Главы 1-12
«..Сколь маля жизнь человека,
и сколь мал уголок земли, где он живет».
Марк Аврелий
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Все это случилось много-много лет назад.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Доктор Сондерс зевнул. Было девять часов утра. Его ждал долгий день, а делать ему было нечего. Немногих пациентов он уже посмотрел. На острове не было врача, и, когда он при-ехал, все, кто чем-нибудь болел, воспользовались случаем показаться ему. Но климат здесь был здоровый, те недуги, с которыми к нему обращались, были или хроническими, и он мало чем мог помочь, или пустяковыми и быстро подда-вались самым простым лекарствам. Доктор Сондерс уже пятнадцать лет практиковал в Фучжоу и пользовался среди китайцев репутацией великого врачевателя всех болезней, пора-
жащих глава. Вот и сейчас он приехал в Такане, чтобы удалить катаракту богатому китайскому купцу. Такане - один из островов Малайского архипелага в самой кожной его части - находится так далеко от Фучжоу, что сперва доктор отказался туда ехать. Но китаец по имени Цзинь Дин сам был родом из Фучжоу, и два его сына жили там. Он хорошо знал доктора Сондерса и, приезжая в Фучжоу, всякий раз обращался к нему по поводу своего зрения, которое ухудша-лось с каждым днем. Он слышал, будто доктор творит чудеса, заставлял прозревать сленых, и когда сам оказался в таком состоянии, что мог лишь сказать, день сейчас или ночь, доктор Сондерс был единственный, кому Дзинь Цин соглашался довериться,- только он мог вернуть ему зрение. Доктор Сондерс предлагал ему прпехать в Фучжоу, когда появились определенные симптомы, но Цзинь цин тянул, побаиваясь скальпеля, а когда дело дошло до того, что он больше не отличал друг от друга предметы, долгое путешествие тоже стало его страшить, и он попросил сыновей уговорить доктора приехать к нему в Такане.
В юности Цзинь Цин был кули, но благодаря тяжкому труду и мужеству, которым немало помогли удача, ловкость и неразборчивость в средствах, сколотил большое состояние.
Теперь, в семьдесят лет, он владел крупными плантациями на нескольких островах и несколькими шхунами для ловли жемчуга и торговал всем, что только произрастало и произ-водилось на архипелаге. Его сыновья, тоже уже немолодые моди, отправились к доктору Сондерсу. Они были его друзьями и падиентами. Два-три раза в год они приглашали его на парадный обед, где угощали супом из ласточкиных гнезд, акульими плавниками, трепангом и прочими деликатесами; «певички», напятые за большие деньги, услаждали гостей песнями, и все расходились изрядно под хмельком. Китайцам иравился доктор Сондерс. Он бегло говорил на мест-ном диалекте. Жил не в сеттльменте, как другие белые, а в самом центре китайского города. Он жил там из года в год, и они привыкли к нему. Они знали, что он курит опиум, хотя и умеренно, знали и все прочее, что можно было о нем знать.
Они считали его человеком разумным. Их не смущало, что европейцы, члены небольшой иностранной общины, относятся к нему крайне холодно. В клуб он ходил, только когда прибывала почта, - читать свежие газеты; в гости его никто не приглашал. У европейцев был свой врач, англичанин, и к доктору Сондерсу обращались, лишь когда тот уезжал в от пуск. Но если у них случалось что-нибудь с глазами, они за-бывали о своей неприязни и отправлялись в убогий домишко
1 Европейский квартал. (Здесь и далее примечания перевод-чика.)
за рекой, где доктор Сондерс благополучно обитал среди сомнительных ароматов тувемного города. Сидя в приемпой, служившен одновременно гостиной, они брезгливо посматривали кругом. Комната была меблирована в китайском стале, если не считать шведского бтро и двух продавленных кача-лок. На выцветших стенах в странном соседстве висели по-даренные благодарными пациентями китайские свитки и картонная таблица, где были отпечатаны буквы разной вели-чины и в разных сочетаниях. Европейцам всегда казалось, что в доме попахивает опиумом.
Но сыновья Цзинь Цина не заметили этого, а если бы и заметили, это бы их не смутило. После того как они обменялись с доктором всеми приличествующими случаю лобезно-стями и тот угостил их сигаретами из зеленой жестяной ко-робки, гости изложили свою просьбу. Отец велел им сказать, что он слишком стар и слеп и не может приехать в Фучжоу, поэтому он хотел бы, чтобы доктор Сондерс сам отправился в Такане и сделал операцию, о необходимости которой он говорил два года назад. Сколько доктор за это хочет? Сондерс покачал головой: у него большая практика в Фучжоу, даже речи не может быть о том, чтобы покинуть город на длительное время. Почему бы Цзинь Цину не воспользоваться одной из собственных шхун? В конце концов, пусть обратится к хирургу в Макасаре, тот достаточно квалифициро-ванный специалист. Сыновья Цзинь Цина, не жалея слов, объяснили, что никто не способен на такое чудо, как доктор Сондерс, отец это знает и не позволит никому другому прикоснуться к себе. Он готов заплатить в два раза больше того, что доктор, по его расчетам, ваработал бы в Фучжоу за время своего отсутствия. Доктор Сондерс продолжал качать гало-вой. Тогда братья переглянулись, и старший вынул из внутреннего кармана большой потертый бумажник черной кожи, набитый банковскими билетами. Он разложил их веером перед доктором: тысяча долларов, две тысячи долларов. Доктор лишь улыбался, поблескивали острые ясные глаза. Ки-тает продолжал раскладывать на столе банкноты. Оба брата тоже улыбались с заискивающим видом, внимательно следя за выражением его лица; наконец им показалось, что оно неуловимо изменилось. Доктор не шевельнулся. Взгляд попрежнему был снисходительно-ироничен, но они нутром по-чуяли, что в нем пробудился интерес.. Старший сын Цзинь Дина вопросительно взглянул на него.
• Я не моту оставить своих пациентов на целых три ме-сяца, - сказал доктор.- Пусть Цзинь Цин пригдасит кого-нибудь из голландских докторов Макасара или Амбонны.
В Амбоине вполне приличный врач.
Китаец не ответил. Он выложил на стол повые банкноты.
Это были билеты по сто долларов, и он раскладывал их не
большими пачками, каждая - по десять штук. Вумажнии перестал быть таким пухлым. Он клал пачки одну рядом в другой, и наконец их стало десять.
- Стоп.- сказал доктор.- Этого хватит.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Поездка была сложной. Из Фучжоу доктор отправился на китайском судне в Манилу на Филиппинских островах, а оттуда, прождав несколько дней, на грузовом корабле в Ма-касар. Там. он купил билет на голландский пароход, который раз в два месяца делал рейс в Мерауке, в Новой Гвинее, заходя по пути в множество мест, и на нем наконец прибыл в Такане. Он взял с собой юношу-китайца, который прислужи-вал ему, давал наркоз во время операций и готовил трубки, когда доктор курил опнум. Доктор Сондерс удачно проопери-ровал Цзинь Цина, и теперь ему оставалось только сидеть и плевать в потолок, дожидаясь, когда голландский корабль заберет его на обратном пути из Мерауке. Такане - доволь-но большой остров, но стоит в стороне, и голландский Régis-seur ' посещал его эпизодически. Власти были представлены яванцем-полукровкой, который не говорил по-английски, и несколькими полисменами. Город состоял из одной-единственной улицы, где располагались лавки. В двух или трех хо-вяевами были арабы из Багдада, все остальные принадлежали китайцам. В десяти минутах пути от города была небольшая гостиница, где останавливался Regisseur во время своих периодических наездов; там-то и устроился доктор Сондерс.
Тропинка, ведущая сюда, шла дальше через плантации еще мили три и терялась в девственном лесу.
Когда на остров заходил голландский корабль, здесь наступало некоторое оживление. Капитан, один или два офи-цера, главный механик и пассажиры, если они были, сходи-ли на берег; они сидели в лавке Цзинь Дина и пили пиво.
Но гости никогда не оставались больше чем на три часа, и когда они садились в шлюпку и уезжали на корабль, городок снова погружался в сон. На пороге этой самой лавки и отды" хал сейчас доктор Сондерс. Над входом висел тент из рота-на ?, защищающий от солнца, но снаружи все было валито резким ослепительным светом. В отбросах, над которыми жужжали мухи, рылся шелудивый пес, выискивая что-ни-
. Управляющий (Франц.).
2 Сорт пальмы и волокно из ее ствола,
の
будь съестное. Несколько куриц, скребли лапами землю, од-на, присев и взьерошив перья, купалась в пыли. У лавки напротив голый китайчонок со вздутым животом пытался из дорожной пыли построить песочный замок. Вокруг него вились мухи, садились на тело и лицо, но он не обращал на них внимания и, увлеченный игрой, даже не пытался их смах-нуть. Прошел туземец в одном вылинявшем саронге", на плече - шест, к обоим концам которого были подвешены корзины с сахарным тростником. Он шел волоча ноги, поднимая при каждом шаге облака пыли. Внутри лавки, сгорбившись над столом, клерк деловито вырисовывал кисточкой иероглифы, составляя какой-то документ. На полу сидел кули; он свертывал сигареты и курил одну за другой. Покупателей не было. Доктор Сондерс попросил дать ему еще пива. Клерк, перестав писать, сходил в комнату за лавкой, вынул бутылку из ведра с водой и принес ее доктору вместе со стаканом. Пиво приятно холодило горло.
Время тянулось медленно, доктору нечем было его убить, но он не томился скукой. Он умел извлекать развлечения из мелочей, и шелудивый пес, и куры, и пузатый ребенок - все занимало и забавляло его. Он медленно пил пиво,
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Доктор Сондерс поднял глаза. Удивленно вскрикнул. Серединой пыльной дороги, направляясь к нему, шагали двое белых. В гавани не было ни одного судна, и доктор не пони-мал, откуда они взялись. Они шли не торопясь, глядя то на-право, то налево, видно, здесь, на острове, они были впервые.
На них были поношенные штаны и тельняшки. Тропические шлемы почернели от грязи. Незнакомцы подошли к лавке, увидели на пороге доктора Сондерса и остановились. Один из них обратился к нему:
Это лавка Цзинь Цина?
Да.
А он здесь?
Нет, он болен.
Не повезло. Тут, верно, можно выпить?
- Конечно.
Говоривший обернулся к спутнику:
Зайдем.
Они вошли внутрь.
Что будете пить? -
Мне пива.
- спросил доктор Сондерс.
Мне тоже, - буркнул ropoi.
Доктор передал заказ кули. Тот принес для незнакоящер бутылки с пивом и стулья. Один из них был пожилов, с на-желта-бледным морщинистым лицом, седыми волосами и ще. точкой седых усов, среднего роста, худощавы/: когда он го. дорнл, открывались чудовищно испорченные зубы. Хигрыв глазый все время бегали по сторонам. Маленьние, дынветить, они были посажены близко друг к другу, что придавало ему сходство с лисой. Манеры- у него были заискивающие.
Вы откуда? - спросил доктор.
Только что пришли на люггере", С острова Тереди.
Немалый путь. Как погода?
Лучше не бывает. Ровный бриз, море гладкое, чти стекло. Меня зовут Николс. Капитан Николс. Может, слы-шали?
Да вроде нет.
- Болтаюсь по здешним морям уже лет тридцать. На архипелаге не найдешь островка, куда бы я не приставал в том или другом году. Меня тут все знают. И Цзинь Цин знает ме-ня. Лет двадцать знакомы.
Я здесь человек пришлый,-
- сказал доктор.
Капитан Николс посмотрел на него - лицо открытое, вы-
ражение сердечное, но взгляд насторожен.
: Сдается, мне ваша личность знакома, -- сказал он.-
Провалиться мне на этом месте, коли я вас не встречал.,
Доктор Сондерс улыбнулся, но воздержался от дополни-тельных сведений. Капитан Николс прищурился, тщетно пытаясь вспомнить, где он сталкивался с отим человечком.
Оглядел его с пог до головы. Доктор был низенький, больше пяти футов шести дюймов, с заметным брютком. Ру. ки - мягкие и пухлые, небольшие, с длинными пальцами, и, возможно, если он был тщеславен, составляли некогда предмет немалой гордости. В них до сих пор чувствовалась поро-да. Он был очень дурен собой, с курневым посом и огромным ртом, и когда он смеялся, а смеялся он часто, обнажались крупные желтые неровные зубы. Под кустистыми седыми бровями поблескивали умные, язвительные зеленые глаза.
Прыщеватая кожа была пе очень чисто выбрита. Густой румянец переходил на скулах в багровый цвет, что говорило о застарелой болезни сердца. Волосы, вероятно, в свое время черные, густые и жесткие, теперь побелели и еле прикрыва-ли макушку. Однако уродливость доктора не отталкивала, а, напротив, привлекала к себе. Когда он смеялся, у глаз соби-
1 Небольшое паруское судно.
ㆀ
рались морщинки, придавая удивительную живость лицу, насметливому, но отнюдь не влому. В такие минуты он был бы похож на шута, если бы не проницательность, светившаяся в его леном взоре. В уме его сомневаться не приходилось.
Однако, хотя он всегда был весел и оживлен, любил шутку и потешался над собой не меньше, чем над другими, у собе-сединка совдавалось впечатление, что даже в разгар необуз-данного веселья он себя не выдает. Он всегда, казалось, был начеку. Он был разговорчив и доброжелателен, но чувствова-лось (если вы были наблюдательны и не позволяли себе обмануться его открытой манерой держаться), что эти весельте, смеющиеся глаза ничего не упускают, взвешиватт, судят и выносят приговор. Он был не из тех, кто принимает что-либо
Доктор ничего не ответил, и капитан Николс указал паль
цем на своего спутника:
Это Фред Блейк.
Доктор Сондерс кивнул.
Надолго сюда? - продолжал капитан.
Жду голландский пакетбот.
На север или на юг?
На север.
Как, вы сказали, вас зовут?
Я этого не говорил. Сондеро.
Я достаточно порыскал по свету, чтобы не задавать мишних вопросов, сказал капитан с вапскивающим сме-хом. - Не задавай вопросов и не услышишь лжи... Сондерс?
Я знал немало парней, которые откликались на ото имя, но их оно было или нет, никто не мог сказать, кроме них самих.
Что там приключилось со старым Цзинь Цином? Старикан подходящий! А я думал, мы с ним языки почешем.
• Глаза подвели. Катаракта.
Капитан Николс выпрямился и протянул руку.
Док Сондерс! Я знал, что уже видел вас.
Я был там семь лет назад.
Фучжоу
Доктор пожал протянутую руку. Капитан Николс обра-тился к своему приятелю:
Доктора Сондерса все знают. Лучший врач на Востоке.
Глаза. Это по его части. У меня был друг, все говорили, что он ослепнет, ничем ему не помочь, так он пошел к доку Сон-дерсу и через месяц видел не хуже нас с тобой. Желтокожио просто молятся на него. Док Сондерс! Вот приятный сюрприв!
Я думал, вы не уезжаете из Фучжоу ни на день.
Как видите, уехал.
Мне крупно повезло. Вас-то мне и надо.- Капитан Николс наклонился вперед, и его хитрые глазки просверлили доктора пристальным взглядом, в котором чувствовалась чуть ли не угроза. -- Меня одолела диспепсия.
- О боже! - пробормотал Фред Блейк.
Бто были первые слова, которые ося отрется ес, и докгор
Сондерс обернулся, чтобы на него посмогреть, Фред ссуту. настроении, и грыз ногти.
лился на стуле в позе, которая говорила о скуте и дурном Это был высокий юноша, худощавый, но гибкий и крепь кий, с кудрявыми каштановыми волосами и большими глазами яркой голубизны. На вид -- лет двадцать. В грявной тельняшке и брюках из хлопчатобумажной саржи он выглядел немногим лучше бродяги, Молокосос, подумал доктор.
Угрюмое выражение лица не делало его приятнее, но ное у него был прямой, рот красиво очерчен..
Брось грызть ногти, Фред, сказал капитан.- Мера-
кая привычка.
