-ский. Так прекрасно было вести долгие беседы с Фрисом!
Я никак не ожидал встретить здесь настолько образованно-го человека.
Не могу понять, как он здесь очутился,
Фрис прочитал об этом острове в, какой-то старой книге о путешествиях. Он рассказывал мне, что мечтал попасть сюда с раннего детства. Смешная вець - он вбил себе в головУ, что это единственное место на свете, где ему хотелось бы жить. И знаете, это странно: он забыд название острова, нигде не мог найти книжку, в которой о нем про-чятал, знал только, что это одинокий остров в небольшом архипелаге между Целебесом и Новой Гвинеей, где море пахиет пряностями и стоят огромные мраморные дворцы.
Это больше похоже на то, что читаешь в сказках
«Шахразадь», чем в книге о путешествиях.
Востоке.
- Как раз то, что очень многие и надеются найти на
• Порой и находят, - пробормотал доктор.
Он думал о величественном мосте,
реку у
который пересекал
Фучжоу. Под ним было оживленное движение:
большие джонки, с нарисованными на носу огромными гла-зами, чтобы видеть путь перед собой, вупаны с тентами, пле-тенными из пальмовых листьев, хрупкие сампаны и тарахтя-щие моторки. На барках обитал беспокойный речной народ.
Посреди реки мужчины в набедренных повязках ловили с плота рыбу при помощи бакланов. Это врелище можно было наблюдать часами. Рыбак посылал баклана в воду, тот нырял, хватал рыбу, а когда птица поднималась на поверх-ность, он подтягивал ее за веревочку, привязанную к ноге: затем, пока баклан сердито хлопал крыльями, пытаясь вы-рваться, он сжимал ему горло, и тот изрыгал только что проглоченную рыбу. В конце концов, в «Махразаде» тоже рассказывается об удивительных приключениях рыбака, пусть тот и ловил рыбу на иной, свой, лад.
Датчанин продолжал:
Фрис приехал на Восток, когда ему было двадцать

четыре года. Он расспрашивал всех, с кем встречался, слышали ли они о таком острове, но, внаете, в Малайской В молодости он был то,
федерации и в Борнео мало что известно о здешних краях.
что называют «перекати-поле»,
все время ездил с места на место. Вы слышали, что говори» ему старый Свон, и я думаю, так оно и есть. Он не мог на-
Ему рассказал об острове
долго удержаться на одной работе. Наконец он попал схода,
шкипер какого-то голландского
судна. Это было не очень похоже на то, что он разыскивая, но из всех островов архипелага хоть как-то отвечало описа. нию. Вот Фрис и решил приехать и посмотреть своими гла-зами. Когда он высадился здесь, у него не было ничего, кроме книг да той одежды, что прикрывала его тело.
Сперва
ему не верилось, что это тот самый остров; вы же видели «мраморные дворцы», вы сейчас сидите в одном из них, -
Эрик скользнул взглядом вокруг и рассмеялся.- Понимае-он представлял их себе как дворцы на Большом канале в Венеции. Так или иначе, если остров и не был тем местом, которое Фрис искал, это - единственное место, которое он смог найти. Он переместил свою точку отсчета, - вы пони-маете, что я хочу сказать, и привел реальность в соответ. ствие со своей фантазией. Он пришел к заключению, что все так, как оно должно быть. Раз в этих домах мраморные полы и лепные колонны, он считает, что это настоящие мра-морные дворцы.
Судя по вашим словам, он умнее, чем я думал.
Он получил здесь работу - тогда торговля пряностя-ми еще не пришла в такой упадок, как сейчас, - а потом влюбился в дочь старого Свона и женился на ней.
Они были счастливы вместе?
Да. Свон не очень-то его жаловал. Он был тогда еще
весьма деятелен и все время устраивал какие-то ции. Не мог заставить Фриса и пальцем шевельнуть.
Ho
Кэтрин его боготворила. Считала настоящим чудом. Когда Свон постарел, она стала заправлять поместьем, сама обо всем заботилась и умудрялась сводить концы с концами.
Знаете, некоторые женщины так устроены. Ей доставляло удовольствие, что Фрис сидит в своей берлоге, читает, пи-щет, размышляет: Она считала, что он - гений и все, что она для него делает, положено ему по праву. Она была пре-восходная женщина,
Доктор раздумывал о том, что рассказал ему Эрик. Какая удивительная жизны И какую богатую пищу давала она воображению. Запущенное бунгало на плантации мускатного ореха с огромными миндальными деревьями; этот старый безжалостный пират-швед со своими причудами, от-важный авантюрист в бездушных пустынях суровой жизни; непрактичный фантазер-учитель, завороженный миражами
108
Востока, который, кан осел уортовна фруктами, выпущенный на наствище, босцельно впуждал по благодатным краям ду-
Ха, то вдесь, то там пощипывая травку; и крупная белокурая жонщина, как богиня викингов, деятельная, любящая, с честным умом и, несомненно, с милосердным
чувством
юмора, которая не давала всему этому развалиться, вела плантацию, незаметно командовала двумя несовместимыми людьми и защищала их.
- Когда Кэтрин узнала, что умирает,
она заставила
Лунау пообещать, что та будет заботиться о них.
Планта-
ция принадлежит Свону. Она боялась, как бы после ее кон-уины старик не выставил отсюда Фриса,-
- Эрик приостано-
вился.-
- Й она заставила меня пообещать заботиться о Луи-
зе. Девочке нелегко пришлось, бедняжке.
Свон•
- хитрая
старая мартышка. От него только и жди какой-нибудь вы-ходки. Мозг его в своем роде так же деятелен, как прежде, он лжет, плетет интриги, задумывает всяческие каверзы и проделки, теперь уже просто для забавы. Старик обожает
Луизу. Она единственная, кто как-то с ним управллется.
Однажды, просто ради смеха, он изорвал рукописи Фриса.
Когда его нашли, он был засыпан лавиной крошечных клочков бумаги.
Осмелюсь сказать, не такая большая потеря для че-ловечества, - улыбнулся доктор,- но досадно для автора, положившего на это столько трудов.
Вы не очень высокого мнения о Фрисе?
• Я еще не знаю, что о нем думать.
Он очень многому меня научил. Я всегда буду ему за
это благодарен. Я был еще мальчишкой, когда приехал сюда. Я учился в университете в Копенгагене, дома у нас чтили кульгуру. Мой отец был другом Георга Бранда ', к нам в дом приходил поэт Хольгер Драхман". Бранд-то и научил меня читать Шекспира. И все же я был очень невежествен и ограничен. А Фрис, именно Фрис, раскрыл передо мной волшебное очарование Востока. Знаете, люди приезжают сюда и ничего не видят. «И это все?» - говорят они. И снова уезжают домой. Вот этот форт, куда мы ходили вчера, просто несколько старых серых стен, заросших сорняками.
Я никогда не забуду тот день, когда он впервые привел меня туда. Его слова снова построили разрушенные стены, по-ставили пушки за парапеты. Когда он рассказывал мне, как старый комендант, в отчаянии ожидая корабль, который принесет ему известие с родины, неделя за неделей в жгучей тревоге мерил шагами двор, потому что туземцы, непостижимым образом узнававшие новости прежде, чем их вооб-ще можно было узнать, шептались между собой об ужасном бедствии, постигшем Португалию;
как наконец прибыл
этот корабль, а с ним письмо, где говорилось, что король Себастьян и вся его великолепная свита из отпрысков благородных семейств уничтожены в битве при Алькасаре', и по щекам старого коменданта покатились слезы, ибо его король погиб жестокой смертью, и он предвидел, что поражение бу. дет стоить его родине свободы, а этот открытый и завоеван-
НЫй
ими мир -
• бесчисленные острова, которые горстка
храбрых людей захватила для умножения богатства и усиления могущества Португалии, - перейдет во владычество иностранцев; тогда, хотите верьте, хотите нет, у меня вставал комок в горле, и несколько минут я ничего не видел перед собой, мон глаза были затуманены слезами. И это все. Он рассказывал мне о Гоа Золотом, этой великой столице Востока, украшенной всеми сокровищами, захваченными в разграбленных азиатских городах, о Малабарском береге, о Макао, об Ормузе, о Бассоре. Он сделал жизнь прошлых лет такой живой и яркой, что с тех пор для меня за сегодняшним Востоком стоит Восток прежних дней. Я удив-ляюсь, как мне повезло, что я, простой мальчишка из датской деревни, вижу все эти чудеса собственными глазами.
И горжусь тем, что я - человек, когда думаю об этих невы-соких смуглых парнях, чья страна не больше моей Дании, которые благодаря безграничному мужеству, отваге и пыл-кому воображению завладели половиной мира. Все это ис-чезло, и, говорят, Гоа Золотой сейчас всего лишь нищая деревушка, но если верно, что единственная реальность - это реальность духа, тогда каким-то непостижимым образом эта мечта об империи, это безграничное мужество, эта отвага продолжают жить до сих пор.
Да, мистер Фрис напил вас вином, слишком креп-
ким для юной. головы.
• Оно опьянило меня,- улыбнулся Эрик,- но такое опьянение не вызывает на следующее утро головной боли.
Доктор не ответил. Он был склонен думать, что последст-вия такого опьянения, будучи более длительными, могут оказаться и куда более вредными. Эрик отхлебнул виски.
Меня воспитали в лютеранской вере, но когда я пошел в университет, я стал атеистом. Это входило в моду в то время, а я был еще очень молод. Я просто пожимал плеча-ми, когда Фрис принимался толковать мне о Брахме. О, мы часами просиживали у них на веранде, Фрис, его жена Кэтрин и я. Фрис говорил. Кэтрин никогда не была разговорчи-
' Битва, которой вакончился второй крестовый поход короля-
Фанатика в Африку для покорения мавров и обращения их в кри-стианство (1578),
110
во, она молча слушала, глядя на него восхищенными гла-
замів, а мы с ним спорили. В его словах было много туманно-
го, и часто я просто не мог его понять, но, знаете, они звучали так убедительно, в том, во что он верил, были свои величие и красота, это гармонировало тропиками, лунными но-чами, с далекими звездами и рокотом моря. Мне часто при-ходило в голову, что, возможно, в этом что-то есть. Это гармонирует с Вагнером, Шекспиром и лирикой Камоэнса. Иногда я терял терпение и решал: этот человек - пустой болтун.
Меня удивляло, что он пьет сверж меры и любит вкусно поесть, а когда надо что-нибудь сделать, у него всегда есть оттоворка. Но Кэтрин верила в него. А она была умная жен-щина. Она прожила с ним двадцать лет; если бы он был пус-тышкой, неужели она не раскусила бы его. Удивительно, как это он может быть таким грубым, даже вульгарным, и вместе с тем способным на возвышенные мысли. Я слышал от него вещи, которые никогда не забуду. Иногда он воспаряет в такие мистические высоты - вы понимаете, что я хочу сказать? - куда тебе никогда не подняться, ты лишь следишь за ним снизу, и все же тебя преисполняет восторг.
И знаете, он способен на удивительные поступки. В тот день, когда старый Свон разорвал его рукопись, две песни «Лузиад», на которые Фрис потратил целый год, Кэтрин расплакалась, а Фрис только вздохнул и пошел гулять. Когда он вернулся, он принес старику, очень довольному своей проделкой, но все же немного напуганному, бутылку рома.
Спору нет, купил он ее на деньги Свона, но не в этом дело.
«Неважно, старина,- сказал он,- вы разорвали несколько десятков листов бумаги, они не более,.
чем иллюзия, и бы-
ло бы глупо о них горевать, реальность осталась, ибо реаль-ность нерушима». И на следующий день засел за работу, чтобы снова перевести эти две песни.
- Он сказал, что даст мне почитать некоторые куски, - заметил доктор.- Но, видимо, забыл. родушие сочеталось с серьезностью.
- Вспомнит, - ответил Эрик с улыбкой, в которой доб-
Датчанин нравился доктору Сондерсу; в нем была неподдельная искренность. Идеалист, конечно, но его идеализм смягчается юмором. У доктора создалось впечатление, что, при всей его физической мощи, духом он еще сильнее, чем телом. Возможно, он не очень умен, но удивительно наде-жен. Его простая, честная натура непостижимо сочетается с его нестладной внешностью, создавая на редкость обаятельный образ. Доктор подумал, что женщина может глубо-не без задней мысли.
ко его полюбить, и следующее его замечание было сделано
А эта девушка - их единственный ребенок?
- Катрин была вдовой, когда Фрис женился на ней.

У нев быт выт от первого брака была е це жался, но оба они умерли в детстве, когда Лунза была еще маленькой. ри она заботится здесь обо всем с тех пор, как ее отом
овдовел?
Да.
Она очень молода.
Вн восемнадцать. Она была совсем малышкой, когда я приехал схода. Ее послали в школу миссионеров здесь, на островах, а потом Кэтрин решила, что Луизе следует по. ехать в Окленд. Но когда Кэтрин заболела, Лунзу вызвали домой. Забавно, как может изменить девочку один год; когда она уезжала, это был ребенок, который любил сидеть у меня на коленях, а когда приехала, мы увидели взрослую женщину, - он улыбнулся доктору своей застенчивой улыб-кой. - Я скажу вам по секрету: мы с ней обручены.
Неофициально, так что лучше не упоминать об этом.
Старый Свон ничего не имеет против, но отец говорит, что она еще слишком молода. Я с этим согласен, но настоящая причина его возражений в другом. Боюсь, он считает, что я для нее недостаточно хорош. Он вбил себе в голову, что вот-вот сюда пожалует на собственной яхте какой-нибудь английский лорд и безумно в нее влюбится. Пока что ближе всего к этому Фред на шхуне для ловли жемчуга.
Он рассмеялся.
Я могу и подождать. Я знаю, что она молода. Потому-то я еще не предлагаю ей выйти за меня замуж. Понимаете, мне тоже понадобилось время, чтобы привыкнуть к мысли, что она уже не маленькая девочка. Когда любишь так, как я люблю Луизу, несколько месяцев, даже год или два не имеют значения. Перед нами вся жизнь. Она уже не будет такой, как сейчас, когда мы поженимся. Я зна, что нас ждет безоблачное счастье, но мы уже будем им обладать, ожидание кончится. Сейчас у нас есть нечто, что мы поте-ряем. Вам это кажется глупым?
Конечно, вы видели ее всего один раз, вы не знаете
ее. Она прекрасна, правда?
О, да.
А красота
- наименьшее из ее достоинств. У нее есть
голова на плечах, она такая же деловая, как ее мать. Я не могу порой удержаться от смеха, когда вижу, как разумно эта девушка - вчера еще ребенок - управляется с рабочими на плантации. Малайцы понимают, что с ней их штучки не пройдут. Конечно, она прожила здесь фактически всю жизнь, ей известна куча всяких вещей, это уже у нее в кро-ви. Она их видит насквозь. Просто поразительно! А какой такт она проявляет с дедом и отцом! Она изучила их вдоль и
112
поперек, знает все их слабости и недостатки, но прощает их; она, конечно, очонь любит их обоих и принимает такими, какие они есть. Я ни разу не видел, чтобы она вышла из се-вя, рассердилась на кого-нибудь из них. А надо очень даже много терпенья, когда старый Свон в пятидесятый раз рас-сказывает одну и ту же историю.
- Я так и подумал, что именно она сглаживает здесь все острые углы.
- Об этом догадаться нетрудно. Трудней другое - уви-деть, что за ее красотой, ее умом и сердечной добротой таится чуткая и утонченная душа. «Таится» - неподходящее Слово.
«Таить» значит «скрывать», то есть «обманывать».
Луиза не знает, что такое скрывать и обманывать. Она пре-красна, она добра, она умна, все это -
- она; но в ней есть и
еще что-то или кто-то, какой-то фантом, о существовании ко-торого, я думаю, не догадывался никто, кроме ее покойной матери и меня. Как бы вам это объяснить? Это как призрак внутри тела, как душа внутри духа, если вы можете себе это представить, как пламя, составляющее самую сущность че-ловека, а все его качества, видимые другим, лишь эманация этого пламени.
Доктор поднял брови. Пожалуй, Эрик Кристессен забрался на слишком большие высоты. Однако он продолжал с удовольствием его слушать. Эрик был по уши влюблен, а доктор Сондерс относился с полуиронической нежностью к молодым существам в таком состоянии.
- Вы читали когда-нибудь сказку Андерсена «Руса-лочка»? - спросил Эрик.
Сто лет назад.
Этот прелестный, похожий на чистое пламя дух, ко-
торый не взор мой, а душа видит в луизе, кажется мне похожим на эту русалочку. Ей не по себе в обиталищах людей.
Де всегда томит тоска по морю. Она и человек и не человек.
Луиза так мила, так деликатна, так нежна, и вместе с тем в ней есть какая-то отчужденность, которая держит вас на расстоянии. Это качество кажется мне редкостным пре-красным. Я не ревную к нему. Я не боюсь его. Это бесцен-ное сокровище. Я глубоко ее люблю и чуть ли не сожалею, что она не может удержать его навсегда. Я чувствую,
ЧтО
она утратит это, когда станет женой и матерью, и та душевная красота, которую она приобретет, будет уже иной. Это нечто обособленное и независимое. Это внутренняя сущность, ее «я», которое является частью вселенского «я». Возможно, во всех нас это присутствует, но в ней - особенно ощутимо; кажется, будь мон глаза немного более острыми, я.бы ясно увидел, что это такое. Мне так стыдно, что я не могу прийти к ней таким же чистым, какой она приходит ко мне.
- Глупости!

Почему? Когда любишь такую женщину, ужасно ду. мать, уто ты лежал в чужих объятиях и целовал куплены» накрашенные губы. Я и так чувствую себя недостойным с.
Я мог бы, по крайней мере, отдать ей чистое и непорочнов
тело.
О, мой дорогой мальчик!
Доктор Сондерс считал, что зоноша болтает чепуху, но не испытывал ни малейшего желания спорить с ним. Стано-вилось поздно, у него были свои дела. Он допил виски.
- Мне всегда претила позиция аскетов. Мудрый человек сочетает чувственные радости с духовными таким обра-зом, чтобы увеличить удовольствие, которое он получает от них обеих. Самое ценное, чему научила меня жизнь:
Ни
о чем не сожалеть. Жизнь коротка, природа враждебна, человек смешон; но, как ни странно, большая часть наших He-взгод чем-нибудь возмещается, и, обладая некоторым чувством юмора и здравым смыслом, можно неплохо справиться с тем, что в конце концов не имеет особого значения.
С этими словами доктор встал и вышел из комнаты,
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
На следующее утро, удобно устроившись на веранде гос-тиницы, доктор Сондерс читал, задрав вверж ноги. Он тольКО что узнал в конторе пароходной компании, что, по их сведениям, корабль будет через день. Он сделает остановку в Бали, что даст доктору возможность осмотреть этот прелестный остров, а оттуда нетрудно будет добраться до Сура-баи. Доктор наслаждался отдыхом. За последние годы он за-был, как приятно просто ничего не делать.
Сибарит, - пробормотал он про себя.- Черт подери,
я бы мог сейчас сойти даже за джентльмена.
Вскоре на дороге показался Фред Блейк, кивнул доктору
и поднялся на веранду.
Вы не получали телеграммы? - спросил он.
Вот уж чего не жду, ответил доктор.
Я только что был на почте. Меня спросили, как меня
ЗовУТ - не Сокдерс ли?
Забавно. Никто понятия не имеет, где я нахожусь, да вряд ли в целом свете найдется человек, который так срочно вахочет со мной связаться, что потратит деньги на теле грамму.
Но его ждал сюрприз. Не прошло и часа, как к. гостинице подъехал на велосипеде мальчик, и через несколько минут управляющий зашел с ним на веранду и попросил док-
114
пора Сондерса расписаться в получении тольно что переда!-ной телеграммы.
Странно! - воскликнул доктор.- Старый
Цзинь
Цин - единственный
человек, который может предпола-
тать, что я здесь,
Но когда он распечатал телеграмму, удивление его еще возросло.
Что за идиотство, сказал доктор.- Она закодиро-вана. Кто, ради всего святого, мог сыграть такую глупую шутку?! Нечего и ждать, чтобы я тут что-нибудь понял.
- Можно взглянуть? - спросил Фред Блейк.-- Если это один из распространенных кодов, я это сразу увижу. Я уве-рен, здесь нетрудно раздобыть книги с ключами для рас-шифровки.
Доктор протянул ему бумажную ленту. Это был цифровой код. Слова или фразы заменялись группами цифр, конец каждой группы был обозначен нулем.
В коммерческих кодах используются составные сло-
Ва,
- сказал Фред.
Знаю.
Я неплохо разбираюсь в кодах. Увлекался этим одно
время. Вы не против, если я попробую ее расшифровать?
- Конечно, нет.
Нет такого кода, секрет которого нельзя было бы найти. Весь вопрос во времени. Говорят, в британской разведке есть один парень, так он раскрывает любой код за двадцать четыре часа.
Ну, так берись за дело.
Пойду в комнату. Мне нужны бумага и перо,
Вдруг у доктора Сондерса мелькнула мысль.
• Дай-ка мне взглянуть еще разок.
Фред передал ему телеграмму, и доктор посмотрел место отправления: Мельбурн. Он не вернул ее Фреду.
А не тебе ли она случайно?
Какое-то мгновение Фред колебался. Затем на его лице показалась улыбка. Когда он хотел подольститься к вам, он становился обворожительным.
Ну, по правде говоря, мне.
Зачем же она прислана на мое имя?
Я думал, раз я нахожусь на «Фентоне», они не захотят вручить ее, потребуют от меня удостоверения личности или еще что-нибудь. Еоли ее пошлют на ваше имя, это избавит меня от кучи хлопот
Нахальства тебе не занимать.
Я знаю, что вы - стоящий человек!
А эта небольшая реалистическая подробность насчет
того, что тебя спросили на почте, не Сондерс ли ты?
Чистая выдумка, старина, - небрежно ответил Фред.

Доктор Сондерс засмеялся,
"А что, вели бы, ничего тут не разобрав, я порвал те.
леграмму?
Я анал, что раные, чем сегодня, она не придет. Они только вчера получили мой адрес.
- Кто вто «они»?
Люди, которые прислали мне телеграмму, - с улыб-
кой ответил Фред.
Так что сегодня утром ты удостоил меня своим обществом ве только ради удовольствия побыть в моей комгании.
Не только.
Доктор вернул ему телеграмму.
Ну и наглец же ты! - сказал он.- Код, вероятно,
у тебя в кармане.
Фред пошел в комнату. Доктор Сондерс снова принялся
8
чтение. Но внимание его было рассеянно.
Он не мог
полностЬю выкинуть из головы их разговор. Все это было довольно занятно, и доктор снова задумался над тем, в какой таинственной истории оказался замешан Фред. Юноша был осторожен. Он ни разу не обмолвился и словом, на основании которого человек сообразительный мог бы сделать какие-то выводы. Не от чего было оттолкнуться. Он был поставлен в тупик. Доктор пожал плечами. В конце концов, его это не касается. Он постарался приглушить свое любопытство и, сделав перед самим собой вид, что на все это ему решительно наплевать, заставил себя углубиться в чте-
sne..
Ho через несколько минут Фред снова вышел на
веранду.
Не хотите выпить, доктор? - спросил он.
Глава его сияли, щеки раскраснелись, но вместе с тем на лице было мекоторое недоумение. Он был возбужден. Ему явно хотелось расхохотаться, но так как он- не
MOr Об'-
яснить причину своей веселости, старался взять себя в руки.
Хорошие новости? - спросил доктор.
Больше Фред сдерживаться был не в силах и разразил-ся неудержимым смехом.
Сам не пойму, хорошие или плохие. Все это ужасно
смешно. Жаль, не могу вам рассказать. Странно все это.
Мне что-то не по себе. Не знаю, как все это объяснить. Мне нужно время, чтобы немного привыкнуть. Не понимаю сам, на ногах я стою или на голове.
Доктор Сондерс вдумчиво на него посмотрел. Юноша, кавалось, сраву наполнился внергией. До сих пор в нем было что-то пришибленное, что ватушевывало его редкую красо-ту. Сейчас лицо стало открытым и прямодушным. Можно было подумать, что с его плеч свалился тяжкий груз, При: несли виски,
116
- Я хочу, чтобы вы выпили за светлую память об одном моем усопшем друге, сказал Фред, хватая бокал,
По имени?..
Смит.
Он осушил бокал одним глотком.
- Нужно спросить Эрика, не можем ли мы куда-нибудь вечером пойти, - сказал он.- Мне бы не повредила небольшая прогулка. Такая, чтобы как следует ноги гудели.
Когда вы отплываете?
А, не знаю. Мне здесь правится. Я не прочь немного задержаться. Жаль, вы не поднялись вчера с нами на вер-хушку вулкана! Какой оттуда вид! Красота! Наша земля не такое уж плохое местечко, а?
На дороге, вздымая клубы пыли, показалась легкая двухместная коляска, запряженная жалкой лошаденкой, и, ныряя по ухабам, подкатила к дверям гостиницы. Луиза правила, рядом с ней сидел Фрис. Он вышел из Коляски, поднялся по ступеням. В руке у него был плоский пакет в оберточной бумаге.
Я забыл вчера дать вам рукопись, которую обещал,
вот и привез ее вам.
Очень любезно с вашей стороны.
Фрис развязал бечевку и вынул стопку машинописных листов.
- Естественно, мне хочется знать ваше искреннее мне-
ние.
Он в раздумьи взглянул на доктора.
Если вы сейчас не заняты, я мог бы сам прочитать
вам несколько страниц. Я считаю, что стихи надо читать вслух, и только автор может представить их в должном свете.
Доктор вздохнул. Ему не пришло в голову никакого предлога, который отвлек бы Фриса от его намерения, и не хватило твердости сказать «нет».
Вы полагаете, вашей дочери полезно будет ждать вас
на солнце? - рискнул он.
О, у нее есть в городе дела. Она поедет, куда ей надо,
а на обратном пути прихватит меня.
Вы не возражаете, если я поеду с Луизой, сэр? -
сказал Фред Блейк. - Я соверщенно свободен.
Думаю, она оудет рада.
Фред спустился с веранды и заговорил с Луизой. Доктор видел, что она серьезно выслушала его, затем улыб-нулась и что-то сказала. Сегодня на ней было белое по-лотняное платье и большая соломенная шляпа местной работы. Затененное полями лицо казалось золотисто-що-коладным. Фред вскочил на сиденье рядом с ней, и они отч-ехали.

_ Мне хотелось бы прочитать вам третью песнь, - ска. вал Фрис. - В ней есть лиризм, который мне очень созвучен, Я думаю, это - лучшее из всего созданного мной, Вы знаете португальский?
Het.
Жаль. Это почти дословный перевод. Вам было бы ин. тересно прооледить, как точно мне удалось воссоздать рити и мелодию оригинала, его настроение, словом, все, что де-лает «Лузиады» великой поэмой. Вы не стесняйтесь, крити-куйте меня, я охотно выслушаю все ваши замечания, но в душе я не сомневаюсь, что мой перевод станет кано-вическим, вряд ли его когда-нибудь заменит другой, лучшки.
Фрис начал читать. Голос у него был приятный. Поэма была написана в римских октавах, и Фрис подчеркивал ритм, что усиливало эффект. Доктор Сондерс внимательно слушал.
Перевод звучал легко и плавно, но, возможно, он в большой степени был обяван этим мерному и величавому чтению.
- У Фриса была весьма драматическая манера исполнения, но он вкладывал драматизм не столько в значение слов, сколько в звуки, так что смысл от вас ускользал. Он делал ударение на рифме, и постепенно доктору стало казаться, будто он сидит в поезде, ползущем по плохо проложенным рельсам, и тело его ощущало небольшой толчок всякий раз, как ухо слышало ожидаемый звук. Ему трудно было сосредоточить внимание. Глубокий грудной голос монотонно бубнил в уши, и мало-помалу доктором овладела сонливость. Он пристально смотрел на Фриса, но глаза его невольно закрывались; доктор раскрывал их с некоторым усилием, хмурил брови, изо всех сил стараясь сосредоточиться. Он вздрогнул, так как голова его вдруг упала на грудь, и он понял, что на какое-то мгновение уснул. Фрис читал о доблестных деяниях и великих людях, сделавших Португалию империей. Голос его поднимался, когда он читал о героических подвигах, дрожал и становился глуще, когда чи-ял о смерти и несчастной судьбе. Внезапно доктор услышал, что голос смолк. Он от крыл глаза. Фриса не было. Перед ним с лукавой улыбкой на красивом лице сидел Фред Блейк.
Хорошо подремали?
Я не спал.
Вы так храпели, что стены тряслись.
Где Фрис?
Уехал. Мы вернулись, и они отправились домой обе-
дать. Он сказал, чтобы я вас не тревожил. -
тор.
Теперь я знаю, что с ним не в порядке, - сказал док
- вего была мечта, и мечта эта осуществилась. Что делает лдеал прекрасным? Его недосягаемость. Боги смеют-ся, когда люди получают то, что хотят,
118
- Не пойму, О чем вы толкуете, - сказал Фред.- Вы еще и сейчас не проскулись.
- Далай выпьем по стакану пива. Оно, во всяком слу-уде, реально,
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Около десяти часов вечера доктор и капитан
Николе
играли в пикет в холле гостиницы. Их загнали внутрь ле-тучне муравьи, привлеченные на веранду светом, лампы.
Вошел Эрик Кристессен.
- Где вы скрывались весь день? - спросил его доктор.
Мне надо было съездить на плантацию на другом конце острова. Думал, что вернусь раньше, но у управляющего родился сын, и он отмечал это событие. Пришлось остаться.
Вас искал Фред. Хотел пойти погулять.
Жаль, что я не знал. Взял бы его с собой.- Эрик ки-
нулся в кресло и крикнул, , чтобы ему принесли пива.-Я прошел пешком около десяти миль, а затем обогнул на веслах чуть не пол-острова.
Хотите сразиться? - спросил шкипер, бросив на него
острый и хитрый вагляд.
Нет, я устал. Где Фред?
Верно, бегает за девчонками»
Ну, здесь у него мало шансов,-- добродушно сказал
Эрик:
Не будьте так уверены. Парень он красивый. Девчон-ки по нему с ума сходят. В Мерауке хорошая была работен-ка - отгонять их от него. Между нами говоря, я думаю, он уже вчера сварганил дельце.
С кем?
С этой девицей, там, на плантации.
Луизой?
Эрик улыбнулся. Сама мысль об этом казалась ему яб-сурдной,
Ну, не знаю. Сегодня утром она приходила вместе е ним на люгтер. И я знаю, что он битый час прихорашивал-ол вечером: побрился, причесал волосы, надел чистый кос-тюм. Я спросил его, по какому это поводу, и он сказал, чтобы я не совал свой паршивый нос в чужие дела.
Утром сюда приезжал Фрис,-
дерс.- Возможно, он снова пригласил Фреда к ужину,
сказал доктор Сон-
Фред ужинал на «Фентоне»,- сказал шкипер.
Николе сдал карты, и они продолжили игру. Эрик на-блюдал за игрой, покуривая большую голландскую сигару и потягивая пиво. Время от времени шкипер Оросал на него искоса взгляд, в котором было что-то на редкость неприятное, прямо дрожь пробирала. Его близко посаженные глазки по-блескивали злобным весельем. Немного погодя Эрик взглянул на часы.
•
- Пойлу на «Фентон». Может быть, Фред захочет от. правиться со мной на рыбную ловлю завтра утром.
Вы его там не найдете,
- сказал шкипер.
- Почему? Так поздно у Свонов ему нечего делать.
.Не будьте в этом слишком уверены.
- Они ложатся в десять, а сейчас половина одинна-дцатого. *
Может быть, он тоже лег.
Ерунда.
Ну, если вы спросите меня, я скажу, что у девчонки был такой вид, будто она понимает, что к чему. я бы не удивился, если бы они лежали себе уютненько под одним одеялом в эту самую минуту. Чем худо? Я бы не отказался быть на его месте.
Эрик встал. Он вздымался над сидящими за столом как огромная башня. Лицо его побледнело, он сжал кулаки. Ка-залось, еще миг, и Эрик ударит шкипера. Он издал невнятный крик ярости. Шкипер взглянул на него и ухмыльнулся.
Доктор Сондерс не мог не видеть, что Николе ничуть не на-пуган. А ведь удар этого огромного кулака наверняка свалил бы его с ног. Дрянь человек, но трусом его не назовешь.
Колоссальным усилием воли Эрик овладел собой.
- Проще простого судить о других по себе,-- проговорил ов с дрожью в голосе, - но не в этом случае, шелудивый ты ублюдок.
Я вас чем-нибудь обидел? - сказал шкипер.- Я не
знал, что эта леди - ваш друг.
С минуту Эрик пристально смотрел на него. На лице ясно отражались гадливость, которую внушал ему капитан, и пепепеляющее презрение. Он повернулся на каблуках и тя-
" желым шагом вышел из комнаты.
- Решили покончить жизнь самоубийством, шкипер? - сухо спросил доктор.
.Я на своем веку знал кучу таких, как он, больших парней. Сентиментальные они, все, как один. Никогда не ударят того, кто меньше их ростом. Они не очень-то быстро соображают. Немного глуповаты обычно.
Доктор усмехнулея. Ну не забавно ли, что этот негодяй пользуется, и очень ловко, порядочностью других, чтобы идти своим бесчестным путем.
Вы рисковали. Если бы он не взял себя в руки, он
ударил бы вас прежде, чем понял, что делает.
120
- Из-за чего он так разошелся? Сам, что ли, втюрился в девчонку?
Доктор Сондерс решил, что капитану вовсе не обязательно знать о помолвке Эрика и Лунзы Фрис.
- Есть мужчины, которые не любят, когда так говорят
о женщинах, хотя бы просто друзьях, - ответи он.
- Бросьте, док. Не втирайте мне очки. Вам это совсем не идет. Коли девчонка покладистая, должен же парень знать об этом. Раз кто-нибудь у нее уже был, значит, и для него есть шанс. Разве не резонно?
Знаете, шкипер, вы - один из самых грязных псов, каких я встречал в жизни, - сказал доктор в своей бес-страстной манере.
ли, док? И что
- Это вроде бы комплимент, не так
смешно, я вам оттого не меньше нравлюсь. Значит, и сами вы не святой. Не скрою, кое-где я слышал кое-что в этом роде.
В глазах доктора Сондерса зажегся огонек.
- Как пищеварение сегодня, шкипер?
- Мне не очень по себе, и я совру, коли скажу, что все в порядке. Я не говорю, что мне больно, нет, но все же - не по себе.
- Это дело долгое. Вы не можете ожидать, что перева-рите фунт свинца после одной недели лечения.
- Я вовсе не хочу переварить фунт свинца, док, у меня и мысли такой нет. Не думайте, я не жалуюсь. Я не спо-рю, вы помогли, док. Все так. Но мне еще далеко до выздо-ровления.
Ну, я уже говорил вам: надо удалить зубы. Пользы от них никакой, и, видит бог, красоты они вам тоже не при-бавляют.
Удалю. Даю вам честное слово. Как только покончу с этим дельцем, в ту же минуту и вырву. Не понимаю, почему бы нам не двинуть прямиком в Сингапур. Уж там как пить дать найдется хороший американский дантист. А маль-чишка теперь в Батавию идти задумал.
Да?
- Он получил сегодня утром телеграмму. Что в ней, я не знаю, но он теперь спит и видит: поболтаться здесь не-много, а потом идти в Батавию.
Откуда вы знаете, что он получил телеграмму?
Нашел в кармане его штанов. Он надел чистый кос-тюм, когда собрался на берег, и бросил старые штаны в каюте на койке. Вот уж безалаберный парень. Сразу видно, что не моряк. Моряки - народ аккуратный. Хочеть не хочеть, грамота. Телеграмма-то зашифрованная.
а приходится. Только я там ничего не разобрал. Китайская
- Вы, верно, не заметили, что она адресована мне?

Вам? Нет, не заметил.
- Поглядите еще разок. Я дал ее Фреду распинфровать,
Доктору показалось забавным сбить Николса со следа,
= Тогда почему у него вчера одно, сегодня другое?
Раньше он и близко не хотел подходить к большим портам.
Естественно, я думал, что из-за полиции, Ну, он как хочет, а в намерен попасть в Сингапур или утопить этот чертов люгтер.- Капитан Николс перегнулся через стол и прочув-ствованно поглядел доктору в глаза. - Вы знаете, док, что значит десять лет не брать в рот бифштекса или пудинга с почками?
Что там девочки! Можете взять их себе всех до
одной. Я любую из них променяю на пудинг с патокой, да еще чтоб сверху как следует был кремом полит. Вот как я представляю себе рай небесный, а золотые арфы нужны мне как собаке пятая нога.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
Эрик спустился к морю своей неторопливой походкой, отмеривая ногами землю, словно крокетное поле. Он был спокоен. Он выкинул из головы грязные намеки шкипера.
От них остался лишь противный вкус во рту, и Эрик сплю-нул, словно после касторки. Но он не был лишен чувства юмора и тихо засмеялся, подумав о нелепости этих намет ков. Фред еще мальчик. Эрик и представить себе не мог, чтобы женщина взглянула на него дважды, а уж Луиза и подавно не станет думать о Фреде; Эрик знал ее достаточно хорошо.
Берег был пуст. Все спали. Эрик прошел вдоль пирса и окликнул «Фентон», который стоял на якоре в ста ярдах от берега. Фонарь на корме светился на глади моря, как неусыпный глазок. Эрик снова крикнул. Никакого ответа. Но тут внизу, под ним, раздался сонный глухой голос. Это был матрос в шлюпке, ждавший капитана Николса. Он все еще не совсем проснулся. Потянувшись, он громко зевнул.
Это шлюпка с «Фентона»?
Да. Чего надо?
Матрос подумал было, что его зовут шкипер или Фред Блейк, но увидел свою ошибку, и в голосе его прозвучали подозрительность и раздражение.
Отвези меня на люггер. Я хочу видеть Фреда Блейка.
Его там HeT.
Уверен?
Если он не перебрался вплавь.
122
- Ладно. Спокойной ночи.
Матрос недовольно проворчал что-то в ответ и снова лег.
Эрик пошел обратно по безлюдной дороге. Он решил,
Фред отправился в бунгало и Фрис задержал его разговора-ми. С улыбкой подумал, что вряд ли мальчик многое вынесет из его мистических рассуждений, Однако кое-что он поймет.
Фред пришелся Эрику по душе. За всей его пустой болтовней о скачках и крикете, танцах и боксе, за его при-тязаниями на житейскую мудрость скрывался - нельзя было этого не видеть - милый и простодушный характер.
Эрик не был совсем слеп, он видел, как Фред относится к нему самому. С обожанием. Что ж, в этом не было особой беды. Это пройдет. Он славный мальчик.
Из него можно
кое-что сделать, нужен только случай. Так приятно беседовать с ним. Пусть твои слова странны и чужды ему, чувст-вуешь, что он старается тебя понять. Возможно, если удастся заронить зерно в эту благодатную почву, на ней произ-растет прекрасный цветок. Эрик шагал все дальше, надеясь встретить по пути Фреда. Они пойдут обратно вместе, может быть, Фред зайдет к нему, и они разопьют бутылочку пива с бисквитами и сыром. Эрику совсем
Не хотелось
спать. У него было так мало собеседников на острове; когда он бывал у старого Свона и Фриса, ему приходилось в основном слушать. Он был способен сейчас болтать до петухов.
«Мы солнце болтовнею,- прочитал он сам себе
вслух,-- согнали с неба прочь» ".
Эрик не любил касаться своих личных дел, но он решил рассказать Фреду о помолвке. Ему неудержимо хотелось поговорить о Луизе. Иногда любовь к ней охватывала его с такой силой, что ему казалось - если он не поговорит о ней с кем-нибудь, сердце его разорвется. Доктор стар, он не поймет, Фреду можно было сказать то, что неловко сказать немолодому человеку.
До плантации было три мили, но поглощенный своими мыслями Эрик не заметил, как прошел это расстояние, и был очень удивлен, оказавшись у ворот. Странно, что
он не
встретил Фреда. И тут ему пришло в голову, что Фред вполне мог зайти в гостиницу, в то время как сам он ходил на берег. Как глупо, что он раньше не подумал об этом! Ну, ничего не поделаешь. Раз уж он здесь, можно зайти посидеть.
Конечно, в доме все спят, но он и не будет никого трево-жить. Не в первый раз. Он часто приходил в бунгало после того, как все ложились, сидел в саду и думал.