- Осточертела мне эта ваша диспепсия, со смешком
отозвался юноша.
Когда он улыбался, приоткрывались редкой красоты ву. бы. Белые, мелкие, идеальной формы, они были так неожиданны на этом сумрачном лице, красота их была так ослепи-
• тельна, что захватывала врасплох. В его хмурой улыбке тан-лась большая прелесть.
- Тебе легко смеяться, ты не знаешь, что это такое,-сказал капитан Николс.- Уж как я намучился от нее. И не говори, что я неосторожен и ем что попало. Я все перепро-бовал. Мне все во вред. Возьми хоть это пиво. Думаешь, оно мне сойдет с рук? Да ни в жизнь, сам знаешь.
Давайте, давайте. Выкладывайте доктору все как
есть, - сказал Фред Блейк.
Капитану Николсу это только и надо было, и он принял-ся подробно излагать историю своей болезни. Он описывал симптомы с научной точностью. Не было такой неаппетитной детали, которую бы он опустил. Он перечислил всех врачей, к которым обращался, все патентованные средства, которые применял. Доктор Сондерс слущал молча, с сочувственным интересом и время от времени кивал.
Если есть на свете человек, который может мне по-
мочь, так это вы, док,- серьезно сказал капитан.-
- Мне не
надо говорить, что вы в своем деле собаку сьели, я это и сам вижу.
Я не чудотворец. За одну минуту много не сделаешь,
да еще когда, как у вас, болезнь стала хронической.
- Я чудес и не прошу. Но ведь вы можете прописать ле-карство, верно? Чего я только не глотал. Вот бы хорошо бы-ло, кабы вы меня осмотрели.
Сколько вы тут пробудете?
Да сколько душа захочет.
Мы отчалим, как только запасемся всем необходи-
мым, - сказал Блейк.
10
Мужчины обменялись быстрым взглядом, не ускользнув-шим от доктора Сондерей. Он и сам не знал, почему у него создалось впечатление, что за всем этим что-то кроется.
А что вам тут надо? - спросил он.
Лицо Фреда Блейка снова стало угрюмым, и когда доктор задал этот вопрос, он посмотрел на него и тут же отвел глаза. Доктор Сондерс прочел в них подозрение, возможно, и страх. Странно, странно... Ответил ему ка-питан:
- Я знаю Цзинь Цина тысячу лег. Мы хотели купить у него кое-что из провианта, и нам не повредит, коли мы пополним запас пресной воды.
Торгуете чем-нибудь? Продаете? Покупаете?
В некотором роде. Коли попадется что-нибудь подхо-
дящее, мы своего не упустим. Как и всякий другой.
А какой у вас груз?
Да всего понемножку.
Капитан Николс добродушно улыбнулся, показав испорченные черные зубы. Продувная бестия, сразу видно. Доктору Сондерсу пришло в голову, уж не везут ли они контрабандой опиум.
Вы случайно не зайдете в Макасар?
Может статься.
- Что это за газета? - спросил вдруг Фред Блейк, тыча
пальцем в прилавок.
Трехнедельной давности. Ее привезли на том
же корабле, на котором я сюда приехал.
А австралийские газеты у них бывают?
HeT.
Доктор Сондерс- засмеялся при одной мысли об. этом.
А какие-нибудь корреспонденции из Австралии в этой
газете есть?
• Газета голландская. Я голландского не знаю. Во вся-ком случае, на острове Терсди вы имели более свежие но-воСти.
Блейк слегка нахмурилея. Капитан плутовски улыбнулся,
Тут тебе не пуп земли, Фред, сказал он, посмен-
ваясь.
И никогда не бывает газет на английском языке? •
спросил Фред.
Почти. Порой попадет случайный номер гонконгской
газеты или «Стрейт-таймс», да и тот старый.
Что же, они здесь не знают никаких новостей?
Только те, что привозит голландский корабль.
А телеграфа у них тут нет?
Нет.
Если кто не хочет попасть на глаза полиции, лучше
местечка не сыскать, - сказал капитан.
- Во всяком случае, на какой-то срок, - согласился доктор Сондерс.
Хотите еще пва, док? - спросил Блейк.
Спасибо, пожалуй, нет. Я иду обратно в гости. ницу. Надеюсь, не возражаете сегодия там со мной пообе.
дать?
Он обращался к Блейку, ему почему-то казалось, что тот откажется от его услуг, но ответил ему капитан:
- Прекрасно. Жратва на логтере уже не левет в глотку,
Излишнее беспокойство,- сказал Фред Блейк.
Пустяки. Жду вас здесь к шести часам. Пропустим по
паре стаканов и пойдем.
Доктор поднялся, кивнул и ушел.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Но он не сразу пошел в гостиницу. Его сердечное приглашение отнюдь не являлось следствием внезапной вспышки гостеприимства; оно было вызвано замыслом, который возник у него во время разговора. Оставив в кои-то века Фучжоу и свою врачебную практику, доктор теперь вовсе не спешил вернуться и репил совершить поездку на Яву - первый отдых за столько лет, - прежде чем вновь браться за работу.
Он подумал, что, может быть, незнакомцы подбросят его если не к Макасару, то хотя бы к одному из часто посещаемых островов, а там он найдет пароход, который отвезет его в нужном ему направлении. Доктор уже примирился с тем, что ему придется провести около трех недель на Такане, поскольку раньше уехать отсюда он не мог; но Цзинь Цин не нуждался больше в его услугах, и теперь, когда появилась возможность покинуть остров, доктора охватило страстное желание ею воспользоваться. Мысль о том, чтобы остаться на такое долгое время без всякого дела, показалась ему вдруг невыносимой. Доктор двинулся по широкой недлинной улице -- не больше полумили -
- и вскоре выщел к морю. На-
бережной не было. Кокосовые пальмы подходили к самой воде, под их кронами стояли хижины туземцев. Играли дети, тощие свиньи рылись среди свай. Серебряный берег уходил ровной линией вдаль. Лежали вытащенные из воды впра» 1 и долбленые челноки. Коралловый песок сверкал под паля-щим солнцем и жег ноги даже через подошвы туфель. Разбегались во все стороны чудовищные крабы. Одна из «пра»
1 Длинные лодки, парусные или весельные.
12
была опрокинута килем вверх, и над ней трудились три ма-
'лайца в саронгах. В нескольких сотнях футов от берега был риф, образующий лагуну с глубокой проврачной водой. На мелководье шумно возилась ватага мальчишек. Шхуна Цзинь Цина стояла на якоре; неподалеку от нее был люггер незнакомцев. Он выглядел очень обшарпанным по сравнению с аккуратным судном Цзинь Цина. Трудно было пред-ставить, как такое маленькое суденышко бороздит безграничный океан, и на какой-то миг доктор заколебался.. Он взглянул на небо. Оно было безоблачно. Даже легкое дунове-ине не шевелило листьев на кокосовых пальмах. На песке стояла вытащенная из воды короткая и широкая корабель-ная шлюпка, и доктор предположил, что именно в ней приплыли двое незнакомцев. Матросов на люггере не было вИДно.
Как следует все осмотрев, доктор повернул и неторопливо зашагал к гостинице. Он переоделся в китайские штаны и свободную шелковую рубаху, в которых по многолетней при-вычке чувствовал себя удобнее, и, взяв книгу, вышел на ве-ранду. Вокруг гостиницы росли фруктовые деревья, напро-тив, по ту сторону песчаной дорожки, начиналась живописная рощица кокосовых пальм. Они поднимались, высокие и стройные, шеренга ва шеренгой; яркие солнечные лучи пронзали листья, испещряя землю фантастическим желтым узором. За спиной доктора в летней кухне бой готовил второй завтрак.
Доктор Сондерс не был особенным любителем чтения. Он редко брался за роман. Интересуясь человеческой природой, он предпочитал книги, раскрывающие особенности характе-ра, и без конца перечитывал Пеписа ' и босуэловского «Джон-сона»,, «Монтеня» Флорио" и ассе Хозлита ". Он любил старые книги о путешествиях и мог с удовольствием от корки до корки читать Хаклюта", рисующего страны, где сем он никогда не бывал. Дома у него было порядочное собрание книг о Китае, написанных ранними миссионерами. Доктор не искал в книгах сведений или средства развить свой ум, они
служили ему лишь толчком жора он был слос б присущими в деяниях ранних миссионеров горов. гО н абавного, что ото ть.
жало удивило бы набожных авторова. н вот человек стока. итый, не любил спорить, не навяя вал ойк ову свое обществ» и прекрасно умел наслаждаться шуткой, не испытывая ни какого желания поделиться ею с другими.
Сейчас он держал в руках том пуленествий аббата Ху. ка', но де мог сосредоточить на неях свое внимание. Мысли его были заняты двумя незнакомцами, так неожиданно по явившимися на острове. За свою долгую жизнь на Востоке доктор Сондерс узнал тысячи людей, и ему ничего не стодо определить, что представляет собой капитан Николс. Типич. ный негодяй. По выговору - выходед из Англии, и если он столько лет проболтался в китайских морях, вполне возмож-но, что на родине у него были неприятности с полицией. На нем клейма негде ставить; физиономия жульническая, про-дувная. Он, видно, не очень-то преуспел, если был капитаном всего-навсего грязного маленького люггера, и доктор Сондерс испустил вздох - иронический вздох, - громко раздавшийся в неподвижном воздуже, подумав, как редко труды прощелыги увенчиваются успехом. Но, конечно, не исклю-чено, что капитан Николс просто предпочитает грязную работу чистой. Он явно из тех людей, которые ничем не гну-шаются. Только зазевайся, тут же облапошит. Одно можно было сказать наверняка: дай ему случай, и он непременно подложит тебе свинью. Он сказал, будто знает Цзинь Цина.
Вероятно, он частенько сидит без работы и рад служить хотя бы у китайца. К услугам таких людей и обращаются со всякими темными делишками; вполне возможно, что он был когда-то капитаном одной из шхун Цзинь Цина. Доктор Сондерс пришел к заключению, 1 что в общем-то капитан Николс нравится ему. Доктора подкупило его искреннее дружелюбие.
Это придавало пикантный привкус его жуликоватости, a диспепсия, от которой тот так страдал, вносила комическую нотку, всегда привлекавшую доктора. Он был рад, что вече ром снова увидит капитана.
Доктор Сондерс проявлял к своим ближним не только научный интерес. Он искал в них развлечения. Но рассматривал он их бесстрастно, и ему доставляло такое же удовольствие распутывать сложные узлы человеческого характера, какое испытывает математик при решении математической задачи. Доктор никак не использовал приобретенные при этом познания. Он получал лишь эстетическое удовлетворе-
1 Хук,
Эварист
Peruc (1813-1860) - французский
миссионер, побывавший в Центральной Азии, Китае и Тибете и описавший свое путешествие.
*
ние, и если умение разбираться в людях и давало ему некое неуловимое чувство превосходства, сам он этого не сознавал.
Предрассудков у него было меньше, чем у многих других. Он никогда никого не осуждал. Часто мы весьма снисходительны к недостаткам, присущим нам самим, но не переносим чужих недостатков; люди с более широкими взглядами могут понять и допустить существование лювых пороков, но их терпимость, однако, порой носит скорее теоретический, чем практический характер; и очень немногие без отвращения общаются с человеком, чьи манеры разнятся от его собствен-ных. Нас редко возмущает мыель, что такой-то соблазнил чужую жену, и мы сохраняем спокойствие духа, узнав, что та-кой-то плутует в карты или подделал чек (хотя это не так легко, если жертвой являемся мы сами), но нам трудно сойтись покороче с человеком, который неграмотно говорит, и просто невозможно, если он ест с ножа. Доктор Сондерс не был столь щепетилен. Дурные манеры за столом действовали на него так же мало, как гнойная язва. Добро и зло были для него что хорошая и дурная погода. Он принимал жизнь та-кой, как она есть. Он судил, но не осуждал. Он смеялся.
С ним было легко. Его все любили. Но друзей у него не было. Он был хороший товарищ, приятный собеседник, но он не стремился к близости с людьми. В глубине души он был к ним совершенно безразличен. Ему хватало собственного общества. Его счастье зависело не от других, а только от него самого. Эгоист, да, но так как он был в то же время умен и бескорыстен, мало кто знал об этом, и это никому не причиняло вреда. Поскольку он ничего не желал, то и ни у кого не стоял на пути. Доктор не придавал большого значения деньгам, ему было не очень важно, заплатит ему пациент или нет. Его считали филантропом. Время значило для него так же мало, как звонкая монета, поэтому он охотно тратил его на врачевание. Было занятно видеть, как недуги отступают перед лечением, и никогда не надоедало развлекаться особен-ностями человеческой природы. Все люди были для него па-циентами. Каждый из них являлся новой страницей в не-скончаемой книге, а TO, что они повторяли друг друга, как ни странно, делало их еще интересней. Ему было любопытно наблюдать, как все они - белые, желтые и коричневые - ведут себя в критических ситуациях, но это зрелище не тро-гало его сердце и не тревожило ум. В конце концов, смерть - величайшее событие в жизни каждого человека, и доктор всякий раз с интересом смотрел, как люди встречают ее. Бес-спорно, пытаясь проникнуть в сознание умирающего, глядя в глава, испуганные, непокорные, угрюмые или примиренные - эти окна души, впервые познавшей, что жизненный путь пройден до конца,- доктор испытывал некоторое вол-нение, но это было волнение любознательного ученого. Чувств
его это не затрагивало. Он не много страннь печали, ши жа. спости. Ему только казалось ловека, так несут сто событие,
столь важное для одного челове колов сочуущественно да,
другого. Однако внешно он вобь, "облегчиту вствня. Он оная, дро пленно надо сказать, чтобы пбходиить страх или боль, и в свой последний час каждый находил у него поддержу и утешение. Доктор вел игру и получал удовлетворение
9
того, что ведет ее по всем правилам, от природы он был человек добрый, но доброта его была скорей инстинктивной, чем целенаправленной, он пришел бы вам на помощь, окажно вы в трудном положений, но если вызволить вас было никак нельзя, он и думать бы о вас забыл. Ему было неприятно убить живое существо, он не охотился и не удил. Он шел еще дальше: предпочитал смахнуть с себя москита или му. ху, чем прихлопнуть их, единственно по той причине, что каждое существо, полагал он, имеет право на жизнь. Воз-можно, он был даже чересчур логичен. Нельзя отрицать, что он вел добродетельную жизнь (конечно, если вы не считаете, что добродетелен лишь тот, кто поступает согласно ващим собственным плотским наклонностям), ибо был милосерден и благожелателен и прилагал все усилия для облегчения чужих страданий, но если праведность определяется мотивами наших поступков, то доктор Сондерс не заслуживал похвалы, ибо его поступками руководили отнюдь не любовь, не жалость и не милосердие.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Доктор Сондерс сел за второй завтрак и, покончив с этим, пошел в спальню и лег на кровать. Но уснуть он не мог, было слишком жарко.
Интересно, что связывает капитана Никол-
са и Фреда Блейка, подумал он. Несмотря на грязные рабочие брюки и тельняшку, юноша не был похож на моряка.
Почему, доктор не мог бы объяснить и, не найдя лучшей при-чины, предположил, что дело в выражении его глаз. Трудно было определить, что он собой представляет. Говорил он с легким австралийским акцентом, но бродягой, судя по всему, не был, вероятно, даже получил кое-какое образование, манеры у него хорошие. Возможно, его семья занималась в Сид-нее коммерцией, и он привык жить с комфортом, среди добропорядочных людей. Но почему он плавает в этих пустынных водах на люггере для ловли жемчуга в компании с таким отпетым негодяем, как капитан Николс, по-прежнему оставалось тайной, Разумеется, они могли быть партнерами,
16
но чем именно они ванимаются, еще предстояло выяснить.
Доктор Сондерс был склонен полатать, что занятие это не особенно почтенное и что в любом случае в выигрыше будет не Фред Блейк.