• Там былю
одно кресло, у веранды, где старый Свон отдыхал вечерами, как раз напротив комнаты Луизы. У Эрика становилось удивительно легко на душе, когда он тихо сидел там, глядя на ее окно и думая о том, как мирно она спит под москит-ной сеткой. Ее прекрасные пепельные волосы разметались по подушке, она лежит на боку, юная грудь тихонько подни-мается и опускается в глубоком сне. Чувства, наполнявшие его сердце, когда он рисовал себе эту картину, были чисты, как у ангела. Иногда его охватывала печаль при мысли, что эта девическая грация когда-нибудь исчезнет и прелестное стройное тело оцепенеет в последнем сне. Ужасно, что такое прекрасное создание тоже должно умереть. Порой Эрик сидел там до тех пор, пока свежесть душистого воздуха, легкий шелест голубей на ветвях не возвещали скорое наступ-ление дня. Это были часы душевного покоя и пленительной безмятежности. Один раз он увидел, как тихо открылись ставни и Луиза вышла из комнаты. Возможно, ей стало слишком жарко или разбудил какой-нибудь сон, и она захотела глотнуть свежего воздуха. Она прошла босиком через веранду и остановилась у перил, глядя на звездное небо.
Бедра ее окутывал саронг, но верхняя часть тела была обна-жена. Она подняла руки и перебросила со спины свои светлые волосы. Ее тело серебристым силуэтом выделялось на Фоне темного дома. Она была не похожа на женщину из плоти и крови, скорее напоминала наяду или дриаду, и Эри-ку, чья память была полна старинных датских сказаний, чу-дилось, что она вот-вот превратится в прелестную белую птичку и улетит в легендарную страну восходящего солнца.
Эрик сидел неподвижно, скрытый темнотой. Было так тихо, что когда Луиза чуть слышно вздохнула, он услышал вздох, словно держал ее в своих объятиях и ее грудь прижималась к его груди. Она повернулась и пошла обратно. Ставни за-крылись.
Эрик прошел по грунтовой дороге, которая вела к дому, и сел в кресло напротив комнаты Луизы. В доме было тем-но. Его окутывала такая тишина, что можно было подумать, будто его обитатели не спят, а умерли. Но в тишине этой не таилось страха. В ней было беспредельное умиротворение.
Она вселяла покой. Она была приятной, как прикосновение нежной девичьей руки. Эрик вздохнул от полноты души. Им овладела грусть, но грусть, лишенная боли, оттого, что дорогой ему Кэтрин Фрис больше нет в живых. Никогда он не забудет той доброты, которую она выказала ему, когда роб-ким зеленым юнцом он впервые приехал на остров. Он боготворил ее. Ей было тогда сорок пять лет, но ни тяжелая рабо-та, ни роды никак не отразились на ее великолепной стати.
Она была высокая, с пышной грудью, роскошными золотистыми волосами и горделивой осанкой. Казалось, ей суждено дожить до ста лет. Она заняла место его матери, женщи-
124
ны с сильным характером и мужественным сердцем, которую он оставил на ферме в Дании, а Кэтрин любила в нем своих сыновей, рожденных ето много лет назад и отнятых смертью. Но Эрик чувствовал, что отношения между ними были глубже, чем могли бы быть между матерью и сыном.
Никогда бы мать с сыном не могли так откровенно разгова-ривать, как они с Кэтрин. Возможно, общество друг друга не доставляло бы им тогда такого безмятежного удовлетво-рения. Он любил ее, восхищался его и был счастлив уверен-ностьЮ, что Кэтрин ему платит тем же. Даже тогда у него было слабое подозрение, что любовь, которой он когда-нибудь полюбит девушку, не будет такой умиротворенной, как его чистая привязанность к Кэтрин Фрис. Она была не из тех, кто много читает, но обладала огромным запасом лежащих под спудом знаний, собранных, если можно так сказать, бесчисленными поколениями на основе опыта всей ее нации, так что она успешно могла разговаривать с кем угодно на равных и противостоять всей книжной учености. В ее присутствии людям приходили в голову мысли, на которые они не считали себя способными, собственные слова казались интересными им самим. Она была по-житейски мудра, обладала спокойным чувством юмора и сразу подмечала нелепоети, но сердце у нее было доброе, и если даже она подсмеивалась над вами, вы любили ее за это еще сильней. Самой замеча-тельной чертой Котрин Эрику казалась ее искренность, такая безграничная искренность, что она освещала все ее существо и бросала свой свет в души всех, кто с ней общался.
Сердце Эрика исполнилось теплого чувства благодарнос-ти при мысли, что жизнь ее была счастлива по заслугам. Ее брак с Джорджем Фрисом оказался идиллией. Когда Фрис впервые появился на этом далеком прекрасном острове, Кэтрин вдовела уже несколько лет. Первый ее муж, новозелан-дец, служил шкипером на торговой шхуне и утонул во время Великого Урагана, разорившего ее отца. Свон, раненный в грудь и не способный ни к какой тяжелой работе, был ра-зорен, почти все его сбережения пошли насмарку, и они с дочерью вместе перебрались на плантацию мускатного ореха, которую с присущей скандинавам трезвой расчетливостью. он придерживал все эти годы на случай, если его постигнет крах. От первого мужа у нее был ребенок, сын, но еще в младенчестве он умер от дифтерии. Кэтрин никогда не встре-чала таких людей, как Джордж Фрис. Никогда не слышала, чтобы кто-нибудь говорил так, как он. Ему было тридцать шесть лет, растрепанная грива темных волос венчала изможденное романтическое чело. Она полюбила его. Казалось, ее практицизм, ее земные инстинкты стремятся уравновеситься союзом с таинственным бродягой, беспризорным ребенком, который так замечательно говорит о таких возвышенных ренах. Она любила его иначе, чем любила своего грубовато. го, прямого мужа-моряка, она испытывала к нему самое ее
забавлявую нежность, желание оградить его и защитить,
Она чувствовала, что он неизмеримо выше ее. Ее преиспол-нял благоговейный страх перед его острым умом, стремив-шимся в выстие сферы духа. Она до конца своих дней верила в его гениальность и высокую нравственность. И пусть Фрис часто бывает утомительным, подумал Эрик, я всегда буду хорошо к нему относиться, потому что Кэтрин так преданно любила его, а он в течение стольких лет делал ее счаст-ливой.
Кэтрин, и никто другой, первая сказала, что хотела бы видеть Эрика мужем Луизы. Та была тогда еще совсем ре-бенком.
- 0, она никогда не будет так очаровательна, как вы,
дорогая,- улыбнулся он.
Гораздо очаровательнее. Ты этого еще не видишь. Я-да. Она будет похожа на меня и вместе с тем совсем другая, она будет гораздо красивее, чем я была в молодости.
Я бы женился на ней, если бы она была в точности
такая, как вы. Мне не надо другой.
Подожди, пока она подрастет, тогда ты будешь очень
доволен, что она не стара и не толста.
Забавно было вспомнить сейчас этот разговор. Темный дом постепенно светлел, и на миг Эрик испуганно подумал, уж не наступает ли утро, но затем, оглянувшись, увидел, что над верхушками деревьев всплывает кривобокая луна, как пустая бочка, которую несет приливом, и ее свет, хотя еще и тусклый, заливает спящее бунгало. Эрик дружески помахал луне рукой.
...Когда эту сильную, бодрую, энергичную женщину непостижимым образом поразила болезнь сердца и жестокие сердечные спазмы, причиняющие мучительную боль, предупредили ее, что в любую минуту смерть может оказаться сильнее ее, Кэтрин снова заговорила с Эриком о своем же-лании. Луизу, бывшую в то время в школе в Окленде, вы-звали домой, но добраться сюда можно было только круж ным путем, и на дорогу требовалось не меньше месяца.
Через несколько дней ей минет семнадцать. У нее есть голова на плечах, но она будет слишком молода, чтобы вава-лить на себя все заботы,
Почему вы думаете, что она вахочет выйти за ме
ня? -
- спросил он.
Ребенком она обожала тебя. Бегала за тобой следом,
как собачонка,
Ну, это просто детское увлечение.
Ты практически единственный мужчина, которого она
внала в своей жизни.
126
- Но, Кэтрин, не хотите же вы, чтобы я женился на ней без любви.
Она
одарила его своей прелестной чуть ироничной
улыбкой.
Нет, конечно, но мне почему-то кажется, что ты полюбишь ее.- С минуту она молчала, затем произнесла фра-зу, которую он не совсем понял: - Я, пожалуй, даже рада, что меня не будет здесь.
Ну что вы такое говорите?! Почему?
Она не ответила. Просто погладила его по руке и тихонь-ко рассмеялась.
Эрика охватывала сладкая грусть, когда он думал, как она оказалась права. Он был склонен объяснить ее пророчество тем необъяснимым прозрением, которое свойственно умирающим. Когда он увидел Луизу после возвращения из школы, он был потрясен. Она превратилась в прелестную де-вушку. Она избавилась от детского обожания, с которым глядела на него, но заодно и от робости и держалась теперь с ним вполне свободно. Конечно, она очень любила его, Эрик не сомневался в этом, она была с ним так мила, так друже-ственна, так нежна, но у него создалось впечатление, что она.. нет, не критикует, но хладнокровно оценивает его. Это не смущало Эрика, однако заставляло как бы смотреть на себя со стороны. У нее появился тот же, хорошо знакомый ему насмешливый иронический взгляд, что у матери, но если у Кэтрин он был полон любви и согревал ваше сердце, взгляд Луизы приводил в некоторое замешательство: никак нельзя было быть уверенным, что она не считает вас чуть-чуть смешным. Эрик обнаружил, что ему надо начинать с ней с самого начала, потому что она изменилась не только внеш-не, но и внутренне. Она была такой же компанейской, как раньше, такой же веселой, они по-прежнему уходили в дальние прогулки, купались, удили рыбу, они болтали и смеялись вместе так же свободно, как в те дни, когда ей было четыр-надцать, а ему двадцать два, и все же он смутно ощущал в ней какую-то отчужденность. Раньше ее душа была прозрач-на, как стекло, теперь ее окутала таинственная дымка, и он чувствовал, что в ее глубинах есть многое, неведомое ему.
Несмотря ни на что, смерть Кэтрин была для них неожи-данностью. У нее случился приступ грудной жабы, и когда врач-полукровка добрался до бунгало, она уже не нужда-лась в его помощи. Для Луизы это был страшный удар. Как не бывало последних нескольких лет, принесших с собой раннюю зрелость,- она снова стала ребенком. Девочка не могла справиться со своим горем. Она была совершенно по-трясена. Часами она лежала в слезах у него на коленях, ры-дая, как дитя, которое не может поверить, что его боль когда-нибудь пройдет, и не желает слушать утешений. То, что про-изошло, оказалось сильнее ее, она еврототно делала все, что
говорил еі! Эрик. Фрис соверженно вышел на строя, голку
от него не было никакого, Целые дня он то пил виски с во-дой, то плакал. Старый Свон лишь толковал о своих бесчисленных детях и о том, как они умирают один за другим. Все они очень плохо по отношению к нему поступили - бросили его, некому и приглядеть за бедным стариком. Одни из них убежали, другие ограбили его, некоторые женились бог весть на ком, а остальные умерли. Ни у одного не достало совести остаться и позаботиться о старике отце, когда ему понадоби-лась забота,
Все, что требовалось, делал Эрик.
Ты - ангел,- сказала ему Луиза.
Он увидел свет любви в ее глазах, но лишь похлопал ее по руке и велел не болтать глупостей - он не хотел злоупотреблять ее благодарностью, чувством беспомощности, ощу. щением, что она осталась совсем одна, и просить выйти за него замуж. Она была так молода! Просто нечестно использовать это в своих интересах. Любил он ее безумно! Нет, тут же поправил он сам себя: он любит ее разумно. Он любит ее со всей энергией своего трезвого ума, со всей мощью своего богатырского тела, со всей решительностью своей честной натуры, любит не только за красоту непорочного девичьего тела, но и за ее твердый характер, вырисовывающийся все отчетливее с каждым днем, за чистоту ее непорочной души.
Его любовь усиливала в нем чувство собственной силы. Ка-залось, нет на свете того, чего бы он не мог достичь. И все же, когда Эрик думал о ее безупречности, об утонченной, чут-кой душе, так удивительно соответствующей ее прелестной оболочке, его охватывала робость.
А теперь все решено. Колебания Фриса - дело несерьез-ное, во всяком случае, если он не захочет внять доводам рас-судка, его можно будет уговорить. Но Свон был очень стар.
Он слабел на глазах. Возможно, им придется подождать с женитьбой до его смерти. Эрик хорошо знал свое дело. Компания не будет до бесконечности держать его здесь. Рано или поздно его переведут в Рангун, Бангкок или Калькутту. А в дальнейшем его услуги могут понадобиться и в Копенгагене.
Ему недостаточно, как Фрису, провести всю жизнь на план-тации, зарабатывать лишь на самое необходимое продажей гвоздики и мускатного ореха. Да и у Луизы нет в характере той безмятежности, которая позволила ее матери создать идиллию из жизни на этом прекрасном острове. Ничто так не восхищало его в Кэтрин, как ее способность из самых простых компонентов: повседневных домашних дел, вечных, как мир, забот земледельца, привязанности к мужу, покоя, чувства юмора и удовлетворенного сердца - сложить жи-тейский узор, исполненный такого совершенства и красоты.
128
Луиза была куда более нервна и возбудима, чем мать. Пусть она спокойно принимала существующие обстоятельства, ее деятельный ум жаждал применения. Иногда, когда они вле сте сидели на вастионах старого португальского форта и сло-трели на море, он чувствовал, что се изменчивый дух блуждает где-то далеко.
Они часто обсуждали свое свадебное путешествие. Эрик хотел приехать в Данию весной, когда после долгой суро-вой зимы на деревьях распускаются почки. В зелени этой северной страны есть неведомая тропикам нежная свежесть.
Луга с
черно-белыми коровами, фермы, укрывшиеся среди деревьев, ласкают глаз опрятной красотой, которая не пора-жает вас, но позволяет чувствовать себя как дома. Затем в Копенгаген с его широкими оживленными улицами, чопорными горделивыми домами, где такое множество окон, что нельзя этому не удивляться, с церквями и красными двор-цами, построенными королем
Христианом, похожими на
дворцы из волшебной сказки. Эрик хотел свозить Луизу в Эльсинор. Там, на зубчатом парапете с бойницами, явился датскому принцу призрак его отца. А как великолепно летом на Зунде, как красиво то серое, то молочно-синее спокойное море, как приятна жизнь, украшенная музыкой, смехом и живой, веселой беседой в долгие северные сумерки! Они обязательно поедут в Англию, в Лондон. Национальная галерея и Британский музей. Ни Луиза, ни Эрик ни разу не были в Англии. Они посетят Стратфорд-на-Эйвоне и побывают на могиле Шекспира. Конечно, Париж, этот центр цивилизации.
Луиза пойдет по магазинам в Лувре, они прокатятся по Буа де Булонь, прогуляются рука об руку по лесу Фонтенбло.
Италия, Большой канал, лунные ночи, гондолы! Ради Фриса надо заехать в Лиссабон. Разве не удивительно посмотреть своими глазами на страну, откуда отплывали все эти порту-гальцы, чтобы основать империю, от которой - если не считать бессмертной поэзии и немеркнущей славы - не осталось ничего, кроме нескольких разрушенных фортов да кое-где отживающих свой век гарнизонов. Видеть все эти чудесные места вместе с тем, кто для тебя дороже всех на свете, - может ли быть что-нибудь прекраснее? Сейчас, в это мгно-вение, Эрик понял, что имел в виду
• Фрис, когда говорил:
«Верховный дух, которого можно, если хочешь, называть бо-гом, находится не вне мира, а в нем. Этот великий дух есть в камне на склоне горы, в диком звере, в человеке и в громе, катящемся по небесному своду...
Поздняя луна заливала дом ярким светом. Она придавала воздушность его строгим очертаниям, хрупкость и при-зрачность его солидной массе. Вдруг ставни на окне Луизы приоткрылись. Эрик затаил дыхание. Если бы у него спро-сили, чего он больше всего хочет, он бы ответил: хоть на мгновение увидеть Луизу. Она выпла но веранду. На ней но было ничего, кроме саронга, в котором она спала.
В лунном свете девушка была похожа на видение. Каза. лось, ночь вдруг задержала дыхание; ожила, прислушалась тишина. Луиза сделала несколько шагов, озираясь по сторо-нам. Хотела убедиться, что на веранде никого нет.
Эрик
ждал, что она, как и в прошлый раз, подойдет к перилам и постоит там немного. Было так светло, что ему казалось, будто он может различить цвет ее глаз. Она обернулась к окну своей комнаты и поманила кого-то. Оттуда вышел муж-цина. Остановился на секунду, словно хотел взять ее за ру-ку, но она качнула головой и указала на перила. Он подошел к ним и перелез наружу. Посмотрел на землю в шести футах под ним и легко соскочил вниз. Луиза бесшумно скользнула в комнату и закрыла ставни.
В первый миг Эрик был так изумлен и озадачен, что просто ничего не понял. Он не верил собственным глазам и продолжал сидеть неподвижно в кресле старого Свона, не отрывая взора от незнакомца. Мужчина приземлился на ноги, затем сел. По-видимому, он надевал туфли. Внезапно Эрик вновь овладел своим телом. Он прыгнул вперед - мужчина был от него всего в нескольких, ярдах - и, схватив рукой за шиворот, поднял рывком вверх. Тот, напуганный, открыл было рот, чтобы закричать, но Эрик зажал его широкой тяжелой ладонью. Затем ладонь медленно поползла вниз
=
сдавила шею мужчины. Тот был настолько поражен, что даже не сопротивлялся. Он стоял, оцепенело уставившись на Эрика, беспомощный в его железных тисках. И гут Эрик взглянул на него. Это был Фред Блейк.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
Часом позднее доктор Сондерс, который уже лег в по-стель, но еще не уснул, услышал в коридоре шаги и тихий стук в дверь. Он не ответил, снаружи повернули ручку. Дверь была заперта.
Кто там? - крикнул доктор.
Ответ последовал немедленно, тихим, взволнованным го-лоСом:
Доктор, это я, Фред. Мне надо вас видеть.
После ухода капитана Николса на «Фентон» доктор выкурил с полдюжины трубок, а когда он курил, он терпеть не
MOr,
чтобы его беспокоили. Мысли, четкие, как геометриче-ские фигуры в детском альбоме для рисования - квадраты,
130
треугольники, круги,-
- проплывали у него в уме в стройном
Торядке. Наслаждение, которое доставляла ему их ясность, выло неотделимо от той неги, в которой купалось его тело.
Доктор откинут москитную сетку и босиком пошлетал по гоЛому полу к двери. Открыв ее, он увидел сторожа с фонарем в руке, закутанного в одеяло для защиты от холодного ночного воздуха, а позади него Фреда Блейка.
Пустите меня, доктор. Это ужасно важно.
Погоди, пока я зажгу лампу.
При свете фонаря, который держал сторож, он нашел спички и зажег свет. А-Кай, спавший на веранде за дверью в комнату доктора, проснулся от шума и, сев, принялся тереть свои черные, похожие на плоды терна глаза. Фред дал сторожу монетку, и тот ушел.
Спи, А-Кай, - сказал доктор, ты мне не нужен.
- Скорее! Пошли скорее и Эрику, - вскричал Фред.-Произошел несчастный случай.
• Какой?
Доктор взглянул на Фреда и увидел, что тот белый каз полотно и дрожит всем телом.
- Он застрелился.
- Господи! Откуда ты знаешь?
При первых словах Фреда доктор начал было собирать-ся, но теперь остановился.
Ты уверен?
Вполне.
Если он мертв, что толку мне туда идти?
• Нельзя его так оставить. Пойдите поглядите. О, боже,
боже....
- Голос его дрогнул, словно он вот-вот заплачет.-
Может быть, вы сумеете как-нибудь помочь.
Кто там есть?
Никого. Он лежит совсем один. Придумайте что-ни-
будь. Ради всего святого, пойдемте.
Что это у тебя на руке?
Фред взглянул на руку. Она была выпачкана кровью. Он машинально хотел вытереть ее о свои полотняные штаны.
- Погоди! -
- вскричал доктор, хватая его за запястье.-
Пойди, смой кровь.
Все еще держа его, доктор взял в другую руку лампу и повел Фреда в умывальню. Это была маленькая темная квадратная комнатка с цементным полом; в угду стояла огромная бочка с водой, которую зачерпывали оттуда небольшим жестяным ковшиком. Доктор набрал полный ковшик воды, дал Фреду кусок мыла и велел ему помыться.