Хотя доктор Сондерс разделся догола, все тело его было покрыто потом. Между ног у него лежал валик под названием «голландка», которым в этих местах пользуются, чтобы было не так жарко; многие настолько привыкают к нему, что не могут спать без него даже в умеренном климате. Но доктору это было в новинку, и валик раздражал его. Он откинул его в сторону и перевернулся на спину. В саду гостиницы и в пальмовой роще напротив жужжали и звенели ми-риады насекомых, и этот неумолчный назойливый шум, к которому обычно мы остаемся глухи, действовал сейчас ему на нервы, пульсировал у него в ушах так громко, что, каза-лось, мог разбудить мертвеца. Нечего было даже пытаться уснуть, и, обмотавшись саронгом, доктор вышел на веранду.
Здесь было так же жарко, как в комнате, и так же душно.
Доктор устал, но его раздраженный ум упорно продолжал работать; мысли толчками проносились в мозгу, словно вспышки зажигания в неисправном карбюраторе. Он принял ванну, чтобы освежиться, но облегчения это не принесло.
Доктору было не по себе. Он не мог больше оставаться на веранде и снова бросился на кровать. Под москитную сетку не проникало ни малейшего дуновения. Он не мог читать, не мог думать, не мог отдыхать. Время ползло черепашьим шагом.
Наконец его поднял с постели чей-то голос. Выйдя из ком-наты, он увидел посыльного от Цзинь Цина; китаец просил его навестить. Доктор утром уже осматривал своего пациента и вряд ли мог еще что-нибудь для него сделать, однако он оделся и пошел к нему. Цзинь Цин услышал появлении люггера и хотел узнать, что тут надо пришельцам. Ему ска-зали, что доктор провел с ними целый час. Цзинь Цину не очень-то нравилось, когда на его острове появлялись чужие люди. Капитан Николс прислал ему записку с просьбой его принять, но Дзинь Цин ответил, что слишком плохо себя чувствует и никого не может видеть. Капитан утверждал, что они знакомы, но Цзинь Цин его не помнил. Ему уже подробно описали капитана, и рассказ доктора не прибавил ничего к тому, что он успел узнать. Как выяснилось, они намерены остаться здесь дня на два-три.
- Мне они сказали, что отплывают на рассвете, заме тил доктор Сондерс. С минуту он размышлял.- Возможно, они изменили свои планы, когда я сообщил, что на острове нет ни радиосвязи, ни телеграфа.
У них в трюме один балласт,-
Только камни.
- сказал Цзинь цин.- только камни .
Никакого груза?
Ничего.
Опиум?
Цзинь Цин покачал головой. Доктор улыбнулся.
Возможно, это просто увеселительная прогулка. У шку. пера какие-то неполадки с животом. Он хочет, чтобы я ему помог.
Цзинь Дин издал восклицание. Слова доктора послужили ему ключом к разгадке. Он вспомнил. Капитан Николс пла вал шкипером на одной из его шхун лет восемь-десять назад, и он его выгнал. Между ними произошла размолвка, но
Цзинь Цин не вдавался в подробности.
Плохой человек,- сказал Цзинь Цин,- я бы мог по-
садить его за решетку.
Доктор Сондерс догадался, что сделка между ними, в чем бы она ни заключалась, была весьма сомнительного свойства, и, полагая, что Цзинь Цин не решится преследовать его по
СУДУ,
капитан Николс взял себе больше, чем ему причита-
ЛОСЬ.
На лице китайца было малосимпатичное выражение.
Он рассказал доктору все, что знал. У капитана были какие-то неприятности со страховой кампанией, и он потерял свое шкиперское свидетельство, после чего предпочитал наниматься на суда, владельцы которых не были особо разборчивы. Он сильно пил, пока его нутро не взбунтовалось. Зарабатывал себе пропитание любыми средствами, но часто бывал на мели.
Однако моряк он первоклассный, и работу ему давали. Долго он нигде не удерживался, потому что просто не мог не жуль ничать.
Вы сказать ему лучше быстрее убираться отсюда,
• за-
кончил разговор Цзинь Цин, переходя на английский.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Уже стемнело, когда доктор Сондерс снова неторопливо направился в лавке Цзинь Цина. Николс и Блейк были там и пили пиво.
Он отвел их в гостиницу. Моряк болтал без
умолку, уснащая речь не всегда пристойными шутками, но Фред по-прежнему угрюмо молчал. Доктор Сондерс не сомне-вался, что он пришел против воли. Войдя в бунгало, он быстро и подозрительно обвел комнату глазами, словно ожидая сам не зная чего, и сильно вздрогнул, когда гекко внезапно издал свой резкий крик.
Это всего лишь ящерица, - сказал доктор Сондерс.
Она меня напугала,
18
Доктор Сондерс позвал А-Кая, своего боя, и велел принести виски и несколько стаканов.
Боюсь пить виски, сказал шкипер.- Это для меня яд. Как бы вам понравилось, если бы вы знали, что за каждый кусок и глоток вам придется потом расплачиваться?
Посмотрим, что тут можно сделать, сказал доктор
Сондерс.
Он подошел к своей домашней аптечке и размешал что-то в стакане. Дал капитану и велел проглотить.
Может быть, это поможет вам спокойно съесть обед.
Он налил виски себе и Фреду Блейку и завел граммофон.
Юноша внимательно слушал пластинку, лицо его оживилось.
Когда она кончилась, он сам поставил другую и стоял, уста-вившись на граммофон, покачиваясь в такт ритму. Раза два он украдкой взглянул на доктора, но доктор не подал виду, что замечает это. Капитан Николс, бегая хитрыми глазками по сторонам, вел разговор. Состоял он, в основном, из расспросов о том или ином жителе Фучжоу, Шанхая и Гонконга и описания попоек, в которых он участвовал, когда бывал в этих портах. А-Кай принес обед, и они сели за стол.
юолю вкусно поесть,-
• сказал капитан.- не думай-
~ те, мне разносолов не надо. Хорошая простая пища. Я не об-жора. Сроду не был. Кусочек холодного мяса да чуть овощей, ну, там ломтик сыра на закуску, с меня и хватит. Проще не придумаешь, правда? А через двадцать минут - хоть часы проверяй - адские муки. Когда так маешься, тебе и свет не мил. Вы знали старого Джорджа Богана? Один из лучших шкиперов. Плавал на кораблях Джардина, Ходил в Амой.
Он так страдал от диспепсии, что руки на себя наложил.
Боюсь, как бы в один прекрасный день мне тоже не удавиться.
А-Кай был неплохой повар, и Фред отдал должное обеду.
Настоящее пиршество после всего того, что мы ели на
люгере.
- В основном здесь консервы, но мой бой приправляет их специями. Китайцы - прирожденные повара.
Лучший обед за последние пять недель.
Доктор Сондерс вспомнил, что они говорили, будто при-
шли с острова Терсди. При хорошей погоде на переход отту-
да не требовалось больше недели.
Что это за место - остров Тереди? - спросил он.
Ответил капитан:
Мерзкая дыра. Хуже не сыщешь. Одни козы. Ветер
на нервы.
дует полгода в одну сторону, полгода - в другую. Действует
В. глазах капитана поблескивал насмешливый огонек, словно он разгадал, что таится за простым вопросом докто-ра, и его забавляет, с какой легкостью он сумел отпарировать ero.
с простодушной улыбкой.
Вы постоянно там живете? - спросия доктор гоношу
Нет, в Брисбейне, - коротко ответил тот.
У Фреда есть небольшой капиталец,-
- сказал капитан
Николс, - и он решил оглядеться в этих местах, не подвернется ли вдруг какое дельце, куда стоит вложить деньги. Моя идея. Я знаю эти острова как свои пять пальцев, энах вдоль и поперек и всегда говорил: для молодого парня с капиталом здесь куча шансов. Вот что я сам бы сделал, будь у меня ка питалец, - купил бы плантацию на одном из островов.
Можно еще заняться ловлей жемчуга, - сказал Блейн, . Рабочих рук тут хоть отбавляй. Туземцы, что может
быть лучше? Плюешь себе в потолок, а другие на тебя работают. Роскошная жизнь! Чего еще надо молодому парню?!
Бегающие глазки шкипера остановились на миг на лице вежливо внимающего ему доктора Сондерса; нетрудно было понять, что он хочет посмотреть, как будут приняты его сло-ва. Доктор не сомневался, что они состряпали эту историю перед тем, как идти сюда. Увидев, что доктор ей не поверил, шкипер весело улыбнулся. Кавалось, ему доставляет такое удовольствие лгать, что прими вы его слова за правду, это бы ему все испортило.
• Потому мы и зашли сюда,- продолжал он.- Нет та-кого, чего бы старый Цзинь Цин не знал об этих островах, и мне вдруг пришла в голову мыслишка, не сварганим ли мы с ним какое-нибудь дельце. Я велел бою в лавке передать ста-рику, что я здесь.
Я знаю. Цзинь Цин мне говорил.
А, так вы его видели? Он не вспоминал обо мне?
- Вспоминал. Сказал - чем скорее вы уберетесь отсюда, тем лучше.
Да? Что он против меня имеет?
Этого он мне не сообщил.
Мы с ним немного повздорили, верно, но когда это
Было? При царе Горохе. Что толку иметь зуб на человека столько лет? Выбрось из головы, самому полегчает, я там считаю.
Капитан Николс обладал редким свойством: он мог сы грать с человеком злую шутку и не таить потом на него вла, и искренне не понимал, почему его жертва продолжает сердиться. Вчуже забавно, подумал доктор Сондерс.
У меня создалось впечатление,- заметил он,- что у
Цзинь Цина хорошая память.
Разговор перешел на другие темы,
Знаете,- вдруг сказал капитан,-
- кажись, сегодня но-
чью я отдохну от своей диспепсии, Что это ва снадобье вы мне дали?
20
- Да так, лекарство, которое помогает в случае хрониче-
ского заболевания, как у вас.
Вы не дадите его мне с собой?..
- В следующий раз оно может совсем на вас не подейст-
вовать. Вам нужно пройти курс лечения.
Думаете, вам удалось бы вылечить меня?
Доктор решил не упускать благоприятного случая.
Не знаю. Если бы я мог понаблюдать за вами несколь-
ко дней, попробовать одно, другое, вероятно, я сумел бы что-нибудь для вас придумать.
Я не прочь задержаться ради этого на пару дней. Нам гнать некуда. Времени у нас хоть отбавляй. Мы не торопимся.
А как насчет Цзинь Цина?
Что он может сделать?
И думать забудьте об этом, сказал Фред Блейк.-Еще не хватает встрянуть здесь в неприятности. Мьт отплываем завтра.
- Тебе хорошо говорить. Побывал бы ты в моей шкуре.
Послушайте, вот что я решил: пойду завтра к старому черту и спрошу, чем я ему не угодил.
Завтра мы отплываем,- повторил Фред.
Мы отплывем тогда, когда я скажу.
Они обменялись коротким взглядом.
Шкипер улыбался
с обычным плутовским добродушием, на нахмуренном лице Фреда Блейка была глухая ярость. Доктор Сондерс прервал ссору, уже повисшую в воздухе:
Я не думаю, чтобы вы знали китайцев так же хорошо, как Я, капитан, но хоть немного вы их знаете. Уж если они точат против кого-нибудь зуб, проси не проси - не помилуют.
• Шкипер ударил кулаком по столу.
И весь шум-то был из-за несчастных двухсот монет. у старика Цзиня денег куры не клюют. Ну что ему за разница - больше-меньше! Старый мошенник!
Ничто так не задевает чувства мошенника, как свинья, подложенная ему другим мошенником. Вы разве этого не за-мечали?
<
капитана Николса был угрюмый вид;
посаженные
близко зеленоватые глазки с горечью глядели в пространст-во, казалось, сходясь где-то далеко в одной точке. Формен-ный негодяй, с таким лучше не связываться. Но, услышав последние слова доктора, он откинул назад голову и рас-смеялся.
Неплохо сказано. Вы мне нравитесь, док, за словом в карман не лезете. Что ж, на свете нужны самые разные лю-ди. Всяк за себя, и к черту отстающих - вот А коли есть шанс зашибить деньгу,
мой девиз.
только дурак пройдет
мимо. Натурально, порой дашь маху. Кто наперед знает, как все обернется.
- Если доктор пропитет ва не кадо,тво каснажег, когда
его принимать, болье ничего и не надо, - оказал Влек,
Он уже овладел собой.
Нет, этого я не могу,-
- возразил доктор Сондерс,
я вот что вам скажу: я по горло сыг этих забытым богом одр. ровом и хочу отсюда выбраться. Вели вы подбросите менти Такане, или и Макасару, или к Сурабае, буду вею дорогу пас. лечить.
Неплохая мысль, сказал капнтан Николе.
Глупее не придумаешь! - вскричал Блейк.
Почему?
Мы не можем брать пассажиров.
Зато можем записать его матросом.
У нас нет никаких удобств.
Полагаю, доктор непривередлив, ему не так уж труд-
но угодить.
- Совсем нетрудно. Я захвачу для себя еду и выпивку.
У Цзинь Цина полно в лавке консервов, и пива вдосталь,
Номер не пройдет,-- сказал Блейк.
Послушай-ка, парень, кто на этом судне хозяин, ты
мли я?
Ну, если говорить начистоту, так я.
- Выбрось это из головы, детка. Я -- шкипер, и сказал, то и будет.
Чья это шхуна?
Сам прекрасно знаешь чья.
Доктор Сондерс с любопытством наблюдал за ними. Его живые олестящие глаза ничего не упускали. Капитан поте рял все свое добродущие, лицо пошло красными пятнами.
У юноши был разтяренный вид. Он сжал кулаки и набы-
чился.
Я не желаю брать его на борт, и весь сказ! т вскри-
чал он.
Ну, полно, вмешался доктор.- Чем я вам поме шато? Речь идет о пяти-шести днях. Будьте человеком. Если вы меня не возьмете, один бог знает, сколько я еще здесь проторчу.
Это меня не касается.
Что вы имеете против меня?
А это мое дело.
Доктор Сондерс бросил на него вопросительный взгляд.
Блейк не просто сердился, он нервничал. Его красивое хмурое лицо побледнело. Любопытно, почему мальчишка так не хочет пустить его на люггер. В здешних водах всегда шли навстречу такой просьбе. Цвинь Цин говорил, что в трюме у них пусто, веролтно, груз не занимает много места и его лег ко спрятать. Ни морфию, ни кокаину трюм не нужен, а де нег на них заработаешь много, если отвезень куда надо.
22
Вы окажете мне большую услугу, мягко сказал он.
Мне очень жаль, я не хочу, чтобы вы считали меня скотиной, но мы с Николсом здесь по делу и не можем менять свой маршрут, чтобы высадить пассажира там, куда мы не собирались заходить.
• Я знаю доктора двадцать лет, - сказал Николс.- Он
не подведет,
Вы его и в глаза не видели до сегодняшнего утра.
Зато много слышал о нем, - капитан ухмыльнулся, показав серые пенти зубов, и доктор подумал, что их необходимо удалить.- И коли то, что я слышал, правда, он с нами одного поля ЯгоДа.
Капитан кинул на доктора проницательный взгляд. За его добродушной улыбкой скрывалась жесткость, даже жесто-кость. Доктор выдержал его вагляд не моргнув. Кто мог ска-вать, попала ли стрела в цель, или он просто не понял, о чем говорит шкипер.
Я не леву, куда не просят, о улыбкой проговорил он.
Сам живи и другим не мешай, - сказал кадитан с бла-
гожелательной терпимостью мошенника.
Когда я говорю « нет», это вначит внет»,
- упрямо про-
ворчал юноша.
Ты уже у меня в печенке сидишь,-
- сказал Николс.-
Чего ты боншься?
Кто сказал, что я боюсь?,
Мне бояться нечего.
Они быстро швыряли друг другу в лицо эти короткие фра-вы. Их раздражение все росло. Что за тайку они скрывают?
Судя по всему, дело больше касается Фреда Блейка, чем Ни-колса. Редкий случай, но тут совесть этого негодяя чиста.