- На одежде у тебя ничего нет?
Он поднял лампу, чтобы посмотреть.
- Как будто нет..
Доктор вылил розовую от крови воду, и они вернулись в спальню. Вид крови напугал Фреда, и сейчас он пытался
справиться со своим истерическим возбуждением. Он
ПО-
бледнел еще больше, н, хотя крепко стискивал пальцы, доктор Сондерс видел, как отчаянно они дрожат.
Лучше выпей чего-нибудь. А-Кай, дай джентльмену
виски. Без воды.
А-Кай встал и, принеся стакан, налил туда неразбав-ленного виски. Фред залпом выпил его. доктор внимательно за ним наблюдал.
Послушай, мой мальчик, мы в чужой стране. Нам ни к чему иметь неприятности со здешними властями. Я не ду-маю, что с голландцами будет легко договориться.
Мы не можем оставить его так, в луже крови.
Я не ошибаюсь - в Сиднее произошло что-то, заста-вившее тебя спешно покинуть город? В полиции тебе станут задавать кучу вопросов. Ты хочешь, чтобы они телеграфировали в Сидней?
Мне все равно. Я сыт всем этим по горло.
Не валяй дурака. Если он уже мертв, ты ничем ему не поможешь, так же, как и я. Будем держаться в сторонке.
Лучшее, что ты можешь сделать, это как можно скорее убраться отсюда. Тебя кто-нибудь там видел?
Где?
У дома Кристессена, - нетерпеливо сказал доктор.
Нет, я пробыл там одну минуту. Я сразу бросился
сюда.
А его бои?
Думаю, они спали. Они ведь живут в задней части
дома.
Я знаю. Значит, ночной сторож - единственный, кто
тебя видел. Зачем ты его поднял?
Я не мог сюда попасть. Дверь была заперта. Мне надо
было как-то до вас добраться.
- Ну, не важно. Найдется куча причин, почему тебе по-надобилось поднимать меня с постели посреди ночи. С чего тебе вздумалось пойти к Эрику?
Мне надо было сказать ему кое-что. Я не мог ждать.
По-видимому, он сам застрелился. Ты его не уби-
вал, нет?
Я?! - Юноша задохнулся от ужаса и удивления.-
Да он... Да я не тронул бы и волоса на его голове. Я не мог бы любить и уважать его больше, будь он мне родной брат.
Лучший друг, какого может желать парень.
Доктор слегка нахмурился. Ну и язык! Но чувства Фреда к Эрику были абсолютно ясны, и то, как поразил его вопрос доктора, было само по себе достаточным доказательст-вом правдивости его слов.
Тогда что все это значит?
132
- Понятия не имех. Он, верно, сощел с ума. Откуда мне было знать, что он выкинет такую штуку?
Выкладывай все начистоту, сынок. Не бойся, я тебя
не выдам.
Да все дело в этой девчонке у старого Свона. Луизе.
Взгляд доктора стал еще острей, но он промолчал.
Я с ней немного позабавился сегодня ночью.
Ты? Но ты же вчера только впервые увидел ее.
Что с того? Я приглянулся ей с первого взгляда. Я это почувствовал. Она мне тоже приглянулась. У меня никого ве было с тех пор, как мы ушли из Сиднея. Мне почему-то противны туземки. Когда я с ней танцевал, я увидел, что все будет в порядке. Я тогда же мог иметь ее. Мы вышли в сад, пока вы играли в бридж. Я ее поцеловал. Она до смерти этого хотела. Когда девчонка в таком настрое, ей не надо давать много времени на раздумья. У меня и самого голова закру-жилась. Все мои знакомые девушки и в подметки ей не го-дятся. Если бы она велела мне пойти и прыгнуть с утеса, я бы пошел и прыгнул. Когда она приехала сегодня в город. с отцом, я спросил, не сможем ли мы встретиться. Она ска-зала: нет. Я сказал: нельзя ли мне прийти, когда все в доме лягут спать, и мы вместе с ней искупаемся в пруду. Она ска-зала: нет. Но почему «нет», она не говорила. Я сказал, что с ума по ней схожу. Так оно и было. Господи, она - настоя-щая красотка. Я отвез ее на парусник и все ей там показал.
Я поцеловал ее. Этот чертов Николс не оставлял нас и на минуту. Я сказал, что приду вечером на плантацию. Она ска-зала: нет. Но почему «нет», она не говорила. Я сказал, что хотела меня не меньше, чем я ее, и можете не сомневаться, когда я пришел, она уже ждала меня. Нам хорошо было там, в темноте, если бы только не москиты. Они кусались, как сумасшедшие, этого ни один живой человек не вынес бы, и я спросил, нельзя ли пойти к ней в комнату. Она сказала, что боится, но я сказал ей, все будет в порядке, и наконец она согласилась.
Фред остановился. Доктор посмотрел на него из-под тяжелых век. Зрачки его сузились из-за выкуренного опиума, стали крошечные, как острия, иголок. Он слушал и обдумывал то, что рассказьвал Фред.
Наконец она сказала, что мне, пожалуй, пора дви-гаться. Я оделся, только туфли не надел, чтобы не поднимать шума. Она вышла первая, посмотреть, свободен ли путь. Иногда старого Свона одолевает бессонница, и он бродит взад-вперед по веранде, как по палубе корабля. Затем я выскользнул из комнаты и перемахнул через перила. Сел на землю и только принялся обуваться, как кто-то схватил меня за воротник и рванул вверх. Эрик! Он сильный, ках бык; поднял меня, словно ребенка, и зажал рот рукой, но я так перепугался - я бы не смог закричать, даже если бы захотел. Затем стиснул мне горло. Я подумал, он хочет меня задушить. Не знаю. Я был словно парализован, я бы не смог с ним бороться. Лица его я не видел, только слышал его дыхание. Клянусь богом, я уж подумал, что моя песен-ка спета, и тут вдруг он меня отпустил. Он ударил меня сбоку по голове тыльной стороной руки, и я упал как подко-шенный. Он постоял надо мной, но я не шевелился; я ду-мал, стоит мне шевельнуться, и он убьет меня, и тут вдруг он повернулся и пошел прочь со скоростью сто миль в час.
Через минуту я встал и посмотрел на дом. Луиза ничего не заметила. Я подумал: может, пойти и все ей рассказать, но не осмелился, побоялся, кто-нибудь услышит, как я стучу к ней в окно. Да и не хотел пугать ее. Я не знал, что мне делать. Я пошел было оттуда, но увидел, что так и не надел туфель, пришлось вернуться за ними. Сперва я не мог их найти, меня аж пот прошиб; я только тогда и вздохнул, когда выбрался наконец на дорогу. Но я все думал, не подстерегает ли меня Эрик. Это не шуточки -
- идти ночью по пу-
стынной дороге, когда кругом ни души, и знать, что в любую минуту из-за деревьев может выйти здоровенный парень и как следует тебя вздуть.
Он мог свернуть мне шею, как
цыпленку.
Что я против него! Я шел не очень быстро и гля-
дел в оба. Я думал, если увижу его первым, пущусь на-утек; я хочу сказать, что толку идти на драку, если у тебя нет никаких шансов победить, а бегаю я быстро. Нервы мон совсем сдали, но когда я прошагал так с милю, я успоко-ился. И тут, понимаете, я почувствовал, что должен увидеть его, чего бы мне это ни стоило. Будь на его месте кто-нибудь другой, мне было бы наплевать, но чтобы он считал меня последней свиньей - этого я вынести не мог. Я еще никогда в жизни не встречал таких людей, как он. Он такой честный. Мне было нестерпимо думать, что он перестанет считать честным меня. Большинство людей, которых зна-ешь.. ну, они такие же, как ты, но Эрик был другой. Я хочу сказать, надо было быть круглым идиотом, чтобы не видеть - такие, как он, попадаются один на тысячу. Пони-маете, что я хочу сказать?
Доктор наградил его своей насмешливой улыбкой, губы растянулись, обнажились длинные желтые вубы, словно злобный оскал гориллы.
Доброта. Я знаю, она потрясает. И в толк не возь-мешь, что делать. Переворачивает отношения между людьми с ног на голову. Черт знает, что такое!
Поди?
Господи, почему вы не можете говорить, как вСе
Рассказывай дальше.
Ну, я чувствовал, что должен выложить ему все на-
134
чистоту. Я внал, что не успокоось, пока не оправдаю себя в его глазах. Когда я добрался до ето дома, я там, верно, целую вечность простоял, собираясь с духом; мне было страши-но входить к нему; но я все же заставил себя это сделать.
Я подумал, что если он тогда меня не убил, теперь уж не убьет. Я помнил, что он не запирает двери. В первый раз, когда я у него был, он просто повернул ручку, и мы вошли.
Но все равно сердце чуть не выскакивало у меня из груди, пока я пробирался по коридору. Темно там было, хоть глаза выколи. Я позвал его по имени, но он не ответил. Я добрался ощупью до его комнаты и постучал. Почему-то был уве-peH,
что он не спит. Я снова постучал, потом крикнул:
«Эрик! Эрик!» Вернее, пытался крикнуть, в горле у меня пе-ресохло, и я каркал, как ворон. Почему он не отвечает? Может быть, здет меня там, внутри, прислушивается. Пере-трусил я страшно, уже подумал было махнуть рукой на все это и убежать, но остался. Подергал задвижку, дверь была отперта. Я ничего не видел. Снова позвал его и сказал: «Ра-ди всего святого, Эрик, ответь мне». Потом зажег спичку и тут я так и подскочил, прямо душа ушла в пятки. Он лежал на полу у моих ног, ступи я еще шаг, и я бы о него споткнулся. Я выронил спичку, и опять ничего не стало видно. Я кричал на него. Думал, он потерял сознание, или напился до смерти, или еще что-нибудь. Я попытался зажечь еще одну спичку, но проклятая штука не загоралась, а когда наконец загорелась, я приблизил ее к нему, о боже!.. выстрел разворотил ему полголовы. Спичка погасла, я зажег другую. Увидел лампу и зажег ее. Стал на колени и пощупал его руку. Она была совсем теплая. В другой руке он сжимал револьвер. Я тронул его щеку, проверить, мо-жет, он еще жив. Все кругом было в крови. Господи, я в жизни не видел такой раны! А потом я со всех ног побежал сюда. До конца своих дней буду помнить эту кар-тИНу.
Фред закрыл лицо и, терзаемый горем, стал качаться взад-вперед.
• Затем, не удержавшись, вехлипнул и, снова
кинувшись в кресло, отвернулся от доктора, зарыдал. Доктор Сондерс дал ему выплакаться. Он потянулся за сигаре-той, зажег ее и глубоко втянул дым.
Ты потушил лампу?
• спросил он немного погодя.
- При чем тут дампа?! - раздраженно
вскричал
Фред.-- Дурацкий вопрос.
Впрочем, неважно. Он мог с таким же успехом застрелиться при свете, как и в темноте. Странно, что никто из боев ничего не услышал. Верно, подумали: какой-ни-будь китаец пускает фейерверк.
Фред не слушал доктора. Все, что тот говорил, не имело
никакого значения.

- Почему, ради всего святого, он это сделал? - с од-чаянием вскричал он.
Он был помолвлен с Луизой.
Слова доктора произвели поразительный эффект. Фред одним прыжком вскочил на ноги, лицо сделалось синевато-серым. Глаза чуть не вылезли из орбит.
Эрик? Он ни словом не обмолвился...
Наверное, полагал, что тебя это не касается.
Она тоже ничего не сказала. Ни словечка. О боже, если бы я знал, я бы и на милю к ней не подошел. Вы нарочно так говорите. Это неправда, непра вда!
Он сам мне сказал.
Он очень ее любил?
Очень.
Почему же он убил не меня или ее, а себя?
Доктор Сондерс рассмеялся.
- Любопытно, правда?
- Не смейтесь, ради всего святого. Я так несчастен.
Я думал, хуже того, что со мной было, быть не может. Но это... Она для меня ничто, правда. Если бы я знал, мне бы и в голову не пришло за ней ударять. Лучший друг, какого может желать парень! Я бы не причинил ему боли ни за что на свете. Ну и скотина я был в его глазах! Он так хорошо ко мне относился!
Слезы снова наполнили его глаза и медленно поползли по щекам. Он горько заплакал.
- Ну, не подлая ли штука жизнь? Делаешь что-нибудь и не задумываешься, а потом приходится платить за это втридорога. Надо мной, видно, висит проклятье.
Фред поглядел на доктора; губы его дрожали, красивые глаза налились скорбью. Доктор Сондерс прислушался к собственным чувствам. Попенял себе за легкое удовольст-вие, которое доставляло ему горе Фреда. Он вполне заслужил свои страдания, так ему и надо.
Вместе
о
вопреки рассудку, доктору было его жаль. Мальчик
ВЫ-
глядел таким юным и безутешным, что невольно трогал его сердце.
Ты свыкнешься с этим,- сказал он.- Нет такой ве-
щи на свете, с которой нельзя свыкнуться.
Лучше бы я умер. Мой старик говорил, что я никчемный человек. Так оно и есть. Где бы я ни оказался, от меня один вред. Но тут, клянусь богом, я не виноват. Чертова девка! Зачем она приставала ко мне? Можете вы пове-рить, чтобы девушка, помолвленная с таким парнем, как Эрик, легла в постель с первым встречным! Одно хоть хорошо - он от нее избавился.
Что ты плетешь!
Может, я и последняя шваль, все равно, она еще ху-
136
же. Я думал, что смогу начать сначала, а теперь все пошло в тартарары.
Он приостановился на мгновение.
Помните ту телеграмму, что я получил сегодня ут-ром? В ней мне сообщили одну новость. Это было так стран-но, я сперва ничего не понял. В Батавии меня ждет письмо.
Мне теперь туда можно. Сперва это меня потрясло. Я не знал, смеяться мне или плакать. В телеграмие сказано, что я умер от скарлатины в инфекционных бараках в пригороде Сиднея. По потом до меня дошло, что это значит.
Мой
папаша - важная шишка в Новом Южном Уэльсе. У нас была сильная эпидемия. Они сунули в больницу под моим именем какого-то бедолагу, надо же было объяснить, почему я не хожу в контору и всякое такое, а когда тот умер, я умер тоже. Насколько я знаю своего старика, он был чертовски рад от меня избавиться. Что ж, теперь кто-то уютненько лежит в нашей усыпальнице. Папаша - удивительный орга-низатор. Он, и никто другой, сумел удержать власть в руках нашей партии. Он не станет ставить себя под удар без на-добности, а пока я гулял по земле, он, наверное, не чувствовал себя вполне спокойно. На последних выборах старое правительство опять прошло. Подавляющим большинством голосов. Вы читали в той газете? Так и представляю его с черным крепом на рукаве.
Фред безрадостно рассмеялся.
И тут доктор Сондерс внезапно спросил:
= Что ты натворил?
Фред отвернулся и ответил тихим, сдавленным голосом:
Убил человека.
- Я бы на твоем месте об этом не болтал, сказал
доктор.
Вы что-то больно спокойно на это смотрите. Часом
сами не убили кого-нибудь?
- Только профессионально.
Фред быстро взглянул на него, и на его губах против воли появилась вымученная улыбка.
Странный вы человек, док. Вас не разберешь. Когда с вами говоришь, кажется: ничто не имеет ровно никакого значения. Есть ли хоть что-ниоудь, что было бы для вас важно? Есть ли хоть что-нибудь, во что вы верите?
Почему ты его убил? Ради шутки?
Хорошенькая шутка! Через что только я не прошел! дивляюсь, как я не поседел. Понимаете, это все время висело надо мной. Я не мог забыть, не мог об этом не думать.
Случалось, мне бывало хорошо, я чувствовал себя бодро и весело, и вдруг все снова всплывало в памяти. Порой я бо-ялся ложиться спать. Ночь за ночью мне снилось, что меня связали по рукам и ногам и сейчас должны повесить. Сколь-ко раз я готов был прыгнуть за борт и плыть, пока не лишусь сил и утону или попаду в пасть акуле. Если бы вы знали, какое я испытал облегчение, когда получил телеграмму и додумался, что она означает! Вот уж истинно -- гора о плеч! Наконец я в безопасности. Знаете, даже на люггере мне все время было тревожно, а уж когда мы приставали к берегу, я только и ждал, что меня схватят. В первый раз, когда я вас увидел, я решил, что вы - сыщик и напали на мой след. Знаете, какая была моя первая мысль сегодня утром? «Теперь я могу спать спокойно». Надо же было случиться такому! Говорю вам, на мне лежит про-клятье.
Не болтай ерунды.
Как мне быть? Куда деваться? Ночью, когда мы с
Луизой лежали в объятиях друг друга, я подумал: почему бы мне не жениться на ней и не остаться здесь? Парусник очень бы нам пригодился. А Николс мог бы вернуться ня одном корабле с вами. Вы бы получили в Батавии письмо, которое меня там ждет. В нем наверняка кое-какие день-жата. Мать уж заставила старика хоть что-нибудь мне по-слать. Я думал, хорошо бы нам с Эриком стать компаньо-нами.
- Это теперь невозможно, а вот жениться на луи-
зе - да.
- Мне жениться на ней! - вскричал Фред.- После то-го, что случилось? Да я видеть ее не могу. Мне даже думать о ней противно. Я никогда ее не прощу. Никогда.
Что же ты тогда собираешься делать?
Одному богу известно. Домой мне путь заказан.
Я умер и похоронен в семейном склепе. Мне бы хотелось снова увидеть Сидней, Джордж-стрит и Мэнли-бей. У меня не осталось теперь никого на свете. Я очень хороший бух-галтер, без ложной скромности. Верно, могу получить место в какой-нибудь конторе. Ума не приложу, куда мне ехать.
Я словно бездомный пес.
На твоем месте я прежде всего вернулся бы на «Фен-тон» и попытался немного поспать. Ты совершенно измучен.
Утром тебе будет легче во всем разобраться.
Не могу я туда вернуться. Я ненавижу люггер. Если бы вы знали, сколько раз я просыпался в холодном поту, потому что мне снилось, как открывают дверь камеры, чтобы вести меня на виселицу! А теперь Эрик лежит с размож-женным черепом. Господи, как будто я смогу уснуть!
Ну, так приляг в этом кресле. Я иду спать.
Спасибо. Ложитесь. Вам не помешает, если я вакурю?
Я тебе помогу. Что толку лежать без сна?
Доктор вынул шприц и впрыснул Фреду морфий. Затем погасил лампу и забрался под сетку от москитов.
138
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
Доктор проснулся, когда А-Кай принес ему чашку чаю.
А-Кай отдернул сетку и поднял жалюзи, чтобы впустить в комнату день. Окна выходили в запущенный, одичавший сад, где росло несколько пальм, банановые деревья, огромные широкие листья которых все еще блестели росой после почи, и растрепанные, но все же великолепные коричные деревья. Комната наполнилась зеленоватым светом и про-хладой. Доктор закурил сигарету. Фред лежал в шезлонте.
Он все еще спал, и в его гладком мальчишеском лице, таком спокойном сейчас, была чистота, в которой доктор, не без язвительной насмешки над самим собой, нашел своеобразную прелесть.
Разбудить его? - спросил А-Кай.
- Не надо.
Пока он спал, на душе у него был покой. Пробуждение принесет ему горе. Странный мальчик. Кто бы мог подумать, что он окажется так чуток к Доброте? Ведь, хотя сам он этого не понимал, хотя он оолекал свои чувства в неловкие, корявые слова, сомнений нет - потрясла его в Эрике, вы-звала самому ему непонятное восхищение, заставила уви-деть, что тот не такой, как все, не что иное, как простая, бесхитростная Доброта, горевшая в датчанине ровным и ясным светом. Можно было считать Эрика нелепым, можно было спрашивать себя смущенно, не уступает ли чуть-чуть его ум сердцу, но одно не вызывало сомнений - он обладал, один бог знает благодаря какому стечению оостоятельств, истинной Добротой. Это было его главное отличительное свойство. Совершенное само в себе. Оно оказывало эстетиче-ское воздействие, и Фред, этот заурядный паренек, не столь уж чувствительный к красоте в ее обычных формах, был приведен в экстаз, как мистик, сподобившийся лицезреть бо-жество. Удивительная это была у Эрика черта.
- Ни к чему хорошему она не ведет,- сказал сам себе
доктор с хмурой улыбкой, поднимаясь с постели.
Он подошел к зеркалу и уставился в него. Он глядел на свои седые волосы, растрепанные со сна, на седую щетину, выросшую после вчерашнего бритья. Раскрыл рот, чтобы поглядеть на длинные желтые зубы. Под глазами отвисали мешки. По щекам змеились багровые жилки. Доктора охватило отвращение. Почему из всех живых существ время так чудовищно уродует только человека? Грустно было думать, что А-Кай, прекрасный, как изящная статуэтка из слоновой кости, превратится в высохщего и морщинистого китайца, а Фред Блейк, такой стройный, гиокий, широкоплечий, будет краснолицым, лысым стариком с головой, как колено, п толстым пузом. Доктор побрился и принял ванну. Затем разбудил Фреда.
Хватит спать, молодой человек, А-Кай пошел гото-
вить завтрак.
Фред сразу открыл глаза, готовый, как все мы в тоности, приветствовать наступающий день, но, оглядевшись, тут же вспомнил, где он и все, что произошло. Лицо его сделалось хмурым.
Hy же, встряхнись, нетерпеливо проговорил док-
тор.- Пойди, умойся.
Через десять минут они уже сидели за завтраком, и доктор заметил, отнюдь не удивляясь, что Фред ест с завидным аппетитом. Молча. И слава богу. После тревожной ночи доктор Сондерс чувствовал себя неважно. Он сейчас до-вольно кисло смотрел на жизнь и предпочитал держать свои мысли при себе.
Когда они кончали завтракать, в комнату вошел управляющий и обратился к доктору
Сондерсу с пространной
речью. Он знал, что доктор не понимает по-голландски, однако продолжал говорить, и его жесты и мимика были бы достаточно красноречивы, даже если бы взволнованный голос и расстроенный тон не сделали его слова еще более яс-ными. Доктор Сондерс пожал плечами, будто не имеет никакого понятия, о чем толкует ему управляющий, и вскоре, отчаявшись, тот их покинул.
Все известно,- сказал доктор.
- Каким образом?
- Бог весть. Вероятно, бой, которыи прислуживал в до-
ме, принес утром Кристессену чай.
Неужели здесь нет никого, кто мог бы перевести?
Мы все скоро узнаем. Не забудь: ни ты, ни я не в
курсе дела.
Они погрузились в молчание. Несколько минут спустя управляющий вернулся вместе с голландским чиновником в белой форме с медными пуговицами; щелкнув каблуками, он назвал какое-то непроизносимое имя. По-английски он говорил с очень сильным акцентом.
Должен вам с прискорбием сообщить, что датский
торговый агент по имени Кристессен застрелился.
парень?
Кристессен? - воскликнул доктор.- Этот высокий
Уголком глаза он следил за Фредом.
Бой нашли его мертвым час тому назад. Мне поручено расследовать это дело. Нет никакого сомнения в том, что он покончил с собой. Мистер Ван-Рик,- он указал на управляющего, говорит, что Кристессен заходил к вам
вчера вечером.
Совершенно верно.
140
- Сколько он у вас пробыл?
Минут десять или пятнадцать.
Он был трезв?
Абсолютно.
. Я и сам никогда не видел его пьяным. Он не произно-
сил чего-нибудь, указывающего на то, что он собирается ли-
шить себя жизни?
Нет. Он был очень весел. я не был с ним близко зна-ком. Мы прибыли сюда всего три дня назад. Я жду «Прин-цессу Юлиану».
Да, я знаю. Значит, вы никак не можете объяснить
эту трагедию?
Боюсь, что нет.
Это все, что я хотел выяснить. Если мне понадобит-
ся от вас еще что-нибудь, я вам передам. Вы не возражаєте
против того, чтобы зайти ко мне в контору? - Он взглянул на Фреда.- А этот джентльмен тоже ничего не может нам рассказать?
Ничего,"
- ответил доктор.- Его здесь не было. Я
играл в карты со шкипером люггера, который стоит в га-вани.
Я видел судно. Мне очень жаль бедного юношу. Он
был такой тихий, не причинял нам никаких хлопот.
Ero
здесь все любили. Боюсь, что это старая история. В таких местах нельзя жить одному. Начинаешь задумываться. На-чинаешь тосковать по дому. Особенно убийственно действует жара. и наступает день, когда не можешь всего этого больше вынести и пускаешь себе пулю в лоб. Я видел это уже не раз. Куда лучше завести себе девушку; и тратиться на нее почти не надо. Ну, джентльмены, весьма вам обязан.
Не буду больше отнимать у вас время. Вы еще, кажется, не были в «Gesellschaft» ', нет? Будем очень рады вас там ви-деть. Вы найдете там все лучшее общество нашего острова с шести-семи вечера до девяти. Веселое местечко. Настоящий центр светской жизни. Всего хорошего, джентльмены.
Он щелкнул каблуками, пожал руки доктору и Фреду и, тяжело ступая, вышел из комнаты.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
В этих жарких краях между смертью человека и его погребением обычно проходит очень мало времени, но в дан-ном случае тело должно было быть освидетельствовано, по-этому хоронили Эрика уже под вечер. Его провожали в по-следний путь несколько друзей-голландцев,
Фрис, доктор
Сондерс, Фред Блейк и капитан Николс. Такие церемоний были по душе шкиперу, для него не могло быть более при-ятного события. Он ухитрился ванять черный костюм у ко-го-то, с кем познакомился на острове. Костюм был ему ве. лик, так как принадлежал человеку гораздо выше и толще, чем капитан, и ему пришлось подогнуть штанины и завернуть рукава, но по контрасту со всеми прочими, одетыми самым несоответствующим образом, он имел весьма почтенный вид. Отпевание шло на голландском языке, что пока-залось капитану не совсем уместным, и он не смог принять в нем участия, но он сделал постную физиономию и, когда закончилась печальная процедура, пожал руку лютеран-скому пастору и двум или трем присутствовавшим там голландским чиновникам, так что те чуть было не подумали, уж не родственник ли он умершему. Фред плакал.
Четверо британцев ушли с похорон. вместе. Они напра-
вились к гавани.
Если вы, джентльмены, подниметесь на борт «Фен-тона», я открою для вас бутылку портвейна. Я случайно увидел ее сегодня в лавке, а я всегда считал, что портвейн - самая подходящая вещь после похорон. Я хочу сказать, это вам не пиво и не виски. В нем есть что-то солидное.
Мне никогда это не приходило в голову,- сказал
Фрис,- но я вполне понимаю, что вы имеете в виду.
Я не пойду, сказал Фред,- у меня погано на душе.
Можно мне с вами, доктор?
Если хочешь.
У нас у всех погано на душе, - сказал капитан Ни-колс, вот потому я и предлагаю распить бутылку порт-вейна. На душе от этого лучше не станет никоим образом, уж если что и изменится, так в худшую сторону, говорю по личному опыту, но все же вы получите свое удовольствие, а раз так - коли вы следите за моей мыслью - вино He. пропадет зря.
К черту! - сказал Фред.
Пошли, Фрис. Коли вы тот человек, за кого я
BaC
принимаю, мы с вами выпьем вдвоем бутылку портвейна и не надорвемся.
- Мы живем в пору упадка,- сказал Фрис.- люди,
которые могут выпить бутылку на двоих, вымерли, дронт
RAK
Австралийская птица, - пояснил капитан Николс.
! Птицы отряда голубей, жившие на некоторых островах Ин-
дийского океана; вымерли в XVII веке.
142
Они сели в шлюпку, и матрос отвез их на «Фентон». фред и доктор медленно двинулись дальше, к гостинице.
Можно к вам? - спросил Фред.
..Доктор налил себе виски с содовой и дал стакан виски
Фреду.
На рассвете мы отплываем,- сказал тот,
- Да? Ты видел Луизу?
HeT.
- И не собираешься?
- Het.
Доктор Сондерс пожал плечами. Ему-то что. Несколько минут они молча курили, прихлебывая виски.
- Я уже столько вам рассказал, проговорил наконец
Фред, - что могу с тем же успехом досказать до конца.
Я не любопытен.
Мне очень нужно кому-нибудь рассказать. Иногда я
с трудом удерживаюсь, чтобы не выложить все Николсу.
Слава богу, этой глупости я не сделал. Лучшей возможности для шантажа ему было бы трудно найти.
Да, он не из тех людей, кого я выбрал бы себе в на-
персники.
Фред презрительно хмыкнул.
Положа руку на сердце, я ни в чем не виноват. Просто мне жутко не повезло. Надо же, чтобы вся твоя жизнь полетела к чертям из-за чистого случая. Это дьявольски не-справедливо. Мои родичи занимают очень хорошее положе-ние. Я служил в одной из лучших фирм Сиднея. Через неко-торое время отец собирался купить мне в ней пай, и я стал бы одним из совладельцев. Он очень влиятельный человек и мог бы подкидывать мне выгодные сделки. Я смог бы зарабатывать кучу денег, рано или поздно нашел бы себе жену и остепенился. Возможно, занялся бы политикой, как отец. Если у кого были все шансы сделать карьеру, так это у меня. А что я теперь? Без дома, без имени, без видов на будущее, две сотни фунтов в поясе да то, что родитель послал в Батавию. Ни единого друга во всем мире.
У тебя есть молодость. У тебя есть кое-какое ооразо-
вание. и ты не урод-
Это самое смешное. Если бы я был косой и горбатый, все было бы в порядке. Я был бы сейчас в Сиднее. Вы не от-личаетесь красотой, доктор.
- Это для меня не новость. Я давно смирился с этим.
Смирились с этим! Благодарите за то свою счастли-
вую звезду
доктор Сондерс улыбнулся.
Ну, так далеко заходить я не стану.
Но глупый мальчишка говорил абсолютно всерьез.
Я не хочу, чтобы вы считали меня тщеславным. Ви-днт бог, мне кичиться нечем. Но зна птрнилянетса мог ваподу: дить любую девчонку, которая мне притоля. ется. Еще о тод пор, как был совсем желторотым птенцом, Мно это прави пось. В конце концов, мы молоды один раз в жизни. Я не понимал, почему бы мне не позабавиться, если могу. Вы меня порицаете?
Нет, тебя осудят лишь те, кто не имел твоих возмож-
ностей.
"Я никогда и пальцем не пошевелил, чтобы их заполу-чить. Они буквально вешались мне на ше. Что же мне было - отказываться? Я был бы дураком, если бы не брал то, что само шло в руки. Мне иногда трудно было удержаться от смеха, до того они распалялись: я прикидывался, будто ничего не замечаю. Они готовы были меня разорвать.
Девчонки странный народ, они просто бесятся, если парень не обращает на них внимания. Понятно, я не давал всему этому мешать моей работе. Я, знаете, не дурак, можете мне поверить, я хотел добиться успеха.
Ты у родителей единственный, да?
Нет. У меня есть брат. Он младший компаньон отца.
Женат. И есть еще замужняя сестра... Так вот. Однажды, в прошлом году, один тип привел к нам в воскресенье свою жену. Его звали Хадсон. Он был католик и пользовался большим влиянием среди ирландцев и итальянцев. Отец ска-зал, что от него во многом зависят результаты выборов, и велел матери оказать им соответствующий прием. Они пришли к обеду, еще пришел премьер-министр с женой, мать столько всего на стол выставила, хватило бы на целый полк.
После обеда отец забрал мужчин к себе в кабинет поговорить о делах, а все остальные вышли в сад. Я хотел пойти удить, но отец сказал, чтобы я остался и был поучтивее. Мама и миссис Дарнс учились вместе в школе...
Кто это - миссис Дарнс?
Мистер Дарнс - премьер-министр. Самый большой
человек в Австралии.
- Прошу прощения. Не знал.
Им всегда находилось о чем поболтать. Они старались быть любезны по отношению к миссис Хадсон, но я видел, уто она им не симпатична. Она из кожи вон лезла, чтобы быть им приятной, восхищалась всем подряд и льстила без удержу, но чем больше она старалась, тем меньше это им нравилось. Наконец мать спросила, не покажу ли я нашей гостье сад. Голько мы отошли от них, она говорит: «Ради бога, дай мне сигарету». Когда я поднес ей спичку прику-рить, она взглянула на меня и сказала: «А ты очень красивый мальчик».- «Вы считаете?» - спрашиваю я.
«На-
верное, тебе не раз уже говорили об этом?» - «Только мама, - отвечаю я, и я думал, что, возможно, она при-
144
страстна». Она на оказала, еня, люблю ли я танцевать, и я ответил: да, а она ска зала, что будет завтра пить чай в А в. отрални», не хочу он я прийти туда после работы потанце-вать. Мне это не очень-то улыбалось, и я сказал, что не сло-пу, тотда она спраниваетт "А как насчет среды или втор-пика? » Не мог эко я. сказать, что занят оба дня, и я ответил, уто среда мне подойдет. Когда Хадсоны уехали, я рассканая Об этом матери и отцу. Маме не очень-то это пришлось по вкусу, но отец был руками и ногами «за». Он сказал: его никак не устраивает, чтобы мы корчили из себя гордецов.
«Мне не правится, как она глядела на мальчика, - возразила мать, - глаз не спускала весь вечер», но отец велел ей не болтать глупостей, «Она ему в матери годится, - сказал он.- Сколько ей лет?» Мама сказала: «Да уж наверняка за сорок».
Красавицей ее назвать было нельзя, куда там, и глядеть было не на что. Тощая, как щепка. Жилистая шел. Выше среднего роста. Лицо длинное, худое, с впальми щеками, кожа смуглая, без румянца и довольно грубая. За волосами она не следила, всегда казалось, что они вот-вот рассып-лются, вечно какая-ниоудь прядь висела на лбу или виске.
Я люблю, когда женщины аккуратно причесаны. А вы? Волосы у нее были черные, как у цыганки, и огромные черные глаза. Они и были ее лицо. Когда ты с ней разговаривал, ты не видел ничего, кроме глаз. Она совсем не похожа была на англичанку, скорее на мадьярку или что-нибудь вроде этого. В ней не было ничего привлекательного.
Ну, в среду я пошел в клуб. Танцевать она умела, ничего не скажешь. Знаете, я очень люблю танцевать. Я получил больше удовольствия, чем ожидал. У нее были свои досто-инства. Я неплохо провел бы время, если бы туда не пришел кое-кто из моих дружков. Я знал, что они до смерти меня засмеют за то, что я целый вечер протанцевал со стару-хой. Ну, танцевать можно по-разному. Я сразу увидел, к чему она ведет. И чуть не рассмеялся. Бедная старая коро-ва, подумал я, если это доставит ей удовольствие, что ж, мне не жалко. Как-то она пригласила меня вечерком в кино, когда ее муж должен был уйти на собрание. Я сказал, что* не возражаю, и мы условились встретиться. В кино я держал ее за руку, думал, ей будет приятно, а мне от этого никакого вреда. После кино она сказала: «А не прогуляться ли нам пешком?» Мы к тому времени были уже друзьями, она интересовалась моей работой, расспрашивала о доме, о семье. Мы говорили о скачках. Я сказал, что больше всего на свете хочу сам участвовать в больших скачках. В темноте она выглядела совсем неплохо, и я ее поцеловал. Ну, кон-чилось все тем, что мы отправились в одно известное мне местечко и устроили небольшую схватку. Я пошел на это

больше из вежливости, не из чего другого. Думал - будет конец. Как бы не так! Она была от меня без ума. Скавала, что влюбилась с первого взгляда. Не скрою, сперва мне это польстило. В ней что-то было. Эти огромные сверкающие глаза! Порой они вызывали во мне какое-то странное чув-ство. И весь ее вид, как у цыганки. .Я не знаю, все это было так необычно, казалось, ты где-то в далеких краях, а не в добром старом Сиднее; словно попал на страницы книги о бунтовщиках и великих князьях и не знаю еще о чем. я по-лагал, я в этой забаве кое-что понимаю, но когда она взяла меня в свои руки, оказалось, что я - сущий младенец. Я не так уж разборчив, но, право, иногда она вызывала во мне просто отвращение. А она собой гордилась. Говорила, Что после нее все женщины покажутся безвкусными, как холодная баранина.
Ну, в каком-то смысле мне это нравилось, но было, знае-те, как-то не по себе. Не очень это приятно, когда женщина совершенно бесстыдна. И удержу на нее не было. Она заставляла меня встречаться с ней каждый день, звонила мне в контору, звонила домой. Я просил ее быть поосторожнее.
В конце концов, она должна помнить о муже, а у меня есть отец и мать; отцу ничего не стоило отправить меня на ове-чье пастбище, если он заподозрит неладное, но она говори-ла, что ей все равно и если меня отправят пасти овец, она поедет со мной. Она ничего не боялась, и если бы не я, о нас уже через неделю болтали бы по всему Сиднею. Она звонила матери и спрашивала, не могу ли я прийти к ней поужинать и составить партию в бридж - ей не хватает четвертого игрока. А когда я приходил, занималась со мной любовью под носом у мужа. Когда она видела, что я боюсь, она смея-лась до упаду. Ее это возбуждало. Пат Хадсон относился ко мне, как к мальчишке; особого внимания он на меня не об-ращал. Мнил, что хорошо играет в бридж, и очень любил учить меня, как надо играть. Мне он даже нравился. Он вышел из самых низов и оыл не дурак выпить, , но глупым его никто бы не назвал. Он был честолюбив, и ему льстило, что я у них бываю, из-за того, что я - сын своего отца. Он был не прочь стакнуться с отцом, но хотел выгадать на этом для себя что-нибудь существенное.
Мне все это стало надоедать, я был сыт по горло. Я сам себе не принадлежал. А ревнивая! Если мы были с ней где-нибудь и я случайно бросал взгляд на девушку, она тут же начинала: «А это кто? А почему ты так на нее смотрипть?
Ты с ней спал?» А когда я говорил, что в жизни словечком не перемолвился, она называла меня проклятым лгуном.
Я решил, что надо спускать это дело на тормозах. Я не хотел рвать с ней разом, бояля, как бы она не взбесилась. Она из Хадсона веревки вила, и л знал, отец не будет в восторге,
146
осли тот подложит нам на выборах свинью. Я стал гово-рить, что ванят н конторе или должен остаться дома, когда Она хотела куда-нибудь со мной пойти. Я говорил, что мана ото-то подозревает и надо быть поосторожнее. Но она видела меня насквозь. Не верила ни одному слову. Устраивала вна ужасные сцонь. Сказать по правдо, я начал побаиваться се. Я еще не встречал таких людей. Девчонки, с колорыми я раньше развлекался.. Ну, они, как и я, знали, что это просто так, забава, и все кончалось само собой, без шума и хло-пот. Другая бы давно догадалась, что с меня хватит, и хотя бы из гордости перестала липнуть ко мне. Черта с два! Как раз наоборот. Вы энаете, она хотела, чтобы мы с ней сбежа-ли в Америку или еще куда-нибудь и там поженились. Ей, видно, и в голову не приходило, что она на двадцать старше меня. Все это было так нелепо. Я говорил,
лет
ЧтО об
этом и думать нечего из-за выборов и потому, что нам не на что, вудет жить. Она не слущала никаких резонов. Говорила, что нам за дело до выборов, а заработать себе на хлеб в Америке всякий может. Говорила, будто играла раньше на спе-не и уверена, что сумеет получить роль. Казалось, она все еще считает себя молодой. Спросила, женился бы я на ней, если бы она не была замужем, и я вынужден был сказать:
«Да». Сцены, которые она мне закатывала, довели меня до такого состояния, что я был готов сказать что угодно, Вы не представляете, какую она мне устроила собачью жизнь.
И надо же было мне с ней познакомиться! Меня все это так тревожило, я просто не знал, что и придумать. Хотел было рассказать обо всем матери, но знал, что это ее ужасно рас-строит. А она не оставляла меня в покое ни на минуту. Одив раз даже пришла в контору. Я должен был держаться любез-но, делать вид, будто все в порядке, потому что знал: она способна устроить сцену у всех на глазах, но потом я ей сказал - если это еще раз повторится, между нами все конче-но. Тогда она стала поджидать меня на улице у двери. Гос-поди, я готов был свернуть ей шею. Отец возвращался домой в машине, и обычно я заходил за ним в контору, чтобы ехать вместе, так она непременно хотела идти со мной. Наконец дошло до того, что я просто не мог больше терпеть.
Ретил: будь что будет, скажу ей, что все это мне до смерти надоело и надо ставить точку.