Доктор подумал, что капитан - последний человек, кому стоило бы доверять свою тайну. Доктор не мог бы сказать почему, но у него создалось впечатление, что, какова бы она ни была, капитан Николс ее не знал и лишь строил догадки.
Однако доктору очень хотелось попасть на люггер, и он не намеревался раньше времени отказываться от своего плана.
Придется пуститься на хитрость, чтобы достичь цели. Что я, это даже забавно.
Послушайте, я не хочу быть причиной ссоры. Если Блейк не желает меня брать, не будем больше говорить об этом.
- Зато я желаю,-
- возразил шкипер, когда еще мне
выпадет такой шанс? Коли есть на свете человек, который может наладить мое нутро, так это вы, док. Неужто я упущу такуюю возможность? Как бы не так!
Вы слишком много думаете о своем пищеварении, сказал Блейк. Можете мне поверить. Если бы вы ели все
что попало, но не тревожились бы об этом, все было бы в по-рядке.
Неужто? Ты, верно, больше моего обо мне знаеть?
Ты знаешь, каково это, когда ломтик поджаренного хлеба давит на желудок, как тонна свинца? Ты скоро скажешь, что это все -- мое воображение.
Ну, говоря по правде, воображения тут больше, чем
чего другого.
Ах ты, сукин сын!
Это кого вы назвали сукиным сыном?
Тебя, тебя.
Хватит, прервал их доктор.
Капитан Николс громко рыгнул.
Ну вот, этот ублюдок своего добился. Первый раз за три месяца спокойно проглотил кусок, и - нате, пожалуй-ста! - все снова-здорово.
Всякая перепалка - для меня
смерть.
Сразу на живот кидается. Я - комок нервов. Сроду
такой.
Думал
КОЙ-ТО веки хорошо провести вече-
рок, а он все мне испортил. Чертова диспепсия разыгралась
ВОВСЮ,
Мне очень жаль это слышать;
- сказал доктор.
- Все мне говорят одно и то же: капитан, вы - комок нервов. И в чем только душа держится. У вас здоровье, как у малого ребенка.
Доктор Сондерс был полон сочувствия.
Да, это я и предполагал. За вами надо наблюдать, ваш желудок нуждается в воспитании. Если бы я был с вами на люггере, я бы занялся вами и приучил ваш желудочный сок функционировать как надо.
Кто сказал, что вы не едете с нами?
Блейк. И, как я понимаю, он тут хозяин.
Хозяин? Так вы ошибаетесь. Я капитан, и как я ска-жу, так и будет. Собирайте свои вещички и приходите завтра утром на люггер. Я запишу вас в команду.
И не надейтесь! - вскричал Блейк, вскакивая на но-ги. - Мое слово не меньше вашего значит, а я говорю: он с нами не едет. Я не желаю никого видеть на люггере - и дело с концом.
Ах, вот как? А что ты запоешь, если я приведу люггер прямо к Северному Борнео? Британская территория, мой мальчик.
лось!
- Поостерегитесь, как бы с вами чего-нибудь не случи-
Ой, как страшно! Думаешь, я столько лет болтаюсь по свету, приехал сюда еще тогда, когда тебя не было и в помине, и так легко дам себя в обиду? Сунешь мне в спину нож, да? А кто поведет судно? Ты и эти четверо чернома* зых? Не смеши меня. Ты носа от кормы не отличишь.
24
Блейк снова сжал кулаки. Двое мужчин свирепо устави-лись друг на друга. В глазах капитана светилась издевка.
Он внал: если карты будут раскрыты, козыри окажутся в его руках. Его противник незаметно вздохнул.
Куда вы хотите попасть? - спросил он доктора.
- На любой голландский остров, где я смогу пересесть
на корабль, который пойдет в нужном мне направлении.
• Ладно, приходите... Все лучше, чем сидеть взаперти
С этим BOT...
И он кинул на шкипера взгляд, полный бессильной яро-сти. Капитан Николс добродушно рассмеялся.
- Верно, у тебя будет компания, мой мальчик. Мы отплываем завтра часов в десять утра. Подходит?
Вполне;
- ответил доктор.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Гости ушли рано, и доктор Сондерс, взяв книгу, лег в длинное плетеное кресло. Взглянул на часы. Половина деся-
ГОгО.
него вошло в привычку выкуривать перед сном несколько трубок. Начинал он в десять. Он ждал этого момента без нетерпения, напротив, с легкой дрожью удовольствия предвкушая то, что его ждет, и не намерен был сокращать столь приятное ему ожидание, приближая минуту, когда он даст себе волю.
Доктор позвал А-Кая и сказал, что они утром отплывают на люггере незнакомцев. Бой кивнул. Он тоже был рад выбраться отсюда. Доктор Сондерс нанял его, когда тому минуло тринадцать, а сеичас ему было около двадцати. Это был стройный миловидный юноша с большими черными глазами и нежной, как у девушки, кожей. Волосы, угольно-черные и очень коротко подстриженные, облегали голову, как шлем.
Его удлиненное лицо было цвета старой слоновой кости. Он часто улыбался, показывая два ряда удивительно красивых зубов, мелких, белых и ровных. В широких штанах из белой хлопчатобумажной ткани и узкой кофте без воротника он поражал каким-то изысканно-томным изяществом, странно тро-гащим сердце. Двигался он бесшумно, жесты его были полны неторопливой кошачьей грации. Иногда доктор Сондерс льстил себе мыслью, что А-Кай привязан к нему.
В десять часов доктор закрыл книгу и позвалі
A-Кай!
Бой вошел в комнату. Доктор Сондерс умиротворенно смотрел, как он берет со стола небольшой поднос, на котором
опиумом. Бой поставил поднос возле доктора на пол и, присел на корточки, зажег лампу. Подержал игту над пламенем и теплым ее концом извлек из жестянии необходимое количество опиума, ловко скатал его в щарик и чуть-чуть подогрел на желтом язычке огня. На глазах у доктора шарик зашипел и разбух. Бой помял катышок пальцем и вновь по. догрел; сунул его в трубку и подал ее хозяину. Одной сильной затяжкой опытного курильщика доктор вдохнул сладко-ватый дым. Минуту держал его в легких, затем выпустил.
Протянул трубку бою. А-Кай вычистил ее и положил на под-нос. Снова согрел иглу и принялся готовить следующую пор-цию. Доктор выкурил вторую трубку, затем третью. Бой под-нялся с пола и пошел на кухню. Вернулся он оттуда с чайни-ком жасминового чая и налил его в китайскую пиалу. На мгновение аромат жасмина заглушил резкий запах наркоти-ка. Доктор лежал в кресле, откинув голову на подушку, и смотрел в потолок. Они не разговаривали. В доме и вокруг царила тишина, время от времени нарушаемая резким юри-ком гекко. Доктор наблюдал, как она неподвижно сидит на потолке - маленькая желтая тварь, похожая на миниатюр-ное доисторическое чудовище, изредка срываясь молнией с места, когда ее внимание привлекала бабочка или муха.
А-Кай закурил сигарету и, взяв необычной формы струнный инструмент, вроде банджо, стал тихонько на нем наигрывать.
Высокие звуки вразброд блуждали в воздухе, казалось, меж ними нет никакой связи, и если порой чудилось, что слышится начало мелодии, она никак не завершалась, ухо оказы-валось обманутым. Это была медленная грустная музыка, столь же бессвязная, как запахи цветов, она предлагала лишь условный внак, намек, эхо ритма, которые помогут создать в собственной душе музыку более утонченную, нежели та, что способно услышать ухо. Порой резкий диссонанс, словно скрип мела по грифельной доске, неожиданно дергал нервы.
Он вызывал в душе ту же сладостную дрожь, что взбадрива-ет тело, когда в жару вы окунетесь в ледяную воду. Юноша сидел на полу в позе, исполненной естественной грации, и задумчиво перебирал струны лютни. Интересно, какие смутные чувства владеют им, подумал доктор Сондерс. Его печальное лицо было бесстрастно. Казалось, он извлекает из памяти мелодии, слышанные им в далекой прошлой жизни.
Но вот А-Кай поднял глаза, лицо его осветилось быстрой прелестной улыбкой, и он спросил хозяина, готов ли тот.
Доктор кивнул. А-Кай положил лютню и вновь зажег масляную лампу. Приготовил еще одну трубку. Доктор выкурил ее и еще две. Это было его пределом, Он курил регулярно, но умеренно. Затем вновь откинулся на спинку и предался раз-мышлениям. А-Кай приготовил две трубки для себя и, вы-
26
курив их, погасил лампу. Он подложил под голову деревянную скамеечку и вскоре уснул.
А доктор, ощущая несказанное умиротворение, задумался над загадкой бытия. Телу его, полулежащему в кресле, было так покойно, что он совсем его не ощущал, разве что неот-четливое чувство физического довольства еще усиливало духовную нирвану. В этом состоянии полной свободы его душа могла смотреть на его тело с той же нежной терпимостью, с какой мы относимся к другу, который нам прискучил, но чья любовь нам приятна. Мысли стремительно проносились у него в мозгу, но в этой стремительности не было спешки, не было тревоги, его ум работал с уверенностью в собственной мо-щи, - так великий математик оперирует математическими символами. Ясность мышления доставляла такое же наслаж-дение, какое доставляет нам чистая красота. Ради этого только и стоило мыслить. Самоцель. Он был повелителем пространства и времени. Не существовало такой задачи, какую он не мог бы разрешить, если бы захотел; все было понятно, все было необычайно просто, но казалось глупым распутывать сложности бытия, если сознание, что ты можешь сделать ото, когда захочешь, доставляет такое тонкое наслаждение.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Доктор Сондерс вставал рано. Рассвет только начал за-ниматься, когда он вышел на веранду и позвал А-Кая. Бой принес ему завтрак: маленькие нежные бананы, известные под названием «дамские пальчики», неизбежную
ЯИЧНИЦу-
глазунью, тосты и чай.
Доктор съел все это с аппетитом.
Укладываться им было недолго. Весь скудный гардероб А-Кая уместился в пакете из оберточной бумаги, а пожитки самого доктора - в китайском чемодане из светлой свиной кожи. Лекарства и хирургические инструменты он держал в небольшой жестяной коробке. У ступеней, которые вели на веранду, дожидалось трое или четверо туземцев - пациенты, желавшие показаться доктору; он принял их одного за другим, пока завтракал, и сказал, что уезжает сегодня ут-ром. Затем пошел к дому Цзинь Цина, стоящему посредине плантации кокосовых пальм. Это было импозантное бунгало, самое большое на острове, с отдельными архитектурными де-талями, которые должны были придать ему стиль, но его претенциозность была в странном контрасте с убогим окружени: ем. Сада вокруг не было, на неухоженной земле валялись пу-
стые жестяики из-под консервов и ломаные упаковочные ящики. Бродили куры, утки, собаки и свинь, роясь в отбро сах. Обставлен дом был «по-европейские: буфетами из эторо. ного дуба, американскими качалками вроде тех, что обычно видишь в отелях Среднего Запада, и столами,
обтянутыми
плюшем. На стенах висели в массивных волоченых рамах увеличенные членов его семейства.
фотографии Цзинь Цина и многочисленных
Ценнь Цин был высокий полный мужчина внушительной наружности, из кармашка его белых парусиновых брюк свисала тяжелая зологая цепочка от часов. Он остался очень до. волен результатами операции, даже не ожидал, что будет так хорошо видеть, но все равно предпочел бы задержать доктора на острове еще немного.
Вы глупо делать ехать на эта люггер,- сказал он, ко-где доктор сообщил ему о своем намерении.- Вам здесь удоб.
Но. Почему вы не подождать? Что вам не терпится? Живите в своя удовольствия. Подождите голландский корабль. Николс плохая человек.
Вы сами тоже не очень хорошая человек, Цзинь Ции.
Торговец встретнл это шутливое замечание медленной жирной улыбкой, показав ряд дорогих золотых зубов; в ней не было даже намека на несогласие. Цвинь Цин любил доктора и был ему благодарен. Когда он увидел, что не может его переубедить, он перестал настаивать. Доктор Сондерс дал ему последние наставления и распрощался. Цзинь Цин проводил его до двери, и они расстались. Доктор пошел в деревню и купил провизию на дорогу: менон риса, большую гроздь ба-нанов, консервы, виски и пиво. Он приказал кули отнести все это на берег и ждать его там, а сам вернулся в гостиницу.
А-Кай был уже готов, а один из утренних пациентов, надеясь подзаработать, дожидался, чтобы ваять багая. Когда они подошли к берегу, старший сын Цзинь Цина был уже там; он пришел его проводить и по просьбе отца принес прощальный подарок - рулон китайского шелка и небольшой квадратный пакет, завернутый в белую бумагу с начертанными на ней иероглифами, содержимое которого доктор Сондерс сразу угадал.
Чанду? 1
Отец говорит, очень хороший травка. Может быть, у
вас ее мало для поездки.
На люггере не было никаких признаков жизни, корабель-ной шлюпки на берегу они не увидели. Доктор Сондерс крик-нул, но его тонкий и хриплый голос не долетел до судна.
А-Кай и сын Цзинь Цина тоже попытались докричаться до кого-нибудь, но тоже тщетно. Тогда они положили багаж и
1 Экстракт опиума (кит.)
28
стестные припасы в челн, и туземец повез доктора и А-Кая к люггеру. Когда они прибливились к судиу, доктор Сондерс опять позвал:
- Калитан Николс!
Появился Фред Блейк.
А, это вы. Николс уехал на берег за водон.
Я его не видел.
Влейк ничего не ответил. Доктор поднялся на борт, за: ним А-Кай. Тувемец передал им их багаж и провизию.
Куда мне поставить вещи?
Каюта вон там,- укавал Блейк.
Доктор спустился по трапу. Каюта находилась на корме
Она была тесная и такая низкал, что в ней нельзя было ра-вогнуться; посредине через нее проходила грот-мачта. Над висячей лампой потолок почернел от копоти. Небольшие ил ломинаторы закрывались деревянными ставнями. Матрасы Николса и Фреда Блейка лежали вдоль стенок, так что доктору оставалось занять место у подножья трапа. Он снова вы-птел на палубу и велел А-Каю снести вниз спальную циновку и чемодан.
Провизию, видимо, лучше спрятать в трюм,- сказал
он Фреду.
Можете с ней тогда распрощаться. Мы ее держим в
каюте. Скажите своему бою, пусть поищет свободное место под половицами, они не прибиты.
Доктор осмотрелся. Он ничего не знал о море. За исключением одной поездки по реке Мин, он плавал только на па-роходах. Люггер показался ему очень маленьким для такого долгого путешествия. В длину он едва превышал пятьдесят футов. Доктор хотел бы кое о чем спросить Блейка, но тот ушел на нос. Было очевидно, что котя он согласился взять доктора на борт, сделал он это против своей воли. На палубе стояло несколько старых парусиновых кресел, и доктор сел в одно из их.
Через некоторое время на палубу поднялся чернокожий матрос в выцветшем парео. Он был крепкого сложения, курчавые «барашком» волосы совсем седые.
Капитан едет, сказал он.
Доктор Сондерс посмотрел в указанном направлении иг увидел, что к люггеру приолижается шлюпка. Капитан Николс сидел на руле, два чернокожих матроса гребли. Они подошли к борту, и шкипер закричал:
Ютан, Том, помогите-ка поднять бочонки.
Из трюма вышел еще один чернокожий матрос. Из них четверых и состояла команда. Островитяне с Торресова про-лива, все они были высокие, крепкие, прекрасно сложенные, Капитан Николс поднялся на борт и поздоровался с док-тором,
Хорошо устроились, док? Спору нет, на быстроходный океанский лайнер наш «Фентоня не похож, но по мне - луч. шего суденышка и желать нельзя. Ему все нипочем.
Шкипер скользнул по своему грязному, неубранному па-руснику взглядом, в котором читалось удовлетворение мас-тера, когда тот глядит на инструменты, послушные его руке.
Что ж, пора и в путь.