Я твердо решил, что скажу ей это, и сказал. Господи, это было ужасно! Я пощел к ней. У них был небольшой домик, окнами на гавань, довольно далеко от города, на крутом об-рыве, и я специально отпросился из конторы днем, чтобы с ней поговорить. Она рыдала, кричала, она говорила,
ЧТО
любит меня и не может без меня жить, и еще кучу всяких-вещей. Сказала, сделает все, что я хочу, и не будет мне больше надоедать, станет совсем другой. Обещала мне все на свете. Чего она только не говорила! А потом она пришла в ярость, стала проклинать меня, называла самыми послед-ними словами. Кинулась на меня, пришлось схватить ее за руки, чтобы она глаза не выцарапала. Она совсем обезуме-ла. Потом она сказала, что покончит с собой, и попыталась выбежать из дому. Я подумал, как бы она не бросилась с обрыва или еще что-нибудь, и стал силой удерживать ее. Она вырывалась из всей мочи. Затем кинулась на колени и при-нялась целовать мне руки, а когда я оттолкнул ее, упала на пол и зарыдала. Я воспользовался случаем и улизнул.
Не успел я добраться до дому, как она мне звонит. Я не захотел с ней разговаривать и дал отбой. Она звонила раз за разом. К счастью, матери не было дома, и я не снимал трубку. На следующее утро в конторе меня ждало письмо, ни много ни мало страниц десять, знаете, как это бывает.
Я и читать не стал, отвечать я, естественно, не собирался.
Когда в час дня я вышел, чтобы съесть свой ленч, она ждала меня на пороге, но я быстро прошел мимо и замешался в толпе. Я подумал, что она будет там, когда я пойду обратно, поэтому пошел вместе с одним парнем из нашей конторы, который завтракал там же, где я. Я не ошибся, она не ухо-дила, но я притворился, будто не заметил ее, а она побоялась заговорить со мной. Вечером я вышел опять не один. Она была там. Я думаю, она прождала весь день, чтобы не дать мне ускользнуть. Представляете, у нее хватило наглости подойти прямо ко мне. Она заговорила таким светским тоном!
- Как поживаете,
Фред? - сказала она.- Мне повез-
ло, что я вас встретила. Мне надо передать кое-что вашему От Парень, с которым я шел, двинулся дальде, я не мог его
остановить и оказался в ловушке.
Чего тебе надо? - спросил я.
Я был вне себя от ярости.
• О боже, не говори со мной так,-
- сказала она.-- По-
жалей меня. Я так несчастна! у меня в глазах мутится.
Сочувствую,- сказал я,- но помочь не могу.
Тогда она принялась плакать прямо на улице, на виду у прохожих. я был готов убить ее.
Фред, это немыслимо,- сказала она.- Ты не мо-
жешь вот так бросить меня. Ты для меня все на свете.
Не болтай глупости,- сказал я.-- Ты старая женщи-
на, а я еще мальчишка. Постыдилась бы.
Какое все это имеет значение? - сказала она.-
Я люблю тебя до безумия.
Ну, а я тебя не люблю, - сказал я.- Мне глядеть на тебя тошно. Говорю тебе: между нами все кончено. Оставь меня в покое, ради бога.
Неужели я ничем не могу вызвать твою любовь?
148
- Нет, - сказал Я. - Я сыт тобой по горло.
Тогда я покончу с собой.
Как знаешь,-
чем она успела меня остановить.
- ответил я и рванулся с места, прежде
"Но хоть я и говорил так, будто мне на все наплевать, у меня было очень носпокойно на душе. Говорят, кло грозит су наложить на себя руки, никогда этого не сделает, ко она быт на не похожа на других. По правде сказать, она была су. пасшедшая. Она была способна на все. Могла пустить себе пуло в лоб в саду под нашими окнами. Могла наглотаться яду и оставить какое-нибудь ужасное письмо. Могла обвинить меня в чем угодно. Понимаете, дело было не только во мне, я должен выл и об отце подумать. Если я оказался бы в чем-нибудь замешан, это причинило бы ему огромный вред, особенно тогда, перед выборами. А он не из тех, кто про-щает, если ты сваляешь дурака. Даром это тебе не пройдет.
Поверьте мне, я в ту ночь почти не сомкнул глаз. Я места себе не находил. Я бы разозлился, если бы увидел утром, что она болтается на улице возле конторы, но в каком-то смысле у меня отлегло бы от сердца. Ее там не было. И письма мне тоже не было. Меня все сильнее разбирал страх, и я с трудом удерживался, чтобы не позвонить ей и выяснить, все ли в порядке. Когда принесли вечернюю газету, я так и кинул-ся за ней. Пат Хадсон был известной фигурой, и если бы с ней что-нибудь случилось, об этом напечатали бы во всех газетах. Но нет, ни одной строчки. В тот день я ничего о ней не узнал, она не показывалась, не звонила, не писала; то же самое - и на второй день, и на третий. Я уже начал думать, что все обошлось и я наконец от нее избавился. Решил, что она хотела поймать меня на пушку. Господи, как я был счастлив. Но я получил хороший урок. Я решил, что в даль нейшем буду сама осторожность. Никаких пожилых жен-щин. Я весь издергался, у меня нервы стали никуда. Вы не представляете, какое я испытывал облегчение. Я не хочу изображать себя лучше, чем я есть, но, право, я все же чув-ствую, что пристойно, что нет, а эта женщина переходила все границы. Вам это покажется глупым, но иногда она просто пугала меня, Я не прочь позабавиться, но, черт побери, Я не хочу вести себя по-скотски.
Доктор Сондерс слушал молча. ,Он прекрасно понимал,
ЧТО Фред имел в виду. Беспечный и пылкий, он с бессердечием юности где мог срывал цветы удовольствия, но юность не только бессердечна, она и чиста, и разнузданная страсть Опытной женщины оскорбляла его естественные чувства.
А затем, дней десять спустя, я получил от нее пись-мо. Адрес был напечатан на машинке, не то я бы не вскрыл конверт. Но звучало оно вполне разумно. «Дорогой Фред»,-начиналось оно. Она писала, как ей стыдно за все ужасные сцены, которые она устраивала мне, она думает, что просто была тогдя не в себе, но теперь она успокоилась и больше не будет мне докучать. Она писала, дело в ее нервах, она отнеслась ко мне слишком всерьез. Теперь все в порядке, и
• она не таит против меня зла. Писала, что я не должен ви-вить во всем только ее, в какой-то мере я сам виноват, зачем я так немыслимо красив. Затем писала, что уезжает завтра в Новую Зеландию и пробудет там месяца три. Она застави-ла доктора сказать, что ей необходима полная перемена об-становки. И добавляла, что Пат отправляется на эту ночь в Ньюкасл, так не зайду ли я к ней на несколько минут по-прощаться. Она дает честное слово, что не будет назойли-вой, со всем этим покончено, все осталось позади, но до Пата дошли кое-какие слухи, ничего важного, однако же луч-ше, если мы с ней будем говорить одно и то же, если
ОН
вдруг случайно станет меня о чем-нибудь расспрашивать.
Она надеется, что я приду; конечно, для меня это не так уж важно, я в полной безопасности, но она может оказаться в довольно затруднительном положении, и ей, понятно, не хотелось бы попасть в беду, если можно этого избежать.
знал, что о поездке Хадсона она не солгала, мой старик говорил про нее за завтраком. Письмо выглядело совершенно нормальным. Иногда она писала так быстро и не-брежно, что ничего нельзя было разобрать, но вообще-то почерк у нее был хороший, и я видел, что когда она писала это письмо, она была совершенно спокойна. Меня немного встревожили слова насчет Пата. Она часто ужасно рисковала, хотя я каждый раз предостерегал ее. Но она и слышать ничего не хотела. Если он действительно о чем-нибудь дознал-ся, лучше нам держаться одинаковой версии, и - «кто пре-достережен, тот вооружен», не правда ли? Поэтому я позвонил ей и сказал, что буду у нее около шести. Говорила она таким небрежным тоном, что я даже удивился. Казалось, ее не очень-то волнует, приду я или нет.
Когда я пришел, она пожала мне руку, словно мы просто друзья. Спросила, не хочу ли я чаю, я сказал, что уже пил чай перед приходом сюда. Она заметила, что не задержит меня надодго, так как идет в кино. Она была принаря-жена для выхода. я спросил ее, в чем там дело с Патом, и она ответила-
- ничего серьезного, просто ему сказали, что
нас с ней видели вместе в кино, и ему это не очень понра-вилось. Она объяснила ему, что это чистая случайность»
Один раз я увидел ее в вале одну, подошел и сел рядом, а другой раз мы встретились в фойе и, так как она была без спутника, заплатил за ее билет, и мы заняли соседние ме-ста. Она считала, что Пат вряд ли станет об этом упоми-нать, но если вдруг он меня спросит, надо, чтобы я подтвердил ее слова. Я сказал - конечно. Она назвала те числа,
150
про которые он опрашивал, чтобы я знал, и принялась говорить о своей поездке в Зеландию. Она хорошо знала вту Страну и стала мне о ней рассказывать. Я никогда там но вывал. По ее рассказам, там было чудесно. Она собиралась остановиться у друзей и так забавно рассказывала.
них,
что я не мог удержаться от смеха. Она бывала очень слав-пой, когда хотела. С ней было весело, когда она была в хорошем настроении, этого от нее не отнимешь, я и не заме-тил, как время прошло. Она была такой, как тогда, когда мы впервые встретились. Наконед она встала и объявила, что ей пора идти. Я пробыл там с полчаса, может быть, минут сорок пять. Она протянула мне руку и, посмеиваясь, взглянула на меня.
От тебя не убудет, если ты поцелуешь меня на про-
щанье, правда ведь? •
- сказала она.
Она говорила это, поддразнивая меня, и я рассмеялся.
Думаю, что нет.
Я наклонился и поцеловал ее. Вернее, она поцеловала меня. Она обвила мою шею руками, и когда я попробовал высвободиться, не отпустила меня. Она вцепилась в меня мертвой хваткой. А потом прошептала, раз уж она уезжает надолго завтра утром, не можем ли мы побыть вместе еще раз. Я сказал, что она обещала не приставать ко мне, а она ответила, что и не хотела приставать, но когда увидела ме-ня, ничего не смогла с собой поделать, и клянется - это последний раз. В конце концов, ведь она уезжает, ну какое значение имеет, если это будет еще один разок. И все время она, не переставая, целовала меня и гладила мое лицо. Она твердила, что ни в чем меня не винит, она просто глупая женщина, неужели я не могу быть ласков с ней. Ну, пони-маете, все сошло так хорошо, у меня стало так легко на сердце от того, что она, казалось, примирилась с нашим раз-рывом, что я не хотел быть жесток с ней. Если бы она оста-валась в Сиднее, я не пошел бы на это ни за какие ковриж-ки, но она уезжала, и я подумал: пусть уж она уедет сча-стливой.
- Хорошо,-
- сказал я,- пошли наверх.
Дом у них двухэтажный, спальня и комната для гостей находятся на втором этаже. За последнее время понастроили кучу таких домов вокруг Сиднея.
Нет, - сказала она.- Там страшный беспорядок.
Она потянула меня к дивану. Диван у них большой и мягкий, есть где расположиться.
Я тебя люблю, я тебя люблю,
- повторяла она.
Вдруг дверь распахнулась. Я вскочил на ноги. Передо мной стоял Хадсон. Какой-то миг он был так же растерян, как я. Затем он закричал, я уж не помню, что - и пры-гнул. Он замахнулся кулаком, но я увернулся, я ловкий и занимался немного боксом; и тут он всем телом обрушился на меня. Мы сцепились. Он
- крупный, сильный мужчина,
больше меня, но я здорово крепкий. Он пытался сбить меня с ног, но я не намерен был ему поддаваться. Мы сцепились.
Иногда он наносил мне удар, иногда я ему. Один раз мне удалось вырваться от него, но он кинулся на меня, как бык, и я пошатнулся. Мы перевернули все столы и стулья. Ну и драка это была! Я попробовал снова уйти от него, но не смог. Он подставил мне подножку, я еле удержался на ногах, Довольно скоро я понял, что он гораздо сильней. Но я более подвижный. Он был в пальто, а на мне оставалось только нижнее белье. Затем я оказался на полу, уж не знаю, сам я споткнулся или он силой меня свалил, и мы катались, как сумасшедшие. Он оказался сверху и стал бить меня по лицу, я ничего не мог сделать и только старался закрыть лицо ру-кой. И тут я подумал, что мне пришел конец. Господи, ну и напугался же я! Я собрал все силы и вырвался от него, но он тут же снова насел. Я чувствовал, что начинаю сдавать; он наступил коленом мне на горло, и я понял, что вот-вот задохнусь. Я попробовал закричать и не смог. Я откинул в сторону правую руку и вдруг ощутил, что в нее кладут ре-вольвер. Клянусь, я сам не понимал, что делаю, все это произошло в одну секунду. Я согнул руку и выстрелил.
Он
вскрикнул и отпрянул назад. Я снова нажал курок. Он громко застонал и свалился на пол. Я перевернулся и вскочил на ноги.
Я дрожал, как лист.
..Фред откинулся в кресле и закрыл глаза; доктор Сондерс подумал, что он сейчас потеряет сознание. Юноша побелел как полотно, на лбу выступили крупные капли пота.
Он тяжело перевел дух.
- Меня словно оглушило. Я видел, что Флорри стала на колени, и, хотите верьте, хотите нет, заметил, что она старается не испачкаться кровью. Она пощупала ему пульс и закрыла глаза. Встала.
Я думаю, все в порядке, - сказала она.- Он мертв.-
Она как-то странно взглянула на меня.- Не очень-то было бы приятно, если бы пришлось его добивать.
Меня охватил ужас. Видно, я все еще был сам не свой, иначе я не ляпнул бы такую глупость:
Я думал, он в Ньюкасле.
- Он не поехал туда, - сказала она.- Он получил те-лефонограмму.
- Какую телефонограмму? - спросил я. Я не понимал,
о чем она говорит.- Кто ее послал?
- Я.
Зачем? - спросил я. И тут меня вдруг осенило.- Ты
хочешь сказать, ты все это заранее подстроила?
152
Не будь дурачком, сказала она.- Тебе теперь одно надо: не терять головы. Иди домой и спокойно ужинай вие-сте со всеми. А я пойду в кино, как и собиралась.
- Ты - сумасшедшая.
Вовсе нет,- сказала она.- Я знаю, что делаю. Все будет в порядке, если станешь меня слушаться, Веди себя так, словно ничего не произошло, и предоставь все мне. Не забудь: если это выплывет наружу, теоя повесят.
Я так и подскочил, когда она это произнесла, потому что
говорила она со смехом. Господи, этой женщине все как с
гуся вода.
• Тебе нечего бояться, - продолжала она.- Я не дам и волоску упасть с твоей головы. Ты - моя собственность, а я умею присмотреть за тем, что мне принадлежит. Я тебя люблю. Я тебя хочу. И когда все пройдет и быльем порастет, мы с тобой поженимся. Глупенький, ты думал, я когда-нибудь от тебя откажусь?!
Клянусь, я почувствовал, как кровь леденеет у меня в жилах. Я был в ловушке и не видел никакого выхода. Я глядел на нее во все глаза. Язык прилип у меня к гортани. Никогда не забуду выражения ее лица. Внезапно она взглянула на мою рубашку; на мне не было ничего, кроме нее и кальсон.
Ой, посмотри, сказала она.
Я посмотрел на себя и увидел, что с одной стороны вся рубашка промокла от крови. Только я хотел притронуться К ней, сам не знаю - зачем, как она схватила меня за руку.
- Не трогай, - сказала она. - Погоди минуту.
Она взяла газету и принялась тереть пятна.
Опусти голову, сказала она.
Я наклонил голову, и она стянула с меня рубашку.
Больше нигде нет крови? - спросила она.- Чертов-
ски повезло, что ты был без брюк.
На кальсонах крови не было. Я быстро оделся. Она взяла рубашку.
Я ее сожгу. И газету, - сказала она.- На кухне раз-
веден огонь. У меня сегодня стирка.
Я посмотрел на Хадсона. Он был мертв, сомневаться не приходилось. Мне чуть худо не стало, когда:
я на него взгля-
нул. На ковре была большая лужа крови.
- Ты готов? - спросила она.
Да,-- сказал я.
Она вышла со мной в коридор и, прежде чем открыть дверь, обвила мне шею руками и поцеловала так, словно готова была проглотить.
Любимый,- сказала она.- Мой любимый!
Она приоткрыла дверь, и я выскользнул наружу. Было
очень темно.

Я шел словно во сне. Шел я быстро. По правде говоря, еле удерживался, чтобы не побежать. Я натянул шляну на нос и поднял воротник, но прохожих почти не было, и никто бы меня не узнал. Я сделал больной крок, как она велела мне, и сел на трамвай в противоположном конце города, поблизости от Честер-авеню.
Когда я вернулся, у нас как раз собирались обедать. Мы всегда обедали поздно. Я взбежал наверх вымыть руки и пе-реодеться. Посмотрел в зеркало и, знаете, прямо поразил-ся. - я выглядел так, как обычно. Но когда, увидев меня, мать спросила: «Устал, Фред? Ты очень бледен»,- я по-краснел, как индюк. Еда не лезла мне в горло. К счастью, мне не надо было говорить, мы не очень-то много разговари-вали, когда бывали одни, а после обеда отец принялся читать какие-то донесения, а мама просматривала вечернюю газе-Ty.
Чувствовал я себя ужасно.
Одну минутку, прервал его доктор.- Ты сказал, что внезапно почувствовал у себя в руке револьвер. Я не вполне понял.
Флорри вложила его мне в руку.
Где она его взяла?
• Почем мне знать? Вынула у Пата из кармана, когда он навалился на меня, или припасла заранее. Я выстрелия, защищая свою жизнь.
Продолжай.
Вдруг мама сказала: «В чем дело, Фред?» Это было так неожиданно, и голос ее был такой... такой мягкий, что я не выдержал. Попытался взять себя в руки и не смог-разрыдался. «Это еще что?» - сказал отец. Мать обняла меня и стала укачивать, словно младенца. Она все спрашивала и спрашивала меня, что случилось, но я не отвечал. Однако выхода не было. Я собрался с духом и чистосердечно во всем признался. Мама впала в панику и принялась плакать, но отец велел ей прекратить. Когда она стала меня упрекать, он на нее прикрикнул. «Все это теперь несущественно»,-сказал он. Лицо у него было мрачнее тучи. Если бы по его велению земля могла разверзнуться и поглотить меня, он оы отдал такой приказ. я рассказал им все, до мелочей. Отец всегда говорил: единственный шанс, который есть у пре-ступника,- это быть совершенно откровенным со своим ад-вокатом. Тот ничем не сможет ему помочь, если не будет знать все факты до одного.
Я кончил. Мы с матерью глядели на отца. Он не спускал с меня глаз все то время, что я говорил, но теперь смотрел в пол. Видно было, что он сосредоточенно обдумывает мои слова. Знаете, в каких-то отношениях отец - удивительный человек. Всегда очень высоко ставил культуру. Он один из попечителей Художественной галереи, входит в комитет, ко-
154
горый устраивает им ро мичестко концерты и всякое таков. пор благовоспитанныри ст окрокойный, Мама всегда говорила,
Это у него очень аристократический вид. Всегда Пагожелательный " побезный. Кажется, и мухи нет бий,
мягкий,
Дит. Все это так, каман больтого, в нем есть много чего ещо.
И него в Сиднее самая большая адвокатская практика, людей он видит насквовь, Его, конечно, все очень уважают знают, что никакая мошенническая проделка с ним не прой-дет, лучие и не пробовать. То же самое в политике. Всем в Партий заправляет он, старый Дарнс и шагу не ступих, с ним
Не посоветовавись. Отец бы мот и сам быть премьер-мини-стром, если бы захотел, до он не хочет, его вполне устраива-ет просто входить в правительство и дирижировать
BCEM
спектаклем из-за кулис.
Не надо очень винить мальчика, Джим, - сказала
мама.
Отец нетерпеливо дернул рукой. Казалось, он думает вовсе не обо мне. У меня мурашки поползли по спине. Наконец он заговорил.
- Похоже, что эта парочка заранее все подстроила,-сказал он.-- Хадсон последнее время стал очень несговорчив.
Я бы не удивился, если бы за всем этим скрывался шантаж.
А она его перехитрила.
Но что делать Фреду? - сказала мать.
Отец посмотрел на меня. Знаете, у него был такой же кроткий вид, как всегда, и голос звучал так же приятно.