Капитан громко отдал команду. Они снялись с якоря, подняли грот и фок, и люггер выскользнул из лагуны. Небо было безоблачно, море ослепительно сверкало под лучами солнца. Дул муссон, хотя и не очень сильный, зарябила небольшая зыбь. Две-три чайки летали над люггером, описывая большие круги. Время от времени поверхность воды разрезала летучая рыба, стремительно проносилась по воздуху и вновь скрывалась с тихим плеском. Доктор Сондерс читал, курил, а когда ему это надоедало, смотрел на зеленые остро-ва, мимо которых они проплывали. Через некоторое время шкипер передал штурвал одному из матросов, подошел к доктору и сел рядом.
Вечером кинем якорь в Баду, - сказал он.-- Миль сорок пять отсюда. Коли лоции не врут, подходящее местечко.
Есть якорная стоянка.
Что это за мёсто?
А, просто необитаемый остров. Мы обычно стоим но-
чью на якоре.
Блейк не в восторге от того, что я здесь, - сказал
ДОКТО" Мы вчера вечером немного повздорили.
В чем дело?
Щенок он еще.
Доктор Сондерс знал, что должен отработать свой проезд, знал он и TO, что когда человек перечислит все симптомы своей болезни, он проникнется к вам доверием и расскажет впридачу многое другое. Он принялся расспрашивать шкипера о его желудке. Тот был готов бесконечно говорить на эту тему. Доктор позвал его в каюту, велел лечь на койку и тщательно осмотрел. Когда они снова поднялись на палубу, седой матрос по имени Том Обу, который был у них коком и стюардом, уже нес на корму обед.
Фред, иди сюда,- позвал шкипер.
Они сели за стол.
Неплохо пахнет,- сказал Николс, когда Том ОбУ
снял крышку с кастрюли,- Что-нибудь новенькое, Том?
Вероятно, мой бой приложил к этому руку,-
- заметил
доктор.
Я, пожалуй, отведаю,-
- сказал шкипер, глотая рис с
мясом, которые он положил себе на тарелку.- Что скажешь, Фред? Похоже, мы не прогадали, что взяли с собой доктора.
30
- Да уж лучше, чем стряпня Тома, не спорю.
Они пообедали с большим аппетитом. Капитан разжег трубку.
- Коли после этого у меня не разболится живот, я ска-
жу, что вы - чудо, док.
Не разболится.
Хоть убей, не могу понять, как это человек вроде вао
решил поселиться в таком месте, как Фучжоу. Вы могли бы нажить целое состояние в Сиднее.
Мне и в Фучжоу неплохо. Я люблю Китай.
Ха! Учились в Англии, да?
Да.
Я слышал, в Лондоне вы были классным специали-
стом, куча пациентов и все, что душе угодно, не надо верить всему, что слышишь.
А все же странно - оросить все вот так и поселиться в грязном китайском городишке. Вы, верно, в Лондоне загребали деньги лопатой.
Шкипер глядел на доктора Сондерса маленькими бегаю-щими зелеными глазками, лицо искривила злорадная ух-мылка.
Но доктор спокойно выдержал его испытующий взгляд. Он улыбался, показав крупные пожелтевшие зубы, и хотя его острые глаза смотрели настороженно, он не выказал никаких признаков замешательства.
Ездите в Англию?
Зачем? Мой дом в Фучжоу.
Вы правы. Коли вы спросите меня, Англия кончена.
Слишком много правил и предписаний, на мой вкус. Почему они не могут оставить человека в покое? Вы случайно не на учете полиции?
Он так неожиданно задал этот вопрос, словно хотел поймать доктора врасплох. Но капитан встретил достойного про-тивника.
Неужели вы не доверяете мне, капитан? Вы должны
верить в своего доктора, иначе он не сможет вам помочь.
Верить в вас? Да если бы я в вас не верил, вы не были
бы здесь! - капитан Николс говорил абсолютно серьезно, речь зашла о том, что касалось его самого.-
- л не знаю ни-
кого от Бомбея до Сиднея, кто бы вам в подметки годился; коли уж на то пошло, и в Лондоне, верно, хорошенько придется поискать, чтобы найти кого-нибудь, кто может тягаться с вами. Я слышал, у вас есть все степени, какие существуют на свете. Говорят, останься вы в Лондоне, вы уже были бы баронетом.
- Могу вам признаться, у меня действительно куча сте пеней, да что толку? - засмеялся доктор.
Странно, что вас нет в указателе. Как он называется?
«Медицинский справочник»?
доктор, улыбаясь несколько настороженно.
_ Почему вы думаете, что нег/не негромко проговориу
Один знакомый в Сиднее искал дас тах. Рассказывая о вас другому доктору, своему приятело, говорил, какое вы чудо, ну и все прочее, вот они и пролистали справочник на любопытства.
Возможно, ваш приятель искал не в том издании.
Капитан Николс хихикнул.
Возможно. Я об этом не подумал.
Но так или иначе, капитан, за решеткой я не сидел.
Шкипер еле заметно вздрогнул. Он сразу взял себя в ру. ки, но лицо его залила бледность. Доктор Сондерс послал стрелу наугад, и теперь в глазах его зажегся насмешливый огонек. Шкипер расхохотался.
В самую точку, док. Я тоже, но не забывайте, найдег-ся немало людей, которые попади за решетку не по своей ви-не, и еще больше таких, которые попали бы туда, если б не решили сменить климат.
Они, посмеиваясь, взглянули друг на друга.
Что тут смешного? - сказал Фред Блейк.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Под вечер они увидели остров, у которого капитан Николс намеревался остановиться на ночь. До самой вершины покрытый деревьями, конус походил на гору с картин Пьеро делла Франческа '. Обогнув его, они подошли к якорной стоянке, которая указывалась в лоции. Это была хорошо укрытая бухта с такой прозрачной водой, что, глядя за борт, вы видели на дне причудливые коралловые «цветники» и рыб, этих обитателей морских глубин, пробирающихся знакомыми им путями через подводные джунгли.
своему немалому
изумлению, , они оонаружили у берега стоящую на якоре ШХУНУ Это что такое?1 - воскликнул Фред Блейк.
Глаза у него были встревоженные, и действительно, странно было тихим прохладным вечером войти в безмолвную бух-ту, защищенную зеленым холмом, и найти там судно. Оно стояло со свернутыми парусами, и в этом уединенном месте в нем было что-то зловещее. Капитан Николс посмотрел на шхуну в бинокль.
' Пьеро делла Франческа (1416-1492) - итальян
ский живописец эпохи раннего Возрождения,
32
Шхуна для ловли земауга. Из Порт-Дарвина. Не
знаю, чего ей тут надо. Их всегда куча у островов Ару.
Команда судна, среди нее один белый, тоже смотрела на них. Но вот со шхуны спустили шлюпку.
Плывут к нам,-
- сказал шкипер.
К тому времени, как на «Фентоне» кинули якорь, шлют-ка подошла, и капитан Николс обменялся приветствиями с австралийцем, капитаном шхуны. Тот поднялся на борт и рассказал им, что у него заболел ловец жемчуга, японец, и сейчас они направляются на один из голландских островов, где он надеется найти врача.
У нас на борту есть врач, - сказал капитан Николс.--
Едет с нами до ближайшего порта.
Австралиец спросил доктора Сондерса, не согласится ли он осмотреть больного, и после того, как капитана угостили чаем,- от более крепких напитков он отказался,-
• доктор
спустился в его шлюпку.
у вас есть какие-нибудь.
австралийские газеты? -
спросил Фред Блейк.
Один номер «Бюллетеня».
Месячной давности.
Неважно. Для нас все новости будут свежими.
Газета к вашим услугам. Я пришлю ее с доктором.
Доктор Сондерс сразу же обнаружил, что у японца жестокий приступ дизентерии. Он был очень плох. Доктор сделал ему укол и сказал капитану, что ничем больше помочь не может, надо только обеспечить больному покой.
Черт подери этих япошек! Дохляки какие-то. Значит,
от него не скоро будет польза?
Если вообще будет, ответил доктор.
Они пожали друг другу руки, и доктор спустился в шлюп-ку. Матрос поднял весла.
- Эй, погодите минутку! Я забыл дать вам газету.
Австралиец нырнул в каюту и через минуту вернулся с номером «Сиднейского бюллетеня». Кинул его в шлюпку.
Капитан Николс и Фред играли в крибидж', когда доктор снова поднялся на борт «Фентона». Солнце садилось, и гладкое море переливалось всеми цветами радуги: голубым, веленым, оранжево-красным и молочно-пурпурным; каза-лось, что это нежные и неуловимые краски самой тишины.
Ну, все в порядке? - равнодушно спросил капитан.
Он в очень плохом состоянии,- сказал доктор.
Это та газета? - поинтересовался Фред. Он взял ее из
рук доктора и пошел на нос.
Играете в крибидж? - спросил Николс.
HeT.
- Мы с Фредом играем каждый вечер. Ему чертовски
везет! Не могу даже сказать вам, на сколько он меня обста-вИЛ.
Ничего, будет и на моей улице праздник. - Он по-
звал:
- Фред, иди.
Сейчас.
Шкипер пожал плечами.
Ну и манеры. Так ему певтерпеж прочитать газету.
При этом - месячной давности, - добавил доктор.
Когда вы ушли от острова Терсди?
Мы там и близко не были.
A-a!
Не пропустить ли нам глоточек? Как вы думаете, это
мне повредит?
Вряд ли.
Шкипер кликнул Тома Обу, и тот подал им воду и два стакана. Николс сходил за виски. Солнце уже село, незаметно подкралась ночь. Море было спокойно. Тишину нару-
' шал лишь плеск играющей рыбы. Том Обу принес фонарь «молния», поставил его на крышу рубки, затем спустился вниз и зажег коптящую масляную лампу в каюте.
Интересно, что наш юный друг читает все это время?
В темноте?
А может быть, он обдумывает то, что прочел.
Но когда Фред наконец присоединился к ним и сел кончать прерванную партию, доктору Сондерсу показалось в не верном свете фонаря, что он очень бледен. Газеты у него с собой не было, и доктор пошел на нос, чтобы взять ее, но нигде не нател. Он позвал А-Кая и велел ему поискать газету.
Стоя во мраке, он издали наблюдал за играющими.
Пятнадцать - два.
Пятнадцать - четыре.
Пятнад-
цать - шесть. Пятнадцать
- восемь и шесть и четырнад-
цать. И один за козырного валета - семнадцать.
Черт, ну и везет же тебе!
Шкипер опять проигрывал. На его лице застыла жестокая гримаса. Бегающие глазки подозрительно всматривались каждую переворачиваемую им карту. А его партнер играл с улыбкой на губах. Свет «молнии» очертил во мраке его про-филь, и неожиданно доктор увидел, как он тонок. Длинные ресницы бросали на щеки тень. Фред был сейчас не просто смазливый мальчишка, в нем появилась какая-то трагиче-ская красота, от которой щемило сердце. Подошел А-Кай и сказал, что газеты нигде нет.
Где вы оставили «Бюллетень», Фред? - спросил док-
тор.- Мой бой не может его найти.
Разве его там нет?
Нет, мы оба смотрели.
Откуда мне, черт подери, знать, где он? Беру два.
Кинул за борт, когда прочитал? - спросил калитан.
С какой стати мне кидать его за борт?
34
- Ну, так должен же он где-нибудь быть, - сказал док-rop,
Снова продулся,- проворчал шкипер.- В жизни не
видел, чтобы кому-нибудь так шла карта.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Было около двух часов ночи. Доктор Сондерс сидел в шез-
лонге на палубе. Шкипер спал в каюте,
Фред перенес свой
матрас на нос. Звезды сверкали так ярко, что силуэт острова четко вырисовывался на фоне ночной тьмы. Расстояние скорее вопрос времени, чем пространства, и хотя они прошли всего сорок пять миль, доктору казалось, что Такане остался где-то очень далеко. Лондон был вообще на другом краю све-та. В памяти доктора мелькнула Пиккадилли-серкес, ярко освещенная, забитая автобусами, автомобилями и такси, с толпами людей в часы, когда театры изрыгали после спек-таклей зрителей. Было одно место, которое в его времена на-зывали «Променад» - улица в северной части города, которая шла от Шафтсбери-авеню до Чаринг-Кросс-Роуд; от одян-надцати до двенадцати часов люди прогуливались по ней взад-вперед сомкнутыми рядами. Это было перед войной.
В воздухе носился дух приключений. Глаза встречались, и тогда... Доктор улыбнулся. Он не сожалел о прошлом; он ни о чем не сожалел. Его блуждающие мысли привели его в Фучжоу, остановились у моста через реку Мин, откуда были видны рыбаки, ловившие с барок рыбу при помощи бакланов.
По мосту бежали рикши, кули несли свою тяжелую поклажу, переходили с одной стороны на другую бесчисленные пеше-ходы. На правом берегу, если смотреть вниз по реке, был китайский город с перенаселенными домами и храмами..
На шхуне не светилось ни одного огонька, и доктор видел ее только потому, что знал, где она стоит. На борту было ти-хо. А в трюме, где были свалены грудой жемчужные ракови-ны, на одной из деревянных коек у стены лежал умирающий ловец жемчуга. Доктор не считал человеческую жизнь большой ценностью. Кто, прожив столько лет среди многолюдья китайского города, где жизнь так дешева, может испытывать по этому поводу сильные чувства? Ловец был японец, воз-можно, буддист. Переселение душ? Взгляните на море: вол-, на идет за волной, каждая следующая - это уже новая вол-на, однако одна вызывает другую и передает дальше своло форму и движение. Так и живые существа, проходящие по этому миру, не одинаковы сегодня и завтра, в одной жизни
одий, в другої - другие, и все жо пленть устромленность и
форма всех предыдущих жнанен определяют характер по следующих. Логично, но невероятно. А разве болое вероятно, что столько усилий, такое множество самых разнообразных случайностей, столько чудесных сознадений соединились, чтобы за ненсчислимые оры первозданная слиаь преврати. лась в конечном итоге в этого человека, который из-за бацилу Флекспера сейчас так бесцельно упрет? Доктор Сондерс сут тал это странным, но естественным, хотя, конечно, бессмыс ленным, до он уже давно привык к тщете жизни. Конечно, в духом вопрос сложней, Перестает он существовать или нет, когда материя, бывшал его орудием, подвергается распаду?
В эту чудесную ночь, когда мысли его праздно перепархи-вали с предмета на предмет, как птиды, как парящие над морем чайки, доктор не мог не смотреть широко на вещи.
На трапе послышалось знакомое шарканье ног, показал-ся шкипер. Резкие полосы на его пижаме выделялись даже
B темноте.
Капитан?
Он самый. Решил подняться, глотнуть воздуха.- Он
опустился в кресло рядом с доктором.-- Уже покурили?
Да.
Никогда этим не увлекался. Хотя знал многих, кто ку-рил. Некоторым это сходит с рук. Говорят, даже налаживает пищеварение. А вот один знакомый парень вконец подорвал здоровье. Был одно время шкипером на Яньцзи, Хорошее положение и прочее. Его очень высоко ставили. Отправили до-.мой лечиться, но не успел он вернуться, принялся за старое.
Кончил зазывалой в игорном доме. Вечно околачивался. в доках в Шанхае, клянчил полдоллара.
Некоторое время оба сидели молча. Капитан Николе посасывал вересковую трубку.
Фреда видели?
Спит на палубе.
Странная история с этой газетой. Не хотел, чтобы вы
ес прочли.
Куда, вы думаете, он ее задевал?
Бросил за борт.
В чем тут вообще дело?
Шкипер негромко засмеялся.
дотите -
- верьте, хотите -
- нет, я знаю не больше ва-
Шего.
Я достаточно долго прожил на Востоке, чтобы не вме
шиваться куда не просят.
Но шкипера потянуло на откровенность. Живот не беспо-конл его, и после трех-четырех часов крепкого сна он чувст вовал себя очень бодро.
36
Что-то во всем этом есть подозрительное, нюхом чуто, но л, как и вы, док, в чужие дела не лезу. Не задавай вопро-сов, не услышишь врак, вот что я всегда говорю, а коли тебе выпал случай зашибить монету,-- не зевай.- Шкипер энергично затянулся трубкой. Я надеюсь, все останется между нами?
Разумеется.
- Ну, значит, было это так. Я болтался в Сиднее. Дой-
рых два года почтя без работы. И не потому, что не искал, не думайте. Просто не фартило. Я первоклассный моряк и опыт имею немалый. Пароход пли парусник - мне все еди-но. Казалось бы, должен быть нарасхват. Черта с два. А я человек женатый.
Обстоятельства приняли такой оборот, что
моей благоверной пришлось пойти в услужение. Призпаюсь, мне это Оыгло сильно не по нутру, но что я мог поделать?
Пришлось проглотить. У меня была крыша над головой и харчи три раза в день, ничего не скажу, это она мне давала, но стопло попросить у нее полдоллара на кино или на пару стаканчиков - ДуДки! А уж пилила она меня... Вы ипкогда не были женаты?
Никогда.
Что ж, и правильно сделали. Женщины за копейку
удавлтел; они просто не могут расстаться со овоими денеж-камн. Я женат уже двадцать лет, и все это время она меня поедом ест, точит, шпыняет. Очень уж она гордал, благоверная моя, с этого все и пошло: считает, что унизила себя, раз вышла за меня замуж. Ее отец торговал мануфактурой в Ливерпуле, и она не дает мне об этом забыть. Попрекала ме-пя, что я не мог найти работу. Говорила, что мне правится сидеть у нее на шее. Обзывала лодырем, лентяем, говорила, что ей надоело работать не покладая рук, чтобы дать мне стол и кров, и коли я не найду себе места, могу отправлатьея на все четыре стороны. Даю вам слово, порой я еле удержи-вался, чтобы не вздуть ее, хотя она и леди, и кому это знать, как не мне. Вы бывали я Сиднее?
Нет, никогда.
Так вот, как-то вечером заштел я в бар у пристани, куда порой заглядывал. Я за весь день и глотка не пропустил, аж горло пересохло, диспепсия моя разгулялась, как нико-гда, и чувствовал я себя премерзко. В кармане у меня грова ломаного не было, а ведь я водил больше кораблей, чем у вас пальцев на обеих руках. Домой я тоже идти не мог. Знал, что моя благоверная сразу за меня приметсл; на ужин даст кусочек холодной баранины, хоть это для меня смерть, а сама станет пилить меня без передышки, и все так чинно и бла-городно, коли вы попимаете, что я хочу сказать, не повышая голоса, да зато так ядовито, алобно, спесиво, без передытки, пока всю душу не вымотает. А ежели я выйду из себя и ска-жу ей, чтобы она убиралась к черту, она только выпрямится во весь рост и скажет: будьте так любезны, капитан, не сквер-пословьте. Хоть я и вышла за простого моряка, я требую, чтобы со мной обходились, как с леди.
Капитан Николс понизил голос и нагнулся к доктору с самой доверительной миной.
Так вот, только infra dig ', коли вы разумеете, что я хочу сказать, то есть только между нами: пойди пойми этих женщин, их сам черт не разберет... Поверите ли, я четыре раза от нее убегал. Казалось бы, должна она после
ЭтОгО
взять в толк, что у меня на уме?
Казалось бы.
Как бы не так! Каждый раз она отправлялась за мной следом. Ну, в первый-то раз ей было известно, куда я уехал, это было нетрудно, но все остальные разы она знала об этом не больше, чем человек на луне. Я бы прозакладывал послед-ний пенни, что она меня не найдет. Все равно что искать иголку в стоге сена. А затем в один прекрасный день она тут как тут, подойдет совершенно спокойно, словно мы виделись с ней только вчера, и без «здрасте» или «какими судьбами» и еще чего-нибудь в этом роде скажет: «Вам пора побриться, капитан, если хотите знать мое мнение» - или: «Эти ваши штаны, капитан, Форменный срам»... От этого у кого хочешь душа в пятки уйдет.
Капитан Николс замолчал, скользнул взглядом по пустынному морю. Ночь была такой светлой, что ясно разли-чалась линия горизонта.
Ну, уж на этот раз я ее оставил с носом, удрал нако-нец. Она не знает, где я, и узнать ей неоткуда, но, провалить-ся мне на этом месте, я бы не удивился, кабы она вдруг подошла к нам на шлюпке, при полном параде,- на нее по-смотришь, сразу видишь, что она леди, этого у нее не отни-мешь,-
- поднялась бы на борт и сказала:
«Что это за
вонючий, мерзкий табак вы курите, капитан? Вы же знаете, что я не переношу ничего, кроме «капстона»...
Это все нервы. Вот где собака зарыта. Отсюда и моя дис-пепсия, коли говорить начистоту. Я помню, как-то в Синта-пуре пошел я к врачу, которого, мне очень рекомендовали, и он записал кучу всяких вещей в своей книге, знаете, как это делается, а потом поставил внизу крест. Ну, мне это не очень понравилось, я и говорю ему: «Послушаите, доктор, гово-рю, - что значит этот крест?» - «А,- говорит он, - я всегда ставлю крест, когда у меня есть основания предполагать се-мейные неурядицы».- «Понимаю,- говорю я,-- вы попали в самую точку, доктор, я, и верно, несу тяжкий крест». Ум-
(лат.).
! Сокращенное «infra dignitatem» - ниже своего достоинства
38
ный был тип, этот доктор, только диспепсию мою он не вы-лечил.
Сократ нес тот же крест, капитан, но я не слышал, что-
бы это отразилось на его пищеварении,
Это кто такой?
Честный человек.
Много ему с того было проку?
По правде сказать, никакого.
Я всегда говорю, надо легче относиться к вещам, брать жизнь такой, какая она есть, а коли будешь слишком большим чистоплюем, останешься на бобах.
Доктор Сондерс засмеялся про себя. Забавно было думать, что этот неразборчивый в средствах негодяй пребывает в па-ническом страхе перед своей женой. Поистине, триумф дука над материей! Интересно, как она выглядит?
- Я рассказывал вам о Фреде Блейке,-
- продолжал шки-
пер после паузы, во время которой он раскуривал погасшую трубку.- Ну, как я вам уже говорил, я был в баре. Поздоро-вался с одним или двумя парнями, сердечно так, знаете, ну и они поздоровались со мной да и отвернулись в сторону.
Прямо видно было, как они говорят сами себе: «Опять этот бродяга притащился клянчить выпивку, ну, от меня он ее не получит». Нечего удивляться, что у меня было паршиво на душе. Унизительно для человека, который занимал раньше такое положение, как я. Ужас, до чего люди трясутся над своими деньгами, когда знают, что у тебя нет ни гроша. Хозяин посмотрел на меня зверем, я уж подумал, сейчас он спросит, чего мне налить, а когда я скажу, что кого-нибудь жду, велит мне убираться и подождать по ту сторону дверей.
Я заговаривал то с одним, то с другим парнем, но они не очень-то охотно отзывались; я отпустил несколько шуток, но никто не засмеялся, и мне дали понять, что я лезу, куда меня не просят. И тут вошел один тип, которого я знал. Такой огромный парень, задира и забияка. В Австралии их называют петухами. По имени Райян. С ним ухо держи востро.
Связан с политикой. Одолжил мне как-то пять шиллингов.
Ну, я подумал, он и глядеть на меня не захочет, сделал вид, будто его не узнал, но сам все время следил за ним уголком глаза. Он огляделся, а потом подходит прямо ко мне. рый вечер, капитан,
«Доб-
- говорит он этак дружески.:
- Как жи-
туха?» - «Надо бы хуже, да некуда». «Все еще ищешь ра-боту?» - «Да».- «Что будешь пить?» - спрашивает OH.
Я попросил пива, и он попросил пива. Это меня спасло. Да только я не из тех, кто верит в чудеса. Я до смерти хотел вы-пить, но мне-то известно, что Райян даром выпивки не поста-вит. Он, знаете, этакий рубаха-парень, и по плечу хлопнет, и шуткам твоим засмеется, до упаду хохочет и как встретит, скажет: «Привет, куда это ты пропал?» и «Моя хозяйка баба первыі сорт, и ты вы только видел монх ребятишен!,
и все такое процее, я сам не сводит я тебя глаз, прямо насквозь пронзает. Ну, простачки клюют на эту.
«Райян - свой в доску,-
удочку,
- говорят они, мужик что надов.
А я не вчера родился, док, старого воробья на мякине не про-ведешь. Вот я и пью пиво, а сам говоро себе: «Ну, старина, держи ухо востро. Ему от тебя чего-то надо». Но, понятнов дело, я и вида не подаю. Рассказал ему пару баек, и он чуть не помер со смеху. «С тобой не соскучишься, - говорит он, ты, капитан, парень-жох! Кончай свое пиво, возьмем еще потод одной. Я готов тебя хоть целыи вечер слушать». Ну, я допил кружку и вижу, он еще заказывает.
«Послушай, Билл»,-
говорит; ну, меня-то Томом зовут, но я ему ничего не сказал.
Вижу, хочет со мной в корешах быть. «Послушай, Билл,-
говорит;-
- больно тут народу много, сам сеоя не услышишь,
да и не знаешь, чьи тут кругом уши. Мы вот что сделаем, - и зовет хозяина:
Эй, Джордж, можно тебя на минутку?»
Тот к нам чуть не бегом. «Послушай, Джордж, нам с приятелем охота поболтать о старых временах. Как насчет той комнаты?» - «Моей конторы? Конечно, конечно, проходите, будьте как дома».- «Вот и хорошо, подходящее местечко.
Да принеси нам пару кружек пива».
Ну, пошли мы из зала в контору, и джордж сам пиво при-нес, собственноручно, да еще и мне кивнул. Ну, вышел он, Райян дверь за ним закрыл и на окно поглядел, закрыто ли.
Говорит, боится сквсзняков. Я не знал, к чему он клонит, решил идти напрямки. «Послушай, Райян,-- говорю я, - мне очень совестно за те пять монет, что ты мне одолжил. Я о них помню, да только, сказать по правде, я все это время на мели».-
«О чем разговор, говорит он.- Подумаешь, пять
Что я - тебя не знаю? Ты славный парень. Зачем и
деньги, коли не можешь выручить дружка, когда ему изменит счастье». «Ну, я бы для тебя то же сделал, Райян»,-говорю я, дудя в его дудку. Послушать нас, так прямо родные братья после долгой разлуки, да и только.
Капитан Николс тихонько рассмеялся, вспомнив, какую они разыграли комедию. Он наслаждался любым обманом, как настоящий художник.
«Твое здоровье»,- говорю. Мы оба отхлебнули пива.
+ Послушай, Билл,- говорит он, вытирая рот рукой.- Я тут наводил о тебе справки. Хороший моряк и все такое, не так ли?» - «Лучше не бывает»,- говорю я.
«И коли ты си-
дишь без работы, так не по своей вине, просто не везет».-«Точно», - говорю, «Ну, так я тебя сейчас удивлю, Вилл,-говорит он.- У меня есть для тебя работенка».- «Беру,-
говорю,-
- все равно какая».- «Молодец,- говорит он.-
Я знал, что могу на тебя рассчитывать».- «А что за рабо-вн та?» - спрашиваю. Он поглядел на меня, и, хоть он улыбал-?и
40
ся мне, как родному брату, словно души во мне не чаял, поглядел он на меня куда как серьезно. Тут было не до шуток, я это сразу понял. «Ты умеешь держать язык за зубами?» спрашивает он. «Могила»,- говорю, «Вот это хорошо, - говорит он.- Ну, так как ты смотришь на то, чтобы взять небольшой люггер для ловли жемчуга - не люггер, а игрушка, из тех парусников, что стоят на острове Герсди и в Порт-Дарви-не, и поплавать между островами месяц-другой?» - «Звучит неплохо», - говорю я. «Ну так это и есть твоя работа», - говорит он.
«Торговать чем-нибудь, говорю я,-
- или ску-
пать?» - «Нет, просто для удовольствия».
Капитан Николс подавил смешок.
- Я чуть в лицо ему не рассмеялся, когда он это ска-зал, но приходится быть осмотрительным, многие люди юмора не понимают, так что я уставился на него с самым серьезным видом. Он опять на меня взглянул, и я понял, что с ним шутки плохи, если его разозлить. «Я тебе сейчас объясню, в чем тут дело, говорит он.-
Один мой знакомый, молодой
еще парнишка, перетрудился. Его отец -
- мой старый друг, и
Я делаю все это ради него, ясно? Он очень большая шишка.
Пользуется влиянием в разных кругах». Райян снова отхлебнул пива. Я не сводил с него глаз, но рта не разевал. «Отед очень расстроен. Единственный сын, чего удивляться. Я его понимаю, у меня тоже дети. Если у кого из них хоть палец заболит, я весь день сам не свой».- «Можешь мне не расска-вывать, говорю я, у самого дочь».- «Единственный ре-бенок?» - спрашивает. Я кивнул. «Дети, что может быть лучше? - говорит он.- Ничто не приносит нам столько ра-дости».-
• «Точно», - говорю я.
«Всегда был болезненный,
парнишка этот, - говорит он и качает головой.- Легкие сла-бые. Доктора говорят, для него самое полезное - поплавать на паруснике. Ну, я его папаше не очень-то по вкусу, чтобы он брал билет на пароход, вот он и купил этот люггер. Ничем не связан, можешь плыть куда захочешь. Легкая, приятная жизнь, вот как он это мыслит; я хочу сказать, вам некуда спешить. Выбирайте себе подходящий ветер, а как попадете на остров, который вам приглянется, там и выходите. Гово-рят, между Австралией и Китаем десятки островов».' сячи»;
- говорю я. «Надо, чтобы мальчик успокоился.
«Ты-
самое главное. Отец хочет,
Это
чтобы вы держались подальше от
людных мест».- «Правильно, - говорю я и гляжу на него, как невинный младенец.- и сколько времени нам пла-вать?» - «Я точно не знаю,-- говорит он.- Зависит от его здоровья. Два или три месяца, может быть. А может быть, и год».- «Понятно, - говорю я.- И ЧТО
*
за это буду
иметь?» - «Двести соверенов, когда твой пассажир взойдет на борт, и двести соверенов, когда вы вернетесь».- «Скажем, пять сотен, для круглого счета, и ударим по рукам»,- гово-ро я. Он ии слова в ответ, только взглянул этак исподлобья да челюсть выставил. Вы бы поглядели на эту рожу! Ну, коли есть у меня хорошая черта, так это такт. Райян мне мог сильно насолить, кабы захотел, Я это знал и тут сразу почувствовал - он и захочет, коли я не остерегусь. Ну, я пожал так это небрежно плечами и засмеялся. «Да неважно, - гово-рю, - я за деньгами не гонюсь, деньги ничего для меня не значат. Кабы не так, я был бы уже одним из самых богатых людей Австралии. Сколько даете, столько и ладно. для дру. га я на все готов».- «Вот и молодец, Билл»,- говорит он.
«А где сейчас парусник? - говорю я. Я бы хотел взглянуть на него».- «Да с ним все нормально. Один мой приятель совсем недавно пришел на нем с острова Тереди, чтобы продать. Он в полном порядке. Только стоит не здесь, в Сид-нее, а в нескольких милях отсюда, на побережье».-
«А как
с командой?»
« Черномазые с Торресова пролива. Они его
сюда и привели. Тебе надо только одно - подняться на борт
отплытЬ»•-
«А когда отплывать?» - спрашиваю. «Сей-
час».- «Сейчас? - удивился я.- Сегодня вечером?» - «Да, сегодня вечером. В том конце улицы меня ждет машина.
Я отвезу тебя на люггер».-
«Куда нам торопиться?» - гово-
рюю я и улыбаюсь, но сам гляжу на него, словно хочу сказать, что вижу - он темнит. «Отец парнишки - воротила. Не любит ничего откладывать в долгий ящик».- «Политика?» говорю я. Я уже начал смекать, чтО
=
чему.