«Если его поймают, его ждет петля», - сказал он. Мама вскрикнула, и отец слегка нахмурился. «0, я не позволю надеть на него петлю, - сказал он.- Не бойся. Фред может этого избежать, если сейчас пойдет и пустит себе пулю в лоб».- «Джим, ты хочешь меня убить», - сказала мама.
«К сожалению, и это не очень бы нам помогло», - сказал отец. «Что?» - спросил я. «Если бы ты пустил себе пулю в лоб, сказал он.- Всю эту историю необходимо замять. Мы не можем допустить публичного скандала. Нас ждет жестокая борьба во время выборов, а если все это выплывет наружу и я выйду из игры, у нас будет мало шансов на побе-
ДУ».- «Отец, мне ужасно жаль, что так случилось»,-
- ска-
зал я. «Не сомневаюсь, ответил он.- Дураки и негодяи обычно сожалеют о своих поступках, когда приходит пора за них расплачиваться».
Мы немного помолчали, затем я сказал: «Может, все же лучие мне застрелиться».- «Не болтай чепухи,- сказал отец.-- Ты еще больше все испортишь. Думаешь, . в газетах сидят круглые идиоты, не поймут, что к чему? Помолчи. дай мне подумать». Мы с мамой сидели, как воды в рот на-Орав. Она держала меня за руку. «К тому же нам придется иметь дело с этой женщиной, сказал он наконец.- Мы в ее власти. Приятно иметь такую невестку». Мама не осме-ливалась и слова сказать. Отец откинулся в кресле, положил ногу на ногу. В его глазах появилась улыбка. «Е счастью, мы живем в самой демократической стране в мире, - ска: зал он.- Всё и всех можно купить».
Он с удовольствием
произнес эти слова. Минуты две он глядел на нас. У него была привычка выставлять вперед нижнюю челюсть, когда он задумает что-нибудь и намерен любым путем добиться свое-го; мы с матерью ее прекрасно знали. «Вероятно, завтра все это уже появится в газетах, сказал он.- Я повидаюсь с миссис Хадсон. Я знаю, что она станет говорить. Если она будет твердо стоять на своем, то не думаю, утобы кто-нибудь что-нибудь мог доказать. Разве что произойдет особый слу. чай. Похоже, она все как следует продумала. Полиция, ко-нечно, будет ее допрашивать, но я прослежу, чтобы это было в моем присутствии». - «Ну а с Фредом как?» -
• спросила
мама. Отец снова улыбнулся. «Фред ляжет в постель и останется там,-
- сказал он.- Благодаря милосердному вмеша-
тельству провидения сейчас в городе очень много случаев скарлатины. В сущности, настоящая эпидемия. Завтра или послезавтра мы переправим его в инфекционные бараки».-
«Зачем? - спросила мать.- Какой в этом толк?»
- «Моя
дорогая, - ответил отец, - это лучший из известных мне способов убрать человека на некоторое время».-
«Ну, а если
он заразится?» - спросила мама. «Что ж, это будет вполне естественно»;
• сказал он.
Утром отец позвонил в контору моему боссу и сказал, что у меня температура, и ему все это очень не нравится. Меня уложили в постель и вызвали доктора. Доктор пришел; все, как положено. Это был мой дядя, мамин брат, он лечил меня с рождения. Он сказал, что не может пока утверждать на-верняка, похоже на скарлатину, но он не стал бы отправлять меня в больницу, пока симптомы болезни не станут яснее.
Мама велела кухарке и горничной не подходить ко мне, она сама будет за мной ухаживать.
В вечерней газете только и разговору было, что об убийстве Хадсона. Миссис Хадсон пошла одна в кино, а когда вернулась домой и вошла в гостиную, нашла там тело своего мужа. Служанки у них не было. Вы не знаете Сиднея, их дом - что-то вроде небольшой виллы в новом районе горо-да; вокруг дома есть участок, и следующая вилла - ярдах в тридцати от них. Флорри была незнакома с соседями, но она кинулась к ним и до тех пор барабанила в дверь, пока ей не открыли. Там уже спали. Она сказала, что ее муж убит, и попросила побыстрей пойти с ней. Когда они прибежали, уви-дели, что Хадсон безжизненной грудой лежит на полу. Через некоторое время сосед вспомнил, что надо скорее вызвать полициЮ.
156
Миссис Хадсон была в истерике. Она кричала и плакала, кидалась на тело мужа, соседи с трудом оттащили ее.
Ватем следовали все подробности, которые сумели подобрать репортеры, полидейский доктор полагал, что ха дон был убит часа за два-три до того. Как ни странно, его заст-релили из собственного револьвера; версию самоубийства Фразу же отвергли. Когда миссис Хадсой немного пришла в себя, она сказала полинии, что провела вечер в кинематогра-
Де. У нее все еще выл вылет в сумочке, и она встретила гааг двух знакомых и разговаривала с ними. Она объяснила, что решила пойти в кино, так как муж должен был уехать в Ньюкасл. Он пришел домой незадолго до шести и
, сказал,
уто не едет. Она решила остаться дома и приготовить ему ужин, но он сказал, чтобы она шла, как и собиралась. К нему должен был кто-то приити по важному делу, и он хотел быть один. Миссис дадсон ушла, и это был последний раз, когда она видела его в живых. В комнате были следы отча-янной драки. Очевидно, Хадсон дорого продал свою жизнь.
Украдено ничего не было, и полиция и репортеры тут же пришли к заключению, что убийство совершено на политиче-ской почве. В то время в Сиднее политические страсти были в самом разгаре, а Пат Хадсон якшался с весьма сомнитель» ными субъектами. У него была куча врагов. Полиция начала расследовать это дело, и граждан просили сообщить, не за-метили ли они по соседству с домом или в едущем оттуда трамвае какого-нибудь подозрительного субъекта, возможно, итальянца, вид которого свидетельствовал бы о том, что он участвовал в драке... Через два дня вечером к нам пришла карета «скорой помощи», и меня увезли в больницу. Там меня продержали три или четыре дня, а затем тайком вывели оттуда и привезли на побережье, где меня ждал «Фентон».
Но эта телеграмма, - сказал доктор.- Как им уда-
лось достать свидетельство о смерти?
Я знаю столько же, сколько вы. Я уже и так себе голову над этим ломал. В больницу меня положили под чужим именем. Мне велели называться Блейком. Может быть, кого-нибудь другого поместили под моим. Газеты делали все, что могли, чтобы скрыть эпидемию, но больницы оыли пере-полнены. Сестры с ног сбивались, и было сколько угодно не-разберихи. Ясно одно - кто-то умер и похоронен вместо ме-ня. Отец человек умный, он ни перед чем не остановится.
Хотелось бы мне с ним познакомиться, сказал док-
тор Сондерс.
Возможно, люди стали кое о чем догадываться. В конце концов, ведь нас с ней видели вместе; естественно, стали задавать вопросы. Полиция, видно, пыталась докопаться до правды. Отец решил, что будет безопасней, если я умру. Ра-вумеется, все кругом ему соболезновали.

Может быть, потому она и повесилась,- сказал док-
тор.
Фред так и подпрыгнул.
Откуда вы знаете?
Прочитал в газете, которую Эрик Кристессен принео
позавчера от Фриса.
Вы знали, что это имеет отношение ко мне?
Нет, пока ты не начал мне рассказывать.
Тогда я
вспомнил иМЯ.
Меня это страшно потрясло.
Как ты думаешь, почему она это сделала?
В газете написано, что ее донимали злыми толками.
Я думаю, отец не успокоился бы, пока не сквитался с ней.
Он и разъярился главным образом оттого, что Флорри хотела через меня проникнуть в семью. Должно быть, с большим удовольствием сообщил ей о моей смерти.
Флорри была
странная женщина, и я ненавидел ее, но как же она любила меня, если пошла на такое дело! - Фред на минуту заду-мался.- Отец знал все. Ему ничего не стоило сказать ей, будто я перед смертью во всем признался и ей грозит арест.
Доктор Сондерс медленно наклонил голову. Да, это был бЫ неглупый ход. Его удивляло только, что женщина выбрала такой неприятный способ отправиться на тот свет.
Похоже, она очень торопилась исполнить свое намерение.
Предположение Фреда казалось весьма вероятным.
- Как бы там ни было, для нее все позади, сказал
Фред. - А мне надо жить дальше.
Тебе ее нисколько не жаль?
Жаль? Она погубила мне жизнь. И что самое ужасное - все произошло по чистой случайности. Я совсем не хотел заводить с ней роман. Я бы и близко к ней не подошел, если бы думал, что она примет это всерьез. Отпусти меня отец в то воскресенье удить рыбу, и я бы ее никогда не встретил. Уму непостижимо. И на этот проклятый остров никогда бы не попал. Я приношу несчастье всюду, где бы я ни оказался.
Тебе бы следовало облить свое смазливое личико
серной кислотой. Ты - социально опасный элемент.
- Ах, не смейтесь надо мной, доктор. Я так несчастен.
Я никого еще не любил так, как Эрика. И никогда не прощу себе его смерти.
Не воображай, что Кристессен покончил с собой из-за тебя. Ты к этому имел самое косвенное отношение. Если я не ошибаюсь - а я думаю, что нет, он покончил с собой, так как не мог пережить открытия, что существо, которое он на-делил всеми лучшими человеческими качествами, всеми до-бродетелями, оказалось в конечном итоге обыкновенным человеком с обыкновенными человеческими слабостями. Это
158
было безумием с его стороны, В этом самое уязвимое место
идеалистов -
- не умеют принимать людей такими, каковы
они есть. Кажется, еще Христос сказал: «Прости их, ибо не ведают, что творят».
Фред глядел на него недоумевающими, измученными глазами.
Вы разве верующий?
Все разумные люди исповедуют одну веру. Какую?
Этого разумные люди вам не скажут.
Одну? Мой отец не согласился бы с вами. Он бы сна-зал, что разумные люди просто стараются никого не оби-деть. Он бы сказал, что ходить в церковь - благопристойно, и надо уважать предрассудки своих ближних. Он бы сказал: зачем раньше времени поднимать паруса, надо сперва посмотреть, куда ветер дует. Мы с Николсом обо всем этом толковали: представляете, капитан может часами говорить о религии. Смешно. Я не встречал еще такого подлеца и мо-шенника - ведь он даже не представляет, что такое порядоч-ность, и при этом всей душой верит в бога. И в ад. Но ему и в голову не приходит, что он может туда попасть. Другие -
- да, другие должны расплачиваться за свои грехи, и поделом им, но сам он бравый малый, с ним все в порядке, и когда он совершает подлость, это не имеет никакого значе-ниЯ, бог не поставит этого ему в вину.
Сперва я думал,
что Николс лицемер. Но нет, это не так. Вот что самое странное.
Тут не на что сердиться. Люди говорят одно, а делают другое - это один из самых забавных спектаклей, которые предлагает нам жизнь.
- Вы смотрите со стороны, вам легко смеяться. А я-в самой середке, я как корабль, сбившийся с курса. Что все это значит? Почему мы здесь? Куда мы идем? Что вам де-лать?
Милый мой мальчик, ты ведь не ждешь от меня отве-та? С тех самых пор, как в первобытные времена в мозгу человека зажегся крохотный огонек разума, он задавал себе эти вопросы.
А вы во что верите?
Ты действительно хочешь это знать? Ни во что, кроме самого себя и моего личного опыта. Мир состоит из меня, моих мыслей, моих чувств; все остальное - мираж, чистое во-ображение. Жизнь - сон, где я сам создаю образы, которые проходят передо мной. Все познаваемое, каждый объект моего опыта - лишь представление моего ума и без меня не существует. Нет ни возможности, ни необходимости доказывать существование чего бы то ни было вне меня. Сон и реальность едины. Жизнь - это связный и последовательный сон, и когда он перестанет мне сниться, весь мир с его

красотої и болью, с его печалями, с его невообравимым раз.
нообразием перестанет существовать.
- Но это совершенно немыслимо! - вскричал Фред.
Я не вижу никаких причин сомневаться в этом,-
улыбнулся доктор.
*- Ну, а я не желаю, чтобы из меня делали дурака, Если жизнь не осуществит те надежды, которые я на нее возла-гаю, зачем она мне? Это скучная и глупая пьеса, и сидеть на ней до конца
- только время терять.
Глаза доктора заблестели, улыбка покрыла морщинами безобразное лицо.
Мой дорогой мальчик, ты несешь чепуху. Молодость!
Молодость! Ты еще чужестранец на этом свете. Скоро, как человек, попавший на необитаемый остров, ты научишься обходиться без того, чего нет, и использовать наилучшим образом то, что есть. Немного здравого смысла, немного терпи-мости, немного чувства юмора, и можно очень уютно устроиться на этой планете.
Да, отказавшись от всего, ради чего стоит жить. Как вы. Я хочу, чтобы жизнь была честной. Хочу, чтобы жизнь была доблестной и прекрасной. Хочу, чтобы люди были порядочными и все, что совершается, приходило к хорошему концу. Разве я прошу слишком много?
Не знаю. Больше, чем жизнь может тебе дать.
И вас это не волнует?
Не очень.
Вас устраивает валяться в грязной канаве?
Я развлекаюсь, наблюдая номера, которые выкидыва-
ют другие существа, в ней обитающие.
• Вы ни во что не верите. Вы никого не уважаете. Вы ждете от людей одной подлости. Вы - калека, прикованный к инвалидному креслу, и вам кажется вздором, что другие хотят ходить и бегать.
• Боюсь, ты не очень меня одобряешь, - кротко пред-
положил доктор Сондерс.
Вы потеряли сердце, надежду, веру и страх перед
богом. Что, ради всего святого, у вас осталось?
Смирение.
Юноша вскочил на ноги.
- Смирение? Это прибежище побежденных. Можете довольствоваться им. Я его не хочу. Я не согласен смиренно принимать зло, уродство и несправедливость. Я не согласен стоять в стороне, когда добро карается, а зло торжествует.
Если
B
этой жизни добродетель попирают, над чест-
ностью смеются, красоту забрасывают грязью, к черту такую жизнь!
- Мой мальчик, нужно принимать жизнь такой, какая
она есть.
160
Я по горло сыт такой жизнью. Она внушает мне ужас.
Она устраивает меня на моих условиях, или мне ее совсем не надо.
Вравада. Мальчик взволнован и расстроен. Чему тут удивляться? Доктор Сондерс не сомневался, что через день-два он придет в себя и станет рассуждать более здраво. Надо его немного утихомирить.
Ты читал когда-нибудь, что единственный дар богов,
который человек не делит со зверьми, это смех?
- спро-
сил ОН.
- Ну и что с того?
- хмуро бросил Фред.
Я достиг смирения при помощи чувства юмора. Оно
никогда мне не изменяло.
•_ Ну, так смейтесь. Хоть лопните со смеху.
И буду, пока я в силах,- отвечал доктор, глядя на него со снисходительной улыбкой.- Боги могут уничтожить меня, но не покорить.
Бравада? Возможно.
Разговор тянулся бы до бесконечности, если бы в этот момент не раздался стук в дверь.
Кого еще несет? - раздраженно воскликнул Фред.
Вошел бой, немного говоривший по-английски, и сказал, что кто-то хочет видеть Фреда, но они не поняли кто. Фред, пожав плечами, уже пошел было из комнаты, но тут его осенила догадка, и он остановился.
- Это мужчина или женщина?
Ему пришлось несколько раз по-разному повторить во-прос, пока бой догадался, о чем его спрашивают. Тогда с улыбкой восхищения собственной сообразительностью он от-ветил, что Фреда ждет женщина.
Луиза. - Фред решительно покачал головой.- Ска-
жи: туан болен, не мочь выходить.
Это бой понял и удалился.
Ты бы лучше повидался с ней, - сказал доктор
Ни за что. Эрик стоил десятка таких, как она. Он мне был дороже всего на свете. И думать о ней не могу.
Я хочу одного - уехать отсюда. Хочу забыть. Как можно было втоптать в грязь это благородное сердце?!
Доктор Сондерс поднял брови. Такой язык расхолажи-вал всякое сочувствие.
- Возможно, она несчастлива, - мягко предположил он.
Я думал, вы циник. А вы - сентиментальный старик.
А ты только сейчас это обнаружил?
Дверь медленно и бесшумно приоткрылась, затем рас-пахнулась настежь; на пороге стояла Луиза. Она не вошла в комнату. Не заговорила. Она глядела на Фреда со слабой, боязливой, умоляющей улыбкой. Видно было, что она вол-нуется. Вся се поза выражала робость и неуверенность. В ней, как и в ее лице, была мольба. Фред пристально смотрел на девушку. Он не шевельнулся. Не предложил ей войти. Лицо его было хмурым, в глазах светилась холодная, неумолимая ненависть. Улыбка вастыла на ее губах, раздался не
TO
вздох, не то стон, словно сердце ее пронзила жестокая боль.
Она стояла так минуты две или три, глядя на него в упор.
Ни он, ни она не опускали глаз. Затем очень медленно и так же бесшумно Луиза потянула дверь на себя и закрыла ее.
Мужчины снова остались одни, Доктору вся сцена показа-лась странной, страшной, патетической.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
«Фентон» отплыл на рассвете. Корабль, который должен был отвезти доктора Сондерса в Бали, ожидали днем. Оста-навливался он ненадолго, только чтобы взять груз, поэтому около одиннадцати утра, наняв извозчика, доктор отправил-ся на плантацию старого Свона. Он считал, что невежливо уехать не простившись.
Доктор нашел Свона в саду. Старик сидел в том самом кресле, в котором сидел Эрик Кристессен, когда увидел Фре-да, выходящего из комнаты Луизы. Доктор обменялся с ним приветствием. Свон не вспомнил его, но был довольно бодр и задал доктору множество вопросов, не обращая внимания на ответы. Вскоре из дома спустилась Луиза. Поздоровалась с доктором. По ней не было заметно, что она пережила эмоциональный кризис; улыбка, которой она приветствовала его, была такой же сдержанной и привлекательной, как и в тот раз, когда он впервые увидел ее по пути с купанья. На ней был коричневый саронг из батика и короткий жакет ме-стного покроя. Светлые волосы, заплетенные в косы, короной венчали голову.
Вы не зайдете в дом? - спросила она.- Папа работа-
ет. Он скоро выйдет.
Доктор последовал за ней в большую комнату, служив-шую им гостиной. Жалюзи были спущены, приглушенный свет не резал глаза. Комната не отличалась особенным ую-том, во в ней было прохладно, а большой букет желтых кани
пламенеющих, как только что взошедшее солнце,
придавал ей какое-то особое экзотическое своеобразие.
• Мы не сообщили дедушке об Эрике. Он очень его лю-бил, вы же знаете, оба они из Скандинавии. Мы боялись, что это его расстроит. Но, возможно, он знает; грудно сказать.
Иногда, через много недель, он вдруг отпустит какое-нибудь
162
рамечание, и окажется, он все время знал то, что мы решили от него скрыть.
Она говорила, лениво растягивая слова, мягким, звучным голосом, словно разговор жел о безразличных ей вещах.
Старость таинственна. В ней есть какая-то отрешен-ность. Она столько уже утратила, что в ней и человеческого почти не осталось. Но порой возникает чувство, что старики обладают каким-то особым чутьем, говорящим им о вещах, о которых нам никогда ничего не будет известно.
Ваш дедушка был очень весел повавчера. Хотел бы я
быть таким же бодрым в его годы.
Он был возбужден. Он любит, когда появляются новые люди, с которыми можно поболтать. Но он - все равно что заведенный граммофон. Машина. И вместе с тем, в нем будто сидит маленький зверек - мышка, роющая ход, белка, бегающая в колесе, у которого своя, неведомая нам жизнь.
Я ощущаю его присутствие, но понять, что это, не могу.
Донтору нечего было сказать ей в ответ, и на несколько минут воцарилось молчание.
- Хотите выпить? - спросила она.
Спасибо, нет.
Они сидели друг против друга в креслах. В большой комнате было что-то странное, словно в ней повисло ожидание.
«Фентон» отплыл сегодня утром, сказал доктор.
Знаю.
Он задумчиво посмотрел на нее, она безмятежно вернула ему взгляд.
- Боюсь, смерть Кристессена явилась для вас большим ударом.
Я очень была к нему привязана.
Он много говорил мне о вае вечером накануне смерти.
Он очень вас любил. Он сказал, вы собираетесь пожениться.
Да? - Она мельком взглянула на него.- Почему он
покончил с собой?
Он видел, как Фред выходил из вашей комнаты.