«Тебе-то
что?!» - говорит Райян. «Но я человек женатый, - говорю я.- Коли я так вот пропаду, никому не сказав, моя благоверная начнет разыскивать меня по всему Сидне. Захочет узнать, куда я подевался, и когда никто ей ничего не скажет, она пондет в полицию». Тут он посмотрел на меня во все гла-ва."Я был уверен, что это ему придется сильно не по нутру.
«Покажется странным, что капитан, шкипер, исчез, как в воду канул. Я хочу сказать, я же не черномазый, не канак.
Я, конечно, не знаю, кому это может быть интересно, но всегда найдутся люди, которые любят совать нос куда не надо, особенно сейчас, перед выборами». Я чувствовал, что попал в точку насчет выборов, но он и глазом не моргнул. Его широкая рожа была что глухая стена. «Я сам зайду к ней»,-говорит. Ну, у меня тут был свой интерес, я не собирался упускать такой случай. «Скажи ей, что первый помощник капитана на пароходе сломал себе шею, когда пароход выходил из порта, и меня взяли на его место. У меня, мол, не было вре-жени вабежать домой, и я напишу ей из Кейптауна».- «Вот это по-моему!» - говорит он. «А коли она поднимет шум, дай ей билет на пароход до Кейптауна и пять фунтов. Без за-на него положиться,
проса». Тут уж он от души расхохотался и сказал, что я могу Райян кончил свое диво, и я кончил свое, «Ну,- говорит
42
он, - коли ты готов, так пойдем, он посмотрел на часы.-Встречай меня на углу Маркит-стрит через полчаса. Я проеду в машине и захвачу тебя. Выходи первым. Через бар идти не нужно. В конце коридора дверь. Толкни ее и будешь на ули-це».- «О'кей», - говорю я и веру шляпу. «Еще одна вещь, которую я хочу тебе сказать, говорит он, когда я пошел к двери.- И запомни это на сейчас и на потом. Коли не хочешь получить нож в спину или пулю в живот, не устраивай никаких фокусов». Он сказал это вроде бы в шутку, но я не ду-рак, я знал, что это серьезно. «Не бойся,-
• говорю Я.
- Когда
ко мне относятся по-джентльменски, я тоже веду себя как джентльмен.- А затем так небрежно спрашиваю: - Молодой человек, верно, уже на борту?» - «Нет, он сядет позд-Hee».
Я прошел по коридору и вышел на улицу. Дошел до того места, которое он указал. Шагов двести, не больше. Я поду-мал, раз он велел ждать полчаса, значит, ему надо повидать кого-то и доложить о нашем разговоре. Мне нет-нет да и при-ходила мысль: интересно, что сказали бы в полиции, кабы я намекнул, что тут дело нечисто и они не прогадают, коли поедут ва нами да поглядят на этот парусник. Но я подумал, что, пожалуй, я-то на этом прогадаю. Оно, конечно, выполнить свой общественный долг не худо, и я, как и всякий дру-гой, хочу ладить с полицией; да что толку, коли я за все свои труды заработаю нож в живот. Да и четыре сотенных с них не получишь. И хорошо, что я не вздумал оставить Рай-яна с носом, потому как увидел на другой стороне улицы ка-кого-то типа, который стоял в тенечке, словно не хотел, чтобы его кто-нибудь видел, и похоже было, следил за мной.
Я подошел поближе, чтобы посмотреть на него, он отошел по-дальше, я пошел обратно, он вернулся и стал на прежнее ме-сто. Подозрительно. Чертовски подозрительно.
Что меня заде-
ло? Что Райян нисколько мне не доверял. Уж если ты поло-жился на человека, так полагайся на него до конца, я так считаю. А что дело это темное, меня не смущало, я на своем веку всего нагляделся.
Доктор Сондерс улыбнулся. Он начал понимать капитана
Николса. Капитан был из тех людей, для которых повседневная честная жизнь кажется немного однообразной. Ему необходима была приправа из толики обмана, чтобы вывести его из угнетенного состояния, в которое его приводила диспепсия.
Когда он мог сплутовать, кровь его текла быстрее по жилам, он лучше себя чувствовал, становился предприимчивее, энер-гичнее. Бдительность, которую ему тогда приходилось про-являть, чтобы уберечься от беды, отвлекала его мысли
OT
влосчастного пищеварительного процесса. Если доктору Сон-дерсу и не хватало сочувствия к людям, он с лихвой компенсировал это редкой терпимостью. Он не собирался никого ни хвалить, ни осуждать. Он прекрасно видел разницу между святым и негодяем, но и на того, и на другого смотрел равно невозмутимо и беспристрастно.
Меня так смех и разбирал,- продолжал шкипер,-- но-гда я думал, что вот стою я там и собираюсь отправиться в плаванье, даже не взяв смены белья, зубной щетки и бритвы, Не много найдется люде, которые на это пойдут, а мне хоть
бы чтО.
Это верно, - сказал доктор.
. А потом я представил, какую рожу скорчит моя бла?
говерная, когда Райян скажет ей, что я ушел в море. Я так и видел, как она катит со следующим пароходом в Кейптаун.
Теперь уж ей меня не найти. Уж на этот раз я от нее унес ноги! И кто бы мог подумать, что все так выйдет, когда я ска-вал сам себе: еще один такой день, и хоть головой в воду.
Уж если это не провидепие божье, так что тогда еще?
- Говорят, пути господни неисповедимы.
- Уж кому ото знать, как не мне! Я из баптистов. «И ни
одна из них не упадет на землю...» - сами помните, как дальше. Я тысячу раз убеждался, что так оно и есть... Ну, эду я там полчаса, а то и больше, подъезжает машина и ос-танавливается возле меня. «Прыгай», - говорит Райян и сра-ву берет с места. Дороги вокруг Сиднея хуже некуда, и нас швыряло из стороны в сторону, как пробку на волнах. Ну и гнал же он! «А как насчет запасов и всякого такого?» - спрашиваю. «Все на борту,- говорит он.- На три месяца хватит с лихвой». Где проезжали, я не знал. Темень, хоть глаз выколи, время шло к полуночи.
«ПІрнехали,- говорит
он и останавливает машину.- Выходи». Я выщел, и он за мной. Фары он потушил. Я знал, что море рядом, но и на штаг впереди себя не видел. У него был электрический фонарик.
•Иди за мной,-- говорит он,-- да смотри не споткнись». Мы
двинулись вперед. Там было что-то вроде тропинки. Я вооб-
ще-то на ногу легкий, но тут раза три чуть вверх тормашками не полетел. « Не хватает мне тут шею сломать»,-
- говорю сам
себе. Уж как я был рад, когда мы наконец спустились и я почувствовал под ногами песок. Мы были у воды, это я видел, но больше ничего. Райян свистнул. Кто-то закричал в ответ, но тихонько - вы понимаете, что д хочу сказать? - и Райян помахал фонариком, показал, где мы. Скоро я услышал, как шлепают весла, и через несколько минут к нам подошла шлопка с двумя черномазыми. Мы с Райяном сели, и они оттолкнулись от берега. Я подумал: кабы у меня были при себе двадцать фунтов, провались я на этом месте, Австралии бы мне больше не видать. Австралия felix '. Минут так через
«счастливая Аркадия»:
1 Счастливая Австралия (лаг.). По аналогии с выражением
44
десять мы подошли к паруснику. «Ну, как он тебе?» - спрашивает Райян, когда мы поднялись на борт. «Сейчас много: не увидишь, - говорю я.- Утром скажу».- «Утром вы уже должны быть в море», говорит Райлн. «Когда придет этот бедный больной мальчик?• - спрашиваю л. «Теперь уже ско-ро,- говорит Райян: - Спускайся в калоту, важги лампу да осмотрись. Выпьем бутылочку пива. На спичкИ».*
«Лад-
но», - говорю я и пду вниз. Там тоже было темно, но на судне я нутром чую, куда идти. И не так уж я спешил спустить-ся, успел и назад посмотреть. Я скумекал, что он недаром хотел сплавить меня вниз. И точно: я увидел, как он три или четыре раз махнул фонарем. «Ага,- сказал я себе,- кто-то за нами следит», но откуда - с моря или суши -
•и не знал.
Тут Райян тоже спустился в каюту, н я огляделся вокруг. Он вытащил бутылку пива для себя и бутылку для меня. «Скоро
* луна взойдет, говорит оп,- и ветерок попутны».- «Сей-час прямо и снимемся?» - спрантиваю я. « Чем раньше, тем лучше», - говорит он. «Послушай, Райян,-
- говорю я,- у ме-
ня с собой даже бритвы нет».-
«Ну, так отращивай бороду,
Билл, - говорит он.- Приказ никуда не ваходить, пока не дойдете до Новой Гвинеи. Если захотите сойти в Мерауке сделайте одолжение».-
•Чей порт? Голландский?• Он кива-
ет. «Послушай, Райян,-
- говорю я,-- я ведь не вчера родил-
сл. Я же не могу запретить себе думать, правда? Ну что толку скрывать от меня, в чем тут дело, почему бы не сказать мне прямо?» - «Билл, старина, - говорит он этаким друже-ским тоном,
- пей лучше свое пиво и не вадавай вопросов.
Я знаю, что не могу вапретить тебе думать, но ты лучше верь тому, что я тебе говорю, не го, разрази меня гром, я своими руками вырву твои чертовы гляделки».- «Вот это прямой разговор», говорю я смеясь. «За твое здоровье!» - говорит он. Он глотнул из своей бутылки, я - из своей, «Пива мно-го?» - спрашиваю. «На тебя хватит. Ты не пьянчуга, это мне известно. Я бы иначе и не предложил тебе эту работен-кУ».-* «Верно, - говорю. Я люблю пропустить глоточек, но меру знаю. Как насчет денег?» - ОН.
«Они у меня,
- говорит
Отдам перед отьездом». Так мы сидели и болтали о том о сем. Я спросил у него, какая там команда и прочее, а он спросил, трудно ли мне будет отплыть ночью, и я сказал, что нет, я могу вести корабль с завязанными глазами. Вдруг я услышал какие-то звуки. У менл острый слух, ничто мимо ушей не проходит. «Лодка идет», ~ говорю я. «Давно пора,-говорит он.- Мне надо возвращаться к моей хозяйке п ребя-тишкам».- •Пойдем на палубу?»
- говорю я. «Не обяза-
тельно», - говорит он.
«Ладно»,
- говорю я.
Так мы си-
дим и прислушинаемся. По звуку было похоже на шлюдку.
Она подошла к паруснику и стукнулась о корму. Затем кто-то поднялся на палубу. Спустился по трапу. Одет он был с иголочки, синий саржевый костюм, белый воротничок, гал. стук и коричневые туфли. Не то что теперь. «Это Фред», говорит Райян, взглянув на меня. «Фред Блейк», - говорит парень.
«Это капитан Николс. Первоклассный моряк. И че-
ловек подходящий».
Мальчишка взглянул на меня, а я взглянул на него. Вог уж кого я бы не назвал болезненным. На мой взгляд, здоро. вый, как бык. Нервный - да, часто вздрагивал. Я сказал бы, что он был напуган. «Да, не повезло тебе, что ты так раскле-ился, - говорю ему вежливо.- Ну, морскои воздух тебя под. бодрит, помяни мое слово. Нет ничего лучше моря, чтобы укрепить здоровье». Я еще не видел, чтобы кто-нибудь так покраснел! Как рак. Райян посмотрел на него, посмотрел на меня и засмеялся. Потом сказал, что рассчитается со мной и - привет! Деньги были у него в поясе. Он снял его и выложил на стол две сотни золотых соверенов. Я уже забыл, когда видел золото. Только в банках оно теперь и есть. Похоже, тот, кто хотел поскорее изоавиться от мальчишки, важная персо-на. «Дай, что ли, пояс впридачу, Райян, - говорю я.- Нельзя же, чтобы такая куча денег валялась где попало». «Лад-но, - говорит он, - бери. Счастливо оставаться!» - И не успел я и слова сказать, он вышел из каюты, перескочил через борт в лодку, и только мы его и видели,
А что случилось потом?
Я сунул деньги обратно в пояс и надел его на себя.
Немалый груз, а?
Когда мы пришли в Мерауке, мы купили два сундуч-ка, и я так запрятал свой, что его никому не найти. Но коли дела будут идти и дальше так, я смогу носить то, что останется от моих денежек, и не почувствую.
Что вы хотите сказать?
Ну, мы шли вдоль побережья к северу -
- понятное де-
ло, не выходя за Большой Барьер, - погода быда прекрасная, ветер попутный, вот я и говорю мальчишке: «Давай сыграем партию в крибидж». Надо же было как-то убить время, а я
что деньги у него есть. Почему бы малой толике не перейти ко яне? Я играю в крибидж с пеленок, и думал, его как липку обдеру. Видно, ему сам черт ворожит. Вы не поверите, я не выиграл ни разу с тех пор, как мы ушли из Сиднея.
Проиграл уже фунтов семьдесят, не меньше. И не похоже, чтобы он умел играть. Просто ему дьявольски везеть
Возможно, он играет лучше, чем вы думаете.
Быть этого не может! Чего я не знаю про крибидж, того и знать не надо. Неужто иначе я сел бы с ним играть?
Как бы не так! Нет, это удача, а удача переменчива. Должно же и мне пофартить, а уж тогда я свое возьму, и с лихвой.
Конечно, досадно, но я не особо беспокоюсь.
Он вам что-нибудь о себе рассказывал?
46
Ни словечка. Но я и сам не дурак: прикинул, что к
чему, и смекнул, что за этим всем кроется.
O!
Политика, вот что. Даю голову на отсеченье. Иначе Райян не связался бы с этим делом. Правительство в Новом Южном Уэльсе сейчас висит на волоске. Коли разразится какой-нибудь скандал, придется им выйти в отставку. К тому же скоро выборы. Они надеются, что снова пройдут, но, по-моему, это еще большой вопрос; я думаю, они знают, что им нельзя рисковать. Я бы не удивился, если бы узнал,
ЧТО
Фред - сынок кого-нибудь из этой братии.
премьер-министра или вроде того, да? В кабинете
есть кто-нибудь по имени Блейк?
Ну, Фред такой же Блейн, как я. Да уж один из ми-нистров, не меньше, и Фред его сын или племянник; и что бы он там ни натворил, коли это выплывет наружу, папаша или дядюшка потеряет свой пост, и я думаю, они решили убрать его подальше с глаз на какое-то время.
А что, по-вашему, он натворил?
Да кокнул кого-нибудь, если хотите знать мое мнение.
Он еще совсем мальчик.
- Достаточно взрослый, чтобы его повесить.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Это еще что?! - воскликнул шкипер.- Сюда идет
шлюпка.
него действительно был острый слух -- доктор Сондерс ничего не слышал. Капитан уставился в темноту. Он положил руку доктору на плечо и, бесшумно поднявшись, скользнул в каюту. Через минуту снова вышел, и доктор увидел у него револьвер.
Береженого бог бережет,- сказал Николс.
Теперь уже и доктор мог различить отдаленное поскрипы-вание весел в ржавых уключинах.
Шлюпка со шхуны, - сказал он.
Это я и сам знаю. А вот чего не знаю - зачем мы
им? Для визита поздновато.
• Они замолчали, прислушиваясь к приближающимся зву-кам. Плеск воды под веслами сделался громче, и вот уже стали видны туманные очертания лодки -
• небольшое черное
пятно на фоне темного моря.
Эй, на лодке! - внезапно крикнул Николс.
Это вы, капитан? - донесся по воде голос. - Да. Чего вам надо?
Он стоял у планшира с револьвером в свободно повисшей руке. Лодка подошла ближе.
Погодите, пока я поднимусь,
- сказал австралиец.
Не ранний час, а? - заметил Николс.
Австралиец приказал матросу сушить весла.
Разбудите доктора, ладно? Очень уж мне не нравится
мой япошка. Похоже, он отдает концы.
Доктор на палубе. Подгребайте сюда.
Шлюпка подошла вплотную, и капитан Николс, перегнув-шись через борт, убедился, что, кроме австралийца, там один негр-матрос.
Хотите, чтобы я с вами поехал? - спросил Сондерс.
Жаль вас беспокоить, док, но мне кажется, он очень
ПлоХ.
Я сейчас. Подождите, только захвачу сумку.
Доктор Сондерс неуклюже спустился по трапу и взял сумку, в которой держал все необходимое для неотложной помощи. Перелез через борт в шлюпку. Матрос стал быстро работать веслами.
Вы знаете, что это такое,- сказал австралиец,-
- X0-
рошие ловцы нарасхват, во всяком случае, японцы, а только их и стоит держать. Сейчас в Арусе ни одного свободного не сыщешь, и если я своего потеряю, моя песенка спета, это начисто выбьет меня из седла. Мне придется идти в Иокага-му и, кто знает, возможно, болтаться там с месяц, а то и больше, пока я кого-нибудь раздобуду.
Японец лежал в матросском кубрике на одной из нижних коек. В жарком воздухе висело зловоние. Два черных матроса спали; один из них, повернувшись на спину, громко арапел. третии матрос, сидя на корточках возле больного, смотрел на него ничего не выражающим взглядом. Тускло светил под потолком фонарь. У японца уже наступил кол-лапс. Он был в сознании, но когда доктор подошел к нему, выражение его угольно-черных азиатских глаз никак не из-менилось. Казалось, они глядят в Вечность и ничто преходящее не может их отвлечь. Доктор пощупал пульс, потрогал холодный и потный лоб. Сделал подкожное вливание.
Он стоял у койки и задумчиво глядел на распростертое тело.
Поднимемся наверх, глотнем чистого воздуха, сказал он немного погодя.-- Велите матросу позвать меня, если будет какая-нибудь перемена.
Ну, что он, кончается? - спросил австралиец, когда
они вышли на палубу.
Похоже на то.
Черт, ну и не везет же мне!
Доктор сочувственно поцокал. Австралиец предложил ему сесть. Стояла мертвая тишина, Далекие ввезды смотрелись в
48
спокойную воду. Мужчины молчали.. Говорят, если очень во что-то верить, это сбывается. Для японца, который лежал там, внизу, и умирал, не чувствуя боли, это был не конец, он лишь переворачивал новую страницу. Он знал, что просто переходит из одной формы бытия в другую, для него это было так же бесспорно, как то, что скоро начнется рассвет.
Действие кармы', результат наших поступков в этой, как и во всех предыдущих жизнях, не прекратится с его смертью.
Кто знает, возможно, единственное чувство, которое еще яу тлеет в этом измученном теле, это любопытство, тревожное или радостное желание знать, в кого он будет перевоплощен.
Доктор Сондерс задремал. Его разбудил матрос, коснувшийся его плеча:
- Идите скорее.
Ванималась заря. День еще не начался, но звезды при-тухли, небо было призрачным. Доктор спустился вниз.
Японец быстро угасал. Глаза его все еще были открыты, но пульс не прощупывался, тело заледенело. Внезапно раздался предсмертный хрип, не громкий, словно он просил прощения за то, что их обеспокоил, как это вообще в обычае у япон-цев, - и человек умер. Спящие матросы проснулись, один сел на койке, свесив голые черные ноги, другой, точно желая отгородиться от того, что происходит, скорчился на полу спиной к умирающему и обхватил голову руками.
Когда доктор вернулся на палубу и сообщил обо всем ка-питану, тот пожал плечами.
Дохляки они, эти япошки, сказал он.
Заря разгоралась; первые лучи солнца расцвечивали
гладь воды холодными нежными красками.
Ну что ж, пора возвращаться на «Фентон»;
- сказал
доктор. Я знаю, что капитан хотел поднять паруса, как только рассветет.
но проголодались?
Вы бы лучше сперва позавтракали. Вы, верно, изряд-
От чашки чаю не откажусь.
Знаете что? У меня есть немного яиц. Я придерживал их для япошки, но ему они больше не нужны. Давайте сделаем яичницу с беконом.
Он позвал кока.
- С удовольствием съем яичницу с беконом, сказал
он, потирая руки.- Яйца должны быть еще свежие.
Вскоре кок принес им яичницу прямо с огня, а с ней - чай и галеты.
Неплохо пахнет,"
- сказал австралиец.- Чудно, знае-
те1 мне никогда не приедается яичница с беконом. Когда я дома, я ем ее каждый день. Иногда жена делает мне что-нибудь другое ради разнообразия, но для меня ничто не может сравниться с яичницей.
Когда негр отвозил доктора Сондерса обратно на «Фед-тон», тому пришло в голову, что смерть - еще более чудная вещь, чем пристрастие капитана шхуны к яичнице с беко-ном. Плоское море мерцало, как вороненая сталь. Его бледные пастельные краски напоминали о будуарах маркиз во. семнадцатого века. Доктору казалось очень странным, что люди умирают. Было что-то нелепое в том, что этот ловец жемчуга, наследник бесчисленных поколений, результат сложного процесса эволюции, начавшегося в тот момент, когда образовалась планета, именно здесь и сейчас, вследствие стечения обстоятельств, которые ставят в тупик воображе-ние, нашел свою смерть в этом затерянном, необитаемом уголке земли.
Когда доктор подъехал к люггеру, капитан Николс брился и протянул ему руку, чтобы помочь подняться на борт.
Ну, какие новости?
У мер.
Так я и думал. Что-нибудь сделано насчет похорон?
Не знаю. Не спрашивал. Вероятно, просто кинут его
за борт.
Как собаку?
Почему бы и нет?
На лице шкипера отразилось волнение, немало удивив-шее доктора Сондерса.
Так дело не пойдет. Да еще на британском судне. Его надо похоронить как положено. Я хочу сказать, отпеть по всем правилам.
Да ведь он был буддист, синтоист или что-нибудь еще
в этом роде.
Ничего не значит. Я плаваю с малолетства, лет три-дцать, а то и больше, и коли человек помер на оританском корабле, ему и похороны должны быть британские. Перед смертью все равны, вам ли не знать этого, док; в такой момент мы не можем винить человека за то, что он япошка, или нигтер, или даго, или еще там кто-нибудь. Эй, ребята, спустите шлюпку, да пошевеливайтесь. Я сам поеду на ху-ну. Когда я увидел, что вы там застряли, я все понял. Вот почему я брился, когда вы вернулись.
Что вы намерены делать?
Поговорить со шкипером этой самой шхуны. Все надо сделать как положено. Устроить япошке проводы по первому разряду. Я поставил это себе за правило на всех судах, где был шкипером. Производит на команду большое впечат-ление. Знают, на что могут рассчитывать, коли с ними что стрясется.
50
Шлюпку спустили на воду, и капитан уехал. На корме появился Фред Влейк. Взлохмаченные волосы, нежный ру-мянец, голубые глаза, вся его сияющая весенняя свежесть делали его похожим на юного Вакха с венецианской карти-ны. Доктор, усталый после почти бессонной ночи, почувствовал на мгновение зависть к его вызывающей молодости.
- Как больной, доктор?
Умер.
Уж кому везет, так везет, да, док?
Доктор Сондерс внимательно взглянул на него, но ничего не сказал.
Через некоторое время они увидели, что шлюпка возвра-щается, но без капитана Николса. Матрос по имени Ютан, хорошо изъяснявшийся по-английски, передал, что капитан всех их ждет на шхуне.
- На кой черт? - спросил Блейк.
- Поехали, - сказал доктор.
Двое белых спустились за борт, за ними - оставшиеся на люггере матросы.
- Капитан сказал - все. Китаец тоже.
Прыгай сюда, А-Кай,- позвал доктор боя, который
с безразличным видом пришивал пуговицу к штанам.
А-Кай отложил работу и, дружелюбно улыбаясь, легко ступил в шлюпку. Лодка пошла к шхуне. Когда они взобра-лись по веревочному трапу, увидели, что капитан Николс и австралиец уже их ждут.
• Капитан Аткинсон согласен со мной, что мы должны исполнить свой долг перед этим бедным япошкой, сказал Николс, и раз у него самого нет опыта, попросил меня провести всю церемонию как полагается.
Верно, - сказал австралиец.
Я знаю, что не мне это делать. Когда кто отдает кого цы на море, отпевать его - дело капитана, но на всей шхуне нет молитвенника, а капитан Аткинсон не смыслит в этом ни шиша. Ведь так, капитан?
Австралиец торжественно кивнул.
• Но я думал, что вы - баптист,-- заметил доктор.
- Вообще-то да,-- сказал Николс.- Но когда доходит до похорон и такого прочего, я всегда орал молитвенник и всегда буду брать молитвенник. Ну, капитан, когда клиент будет готов, мы соберем всех на палубе и приступим.
Австралиец прошел на нос и через несколько минут при-соединился к ним.
Остались последние стежки, сказал он.
Один стежок вовремя стоит девяти зазря,- отозвал-
ся капитан Николс к некоторому удивлению доктора.
- Может, пропустим глоточек, пока ждем? -- спросил австралиец.
Не сейчас, капитан. Когда кончим. Долу время - по-
rexe час.
Появился один из матросов.
• Готово, хозяин, сказал он.
Прекрасно, - отозвался, капитан. Николс. - Пошили,
ребята.
Он держался прямо. Двигался энергично. Его хитрые глазки поблескивали, словно предвкушая удовольствие. Доктора позабавила его затаенная веселость, Было ясно, что шкипер наслаждается всем происходящим. Они прошли на корму. Команды обоих парусников, все -- негры, уже собра-лись, многие с трубками во рту, кое-кто с прилипшим к толстым губам окурком сигареты. На палубе лежал сверток, как показалось доктору, в мешке из-под копры. Он был очень маленький. Трудно было поверить, что в нем мог уместиться человек.
- Все здесь? - спросил капитан Николс, оглядываясь.-
Прекратите курить. Надо иметь уважение к смерти.
Матросы вынули изо рта трубки, выплюнули окурки си-гарет.
Станьте вокруг. Вы - рядом со мной, капитан. Я де-
лаю это, только чтобы выручить вас, сами понимаете, и прекрасно знаю, что это не мое, а ваше место. Все готовы?
Воспоминания капитана Николса об отпевании оказались довольно отрывочными. Начал он с молитвы, которая была многим обязана его воображению, но прочитал ее с праведным пылом. Язык его пестрел цветами красноречия. Закончил он громовым «аминь».
Теперь мы споем гимн, - он посмотрел на матросов.-
Вы все ходили в школу к миссионерам, так что пойте, не жалейте глоток. Пусть вас услышат в самой Макасаре. «В вой, Христово воинство, в наш бескровный бой!»
Капитан затянул гими хрипло и глухо, но с жаром, и не успел он произнести первые слова, как к нему присоедини-лись обе команды. Они пели громко, низкими, звучными го-лосами, мелодия далеко разносилась над мирными водами.
Все они учили этот гими на своих островах и знали его слово в слово, но из-за их непривычного произношения со странными ударениями и интонациями он приобрел чудное, зага-дочное звучание, словно это был не христианский гимн, а ритмические варварские выкрики сборища дикарей. В нем слышались фантастические звуки, дробь барабанов и звон диковинных инструментов, он наводил на мысль о таинственных ночных церемониях на морском берегу, о кровавых человеческих жертвах, А-Кай, чистый, в аккуратном белом костюме, стоял немного в стороне от чернокожих матросов в небрежно-грациозной позе, и в его красивых, подернутых влагой глазах было чуть презрительное удивление. Они кон-
52
чили первый куплет и, не дожидаясь подсказки Николса, запели второй. Но когда они начали третий, Николс резко хлопнул в ладоши.
- Хватит, хватит! - закричал он. - Это вам не концерт, черт подери. Мы не собираемся здесь сидеть до ночи.
Они разом остановились, и он сурово посмотрел кругом.
Взор доктора упал на небольшой сверток в мешке из-под копры, который лежал в центре их кружка. Сам не зная по-чему, доктор подумал о том, что этот ловец, жемчуга когда-то был маленьким японским мальчиком с круглым лицом и черными, как терн, глазами, который играл на улицах японского города, и мать, в нарядном кимоно, со сложной при-ческой, утыканной длинными шпильками, и в деревянных туфлях, водила его смотреть на цветение вишни, а по празд-никам - в храм, где ему давали рисовый колобок, а возмож-но, когда-нибудь, весь в белом, с ясеневым жезлом в руке, он вместе со всей семьей ходил паломником на священную гору Фудзияму и любовался восходом солнца с ее вершины.
Теперь я произнесу еще одну молитву и, когда дойду до слов: «Мы предаем его бренное тело морской пучи-не», - слушайте во все уши, чтобы не пропустить, я хочу, чтобы дело шло гладко, без сучка, без задоринки,- хватай-те его и бросайте за борт. Ясно? Лучше назначьте для этого двух человек, капитан.
Ты, Боб, и ты, джо.
Два матроса выступили вперед и приготовились поднять тело.
Да не сейчас, чтоб вас разорвало! - закричал капитан Николс.- Дайте мне сначала слово сказать, проклятые идиоты! - И, не переводя дыхания, капитан приступил к молитве. паконец, когда он исчерпал все свое красноречие, Николс слегка повысил голос и произнес: «И поскольку
Всевышний в своем неисповедимом милосердии пожелал забрать к себе душу нашего возлюбленного брата, почившего в бозе, мы предаем его бренное тело морской пучине...> Он бросил на двух матросов гневный взгляд, но они, разинув рты, продолжали пялиться на него.-- Эй, вы! Хватит ворон считать, валите стервеца за борт, черт вас раздери!
Вздрогнув, они кинулись к небольшому свертку, лежав-шему на палубе, и швырнули его за борт. Он погрузился в воду почти без плеска. Капитан Николс продолжал, удовлетворенно улыбаясь:
«... дабы оно подверглось распаду в уповании воскрешения из мертвых, когда море отдаст своих мертвецов». А теперь, любезные мои братья, мы вознесем молитву Всевыш-нему, и чтобы никто не бормотал себе под нос. Господь бог хочет слышать вас, и я хочу. «Отче наш, иже еси на небе-cex..."
вторили ему.
Он читал молитву громким голосом, и все, кроме А:Кая,
тем же торжественным тоном.-
Ну, ребята, конед - делу венец, продолжал он все
эту печальную церемонию как положено.
- Я рад, что смог провести
Смерть подстере-
гает нас на каждом шагу, всякое бывает, и даже в благород. ной семье не без урода. Я хочу, чтобы вы знали,-призовут туда, откуда нет возврата, - раз вы на британском корабле, под британским флагом, можете не сомневаться, вас ждут приличные похороны, как всякого верного сына Спасителя нашего Иисуса Христа. В обычных обстоятель ствах я предложил бы вам трижды прокричать « ура» в честь вашего капитана, но мы собрались здесь в связи с печаль. ным обстоятельством, и «наши мысли на глубине, для слез недостижимой», поэтому я прошу вас крикнуть «ура» в глубине души. А теперь -
- «во имя отца и сына и святого
духа ами-и-инь!».
Капитан Николс повернулся с таким видом, словно сходил с церковной кафедры, и протянул руку капитану Аткин-сону. Австралиец горячо ее пожал.
Клянусь богом, вы классно провернули это дельце! -
сказал OH.
Практика,'
- скромно ответил капитан Николс.
Ну, а теперь - как насчет выпить?
Вот это мысль! - сказал капитан Николс. Он обер-нулся к своей команде.- Вы, ребята, возвращайтесь на
«Фентон», а ты, Том, приеденть потом за нами.
Четверо белых двинулись по палубе. Капитан Аткинсон принес из каюты бутылку виски и стаканы.
Священник и тот не сделал бы лучше, - сказал он,
провозглашая тост за здравие капитана Николса.
Все дело в чувстве. Тут нужно чувство иметь. Я хочу сказать, когда я вел отпевание, я не думал, что мы отпеваем какого-то там грязного япошку, мне было все равно, что он, что вы, что доктор или Фред. Это и есть христианство, не так ли?