Она опустила глаза. Слегка покраснела.
Это невозможно.
Мне сказал сам Фред. Эрик был з саду, когда он
спрыгнул с веранды.
Кто сказал Фреду, что я была помолвлена с Эриком?
Я так и подумала вчера, когда он не захотел ко мне выйти. А когда вошла и он так на меня посмотрел, я поня-ла, что надежды нет,
ее голосе не было отчаяния, лишь спокойное приятие того, что неизбежно. Казалось, она мысленно пожимает пле-чами.
Значит, вы не любили Эрика?

Она подперла подбородок рукой и застыла, точно стара-лась заглянуть себе в сердце.
• Все это довольно сложно,-- сказала она.
Другими словами, это не мое дело.
О, я совсем не против того, чтобы вам рассказать.
Мне все равно, что вы обо мне думаете.
Естественно.
Фред очень красив. Помните тот вечер, когда я встре-тила вас на плантации? Я не могла от него глаз отвести.
И потом, за ужином, и когда мы с ним танцевали, Наверное, это и есть любовь с первого взгляда.
Я не уверен, что так бы это назвал.
Да? - Она удивленно посмотрела на него, затем взгляд ее стал внимательным, изучающим, словно она впервые по-настоящему его увидела. - Я знала, что понравилась ему. А у меня самой еще никогда в жизни не было такого чувства. Меня до смерти тянуло к нему. Обычно я сплю как убитая. Всю ту ночь я и глаз не сомкнула. Папа хотел передать вам свой перевод. Я предложила отвезти его в город.
Я знала, что вы пробудете здесь день или два. Возможно, если бы Фред оставался надолго, на месяц, всего этого не случи-лось бы. У меня было бы время, и, быть может, если бы я видела его каждый день в течение недели, он перестал бы меня волновать. Но потом я ни в чем не раскаивалась. Я по-лучила то, что хотела, и стала свободной. Я лежала без сна после того, как он меня оставил. Я была счастлива, но, знае-те, я бы не очень огорчилась, если бы никогда больше его не увидела. Так приятно быть одной. Вы, наверное, не поимете, что я хочу сказать: у меня было такое чувство, буДТО У моей души кружится голова.
А последствий вы не опасались? - спросил доктор.
Чего? - Луиза поняла и улыбнулась.- А-а, этого..
Да ведь я прожила здесь, на острове, чуть ли не всю жизнь, играла с местными детьми. Моя близкая подруга, дочь над-смотрщика, мне ровесница, а она уже четыре года замужем, у нее трое детей. Не воображайте, что в отношениях между мужчиной и женщиной есть много секретов для малайских детей. Я знаю об этом все лет с семи.
Зачем вы вчера приходили в гостиницу!
Я была встревожена. Я очень любила Эрика. Не по-верила, когда мне сказали, что он застрелился. Я испуга-лась, что в этом моя вина. Я хотела выяснить, не узнал ли он вдруг про Фреда.
Это и была ваша вина.
Мне ужасно жаль, что он умер. я очень многим ему обязана. В детстве я боготворила его. Он был для меня викин-гом из дедушкиных сказок. Он мне всегда ужасно нравился.
Но я ни в чем не виновата.
164
Почему вы так думаете?
Он и сам не догадывался, но любил он не меня, любил он маму. Она это видела и, вероятно, под конет, тоже полюбила его. Вабавно, если подумать. Он годился ей в сы-новья. И во мно он любил только ве. Но и отого он не знал.
А вы его не любили?
- 0, даже очень. душой, но не сердцем или, возможно, сердцем, но не нутром. Он выл очень хороший. Очень надеж-ный. Он был не способен на жестокость. Он был очень нс-кренний. Он был настоящий святой.
Она вынула платок и приложила к глазам, потому что, говоря об Эрике, она заплакала.
Если вы не были в него влюблены, зачем обещали за
него выйти?
- Я обещала это маме перед ее смертью. Я думат, ен казалось, что через меня она утолит свою любовь в нему. И я была очень к нему привязана. Я так хорошо его знала! Мне с ним было так легко! Я думаю, если бы он женился на мне сразу после маминой смерти, когда я была так несчастна, я бы полюбила его. Но он считал, что я еще слишком молода.
Не желал воспользоваться моими тогдашними чувствами.
А потом?
Папа не очень хотел, чтобы я за него выходила. Он всегда экдал волшебного принца, который приедет и увезет меня в заколдованный замок. Вам, верно, пала кажется ленивым и непрактичным. Конечно, сама я не верила в волшебного принца, но обычно за папиными фантазиями что-то есть. Он наделен каким-то внутренним чутьем. Он витает в облаках, но очень часто на этих облаках божественный свет.
О, я думаю, если бы ничего не случилось, мы с Эриком поженились бы в конце концов и были бы очень счастливы. С ним невозможно быть несчастной. Было бы так приятно поездить по всем тем местам, о которых он рассказывал мне.
Мне бы хотелось побывать в Швеции, там, где родился де душка, и в Венеции.
Очень жаль, что мы зашли на ваш остров. Мы с та-
ким же успехом могли зайти и в Амбоину.
- Вы полагаете? Я думаю, самой судьбой было предна-
чертано, чтобы вы оказались здесь.
По-вашему, наши судьбы так важны, что парки будут устраивать из-за нас вселенский кавардак? - улыбнулся доктор.
Она не ответила, и некоторое время они сидели молча,
Мне очень грустно, - наконец промолвила Луиза.
Постарайтесь не слишком горевать.
О, я не горюо.
Она произнесла это так решительно, что доктор удивлен-но посмотрел на нее.

_ Вы вините меня. Любой бы обвинил. А я себя не вд. ню. Эрик застрелился потому, что я не оправдала его надежд, не смогла соответствовать придуманному им идеалу.
Доктор Сондерс увидел, что интунция привела со и8 тому же выводу, какого сам он достиг путем рассуждения,
Если бы он любил меня, он бы убил меня или про-стил. Вам не кажется глупым то значение, которое мужчи-ны, во всяком случае - белые мужчины, прида» физноло-лическому аклу? Это же только плоть, Знаете, когда я училась в Окленде, у меня был приступ религиозности - у девочек такого возраста это часто случается, и в великий пост я дала обет, что не буду есть ничего сладкого. Прошло две недели, и мне так захотелось сладкого, что я просто не могла больше терпеть. Кан-то раз я проходила мимо конди-терской лавки и увидела на витрине щоколадные конфеты; у меня внутри все перевернулось. Я зашла туда, купила полфунта конфет и сьела их тут же, на улице, все до одной, пока в кулечке не стало пусто. Потом вернулась в школу и с полной легкостью отказывалась от сладкого до конца поста.
Я рассказала об этом Эрику, и он очень смеялся. Он считал, что это вполне естественно. Он был так терпим. Вам не ка-жется, что, если бы он меня любил, он бы и на этот раз проявил терпимость?
На этот предмет у мужчин свои особые взгляды.
Но не у Эрика. Он был такой мудрый, такой мило-сердный. Говорю вам: он не любил менл. Он любил создан-ный им идеал. Красоту и прочие мамины достоинства, которые он видел во мне, и всех этих шекспировских героинь, и принцесс из сказок Андерсена. Какое право имеют люди лепить у себя в уме и навязывать вам тот образ, который им по вкусу, а потом сердиться, если вы не совпадаете с ним!
Он хотел запереть меня в свой идеал. До меня ему не было дела. Он не принимал меня такой, какая я есть. Он хотел владеть моей душой, и, так как чувствовал, что во мне кроется что-то, ускользающее от него, он пытался заменить эту искорку, которая и есть я, фантомом, плодом собственного воображения. Мне грустно, но, говорю вам, я не горю.
И Фред по-своему такой же. Когда он лежал рядом со мной в ту ночь, он сказал, что хотел бы навсегда остаться на ост-рове, жениться на мне и заниматься плантацией и не зна чем еще. Он представил себе свою будущую жизнь, и я дол-эква была приспособиться к ней. Он тоже хотел запереть меня в свою мечту. Это была иная мечта, но все равно - его мечта. А я - это я. Я не хочу быть частью чьей-то мечты.
Я хочу сама мечтать о своей будущей жизни. Все, что слу-чилось, ужасно, и на сердце у меня тяжело, но я знаю, что это дало мне свободу.
166
Луиза не волновалась, говорила модленно и размеренно, в той сдержанной манере, которая с самого начала поразила доктора. Он рниматольно слудал. Его пронизывала дегила внутренияя дрожь, ибо вид обнаженной человеческой души всегда вызывал в нем ужас. Он видел в ней то же голье безжалостные инстинкты, которые помогали бесформенным су-ществам, вознитшим при сотворении мира, прокладывать себе путь вперед, вопреки слелому и враждеблому случаю.
Интересно, что получится из этой девушки..,
- У вас есть какие-нибудь планы на будущее? -
• спро-
сИл OH.
Она покачала головой.
- Я могу ждать. м молода, Когда дедушка умрет, все это будет мое. Возможно, я продам плантацию. Пала хочет поехать в Индию. Мир велик,
- Мне пора идти,- сказал доктор
Сондерс. Mory я
увидеть вашего отца и попрощаться о ним?
Я провожу вас к нему в кабинет.
Она отвела его по коридору в небольшую комнатку в боковой части дома. Фрис сидел за столом, заваленным листами рукописи и книгами. Он печатал на матинке, и от пота, струившегося по его толстому красному лицу, очки соскаль-зывали на кончик носа.
Это последняя перепечатка девятой песни, сказал он.- Вы уезжаете, да? Боюсь, я не успею ее вам показать.
Фрис забыл, что доктор Сондерс заснул, когда он читал ему вслух, а может быть, и помнил, но это его не обескура-ЖИлО.
- Я приближаюсь к концу. Это была трудная задача, и я вряд ли сумел бы довести ее до благополучного конца, если бы не поддержка и одобрение моей девочки.
Будет
справедливо, если она пожнет плоды моих трудов.
Ты не должен переутомляться, папа,
«Tempus fugit» 1,-- проговорил он вполголоса. *AS
longa, vita brevis» ?.
Она ласково положила руку ему на плечо и с улыбкой
поглядела на лист бумаги в каретке машинки.
Доктора снова поразила та нежная заботливость, с которой Луиза обращалась с отцом. С ее трезвым умом она не могла не понимать истинной цены его пустых трудов,
Мы пришли не для того, чтобы мешать тебе, милый,
Доктор Сондерс хочет попрощаться с тобой.
• А, да... разумеется, сказал Фрис и встал со сту-ла. - Мы были очень рады познакомиться с вами. В этом ва-холустье нас не так часто посещают гости. С вашей стороны было очень любезно прийти на похороны Кристессена. Мы, британцы, должны держаться вместе в подобных случаях, Это производит соответствующее впечатление на голландцев.
Конечно, Кристессен не был англичанином. Но мы
часто
встречались с ним с тех пор, как он приехал на остров, и, в конце концов, он - выходец из той же страны, что и короле. ва Александра. Стаканчик хереса, прежде чем вы уйдете?
Нет, благодарю вас. Мне пора возвращаться.
Я был очень расстроен, когда услышал. Contrôleur 1 сказал мне, что, без сомнения, все дело в жаре. Кристессен хотел жениться на Луизе. Я теперь очень рад, что не дал согласия. Неуравновешенность. Англичане - единственные люди, которые могут переселиться в чуждую им обстановку и сохранить душевное равновесие. Это для нас большая по-теря. Конечно, он был иностранцем, но все равно это удар.
На меня это сильно подействовало.
Однако не оставалось сомнений, что для него смерть датчанина куда менее серьезное событие, чем смерть британца.
Фрис настоял на том, чтобы проводить доктора до ворот.
Обернувшись помахать им рукой, когда он отьезжал, доктор увидел, что Фрис стоит, обняв дочь за талию.
Солнечный
луч, пробравшийся сквозь густую листву миндальных де-ревьев, зажег золотом светлый пепел ее волос.
ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ
Месяц спустя, под вечер, доктор Сондерс сидел на небольшой пыльной веранде в гостинице Ван-Дайка в Сингапу-ре. Отсюда ему была видна улица внизу. Проносились автомобили и наемные экипажи, которые с еле слышным топотом тянула пара крепких пони; быстро перебирая ногами, спешили рикши. Время от времени неторопливо проходили та-милы", высокие и худые, и в их крадущейся, бесшумной походке таился мрак далекого прошлого. Улицу затеняли деревья, и солнце пестрило землю неровными пятнами. Кита-янки, в штанах, с золотыми булавками в прическах, переходили из тени в свет, как марионетки, пересекающие сцену.
Время от времени появлялся молодой плантатор, загорелый до черноты, в пробковом шлеме, в полотняных шортах цвета хаки; он шел размашистым шагом, которому научился у
1 Инспектор (Франц.).
" Уроженцы южной Индии и северного Цейлона.
168
себя на каучуковой плантании. Полные сознания собственной важности, пропли, выпятив грудь, два темнокожих солдата в нарядных стат воль му ндирах. Дневная жара спала, солнечный свет стал, волотым, в свежем бодрящем воздухе чувствовалась беззаботность, словно жизнь в этот момент предлагала не принимать ее всерьез. Проехала цистерна для Поливки улиц, орошая пыльную дорогу струей воды.
Доктор Сондерс провел две недели на Яве: Сейчас он поджидал корабль, который направлялся бы в Гонкон, в отту: да намеревался проехать каботажным судном до Фучжоу.
Доктор был рад, что предпринял эту поездку. Она внесла приятное разнообразие в его жизнь, которая так долго текла без всяких перемен, избавила
от ненужных привычек,
сбросив все земные оковы, он наслаждался, как никогда раньше, божественным чувством своей духовной свободы.
Доктор получал утонченное удовольствие от сознания,
ЧтО
на всем белом свете нет никого, кто мог бы нарушить его внутренний покой. Он достиг, хотя и иным путем, того безразличия ко всем земным тяготам, которое является целью аскетов. В то время кан, подобно Будде, созерцающему собственный пуп, он сидел, погруженный в сладостное чувство довольства собой, кто-то тронул его за плечо. Доктор поднял глаза: перед ним стоял капитан Николс.
Проходил мимо и увидел вас. Поднялся сказать
«здрасьте».
- Садитесь и пропустите глоток.
Что ж, я не прочь.
Шкипер был в своем береговом наряде. Костюм, хотя и не старый, выглядел на редкость потрепанным. На худом лице -
- двухдневная щетина, под ногтями - траурная кай-
ма. Вид у него был удивительно неприглядный.
Я занимаюсь зубами,- сказал он.- Вы были правы.
Дантист говорит, их надо вырвать все до одного. Говорит, ничего удивительного, что у меня диспепсия. По его словам,
ЧУ-
ДО, как я до сих пор ног не протянул.
Доктор взглянул на него и увидел, что передние верхние зубы Николса уже были удалены. Его заискивающая улыбка выглядела от этого еще более зловещей.
Где Фред Блейк? - спросил доктор.
Улыбка угасла на губах шкипера, но задержалась, став еще более глумливой, в его глазах.
Он плохо кончил, бедняга, - ответил Николс.
Что вы хотите сказать?
Упал за борт однажды ночью или кинулся сам. Кто
знает? Утром увидели, что его нет.
Во время бури?
Доктор не верил своим ушам.
- Нет. Море было гладкое, как мельничная запруда. Он был сожсем пришибленны после Канды, Мы отправились в
Батавню, как и собпрались. Я подозревал, что его ждет там письмо. Но получил он его или нет, не знао, и спрашивать
без толку-
Но как никто не заметил, что он упал ва борт? А ру-
левой?
Мы легли в дрейф на ночь.
Фред здорово напился.
Оно, конечно, не мое дело, но я сказал ему, чтобы он был поосторожней. Велел мне не совать мой чертов нос, куда не просят. Ладно, поступай как знаешь, Я от этого хуже спать не стану.
Когда это случилось?
Неделю назад, в прошлую среду.
Доктор откинулся в кресле. Сообщение Николса его по-трясло. Еще совсем недавно они сидели с мальчиком и разговаривали о жизни. Ему виделось тогда во. Фреде что-то наивное, какое-то стремление ввысь, не лишенное очарова-ния. Не очень-то приятно было представлять, как он плавает сейчас, страшный, раздувшийся, по воле волн. Он был сов-всем еще юнец. Несмотря на все свои философствования, доктор не мог не чувствовать боли, когда умирал такой молодой человек.
А уж для меня это совсем вышло боком,-
- продолжал
шкипер.
Он выиграл в крибидж почти все мои деньги. Мы
много играли, когда остались одни. Ну и везло ему, трудно поверить! Я знал, что играю лучше, стал бы я иначе связываться с ним, я был так уверен в этом, как в том, что сижу сейчас здесь, и удвоил ставки. И представляете, опять
- проиграл. Я уж было подумал, не жулит ли он, но я на этом деле собаку съел, и коли он что-нибудь и махлевал, я, зна-чит, этого не увидел. Нет, просто ему везло, а мне нет. Короче говоря, к тому времени, как мы добрались до Батавии, все денежки, что я получил, перешли к нему.
Ну, после того, как он утонул, я взломал его сундучок.
Мы купили себе по сундучку, когда были в Мерауке. Надо же было мне поглядеть, нет ли там адреса или еще чего, что-
бы соощить безутешным родственникам. Я в таких делах
- человек щепетильный. И знаете, там и шиллинга не оказа-лось. Пусто, хоть шаром покати. Чертов щенок носил
BCE
свои деньги в поясе и кувыркнулся за борт вместе с ними.
Неприятный сюрприз для вас, да?
- Мне он никогда не нравился, с самого начала. Мошенник он, больше никто. И главное, деньги-то почти все мон.
Не говорите, что он мог бы так выигрывать, кабы не жуль-ничал. Не знаю, что бы я и делал, да тут удалось продать парусник одному желтокожему в Пенанге. С мальчишки теперь взятки гладки, а в убытке - я.
Доктор пристально на него посмотрел. Странная история.
170
Интересно, насколько она соответствует истине? Капитан Николс вызывал в нем отвращение.
• Вы случайно не помогли ему упасть за борт, котда он был пьян? - спросил он ледяным тоном.
Что вы хотите этим сказать?
Вы же не знали, что деньги в поясе. Для такого брог дяти, как вы, это был изрядный куш, Пожалуй, вы бы не 30-думались сыграть с несчастным мальчиком эту злую шутку.
Калитан Николс позеленел. Челюсть его отвисла, глаза остекленели. Доктор улыбнулся. Выстрел, сделанный наугад, попал прямо в цель. Ну п негодяй! Но тут он заметил, что шкипер глядит вовсе не на него, а на что-то за его спиной.
Доктор обернулся и увидел женщину, которая медленно под-нималась на веранду. Низенькая, полная, с плоским бледным одутловатым лицом и глазами навыкате, круглыми блестящими, как пуговицы. На ней было тесноватое платье из черного сукна, на голове красовалась черная соломенная шляпа, похожая на мужскую. На редкость неподходящий наряд для тропиков. У нее был очень грозный вид.
Господи! - сдавленно прошептал капитан Николс.-
Моя благоверная...
Она неторопливо подошла к их столу. С неприязнью по-глядела на злосчастного шкипера - тот смотрел на нее бес-помощно, как кролик на удава.
Что у вас с зубами, капитан? - спросила она.
Он подобострастно улыбнулся.
Кто бы мог ожидать вас тут увидеть, моя драгоцен-
ная,- сказал он.- Какой приятный сюрприз.
Мы пойдем сейчас пить чай, капитан.
Как вам будет угодно, моя драгоценная.
Он встал. Она повернулась и пошла обратно тем же пу-тем. Капитан Николс поплелся следом. Его лицо было серьезно. Доктор подумал, что теперь он никогда уже не выяснит правды насчет бедного Фреда Блейка. Он мрачно улыбнулся, увидев, как капитан молча идет по улице рядом с женой.
Легкий ветерок зашелестел вдруг листьями деревьев.
Пронизавший их солнечный луч заплясал у его ног. Доктор вспомнил о Луизе, ее пепельных волосах. Она была похожа на колдунью из страшной сказки, колдунью, в которую мужчины влюблялись себе на погибель. Загадочная женщина, с непоколебимым спокойствием и безмятежностью занимающаяся своими повседневными делами, дожидаясь уготован-ной ей судьбы. Интересно, подумал он, что ее ждет? Доктор неслышно вздохнул: что бы ее ни ждало, даже если сбудут» ся ее самые необузданные мечты, под конец все это окажет-ся лишь иллюзией.